Такт первый. А тебя я увёз с собой

– Линка, ты там чем занята? Гладишь, стираешь, кино смотришь? Ну, тогда погладь себе любимой что-нибудь и в темпе вальса, быстро-быстро к нам. Что делать? Есть, пить, танцевать… Короче ждем. Будешь тянуть, пришлю за тобой и гитарой Серого, – Голос Ируськи в трубке слегка смялся, видимо ее в этот момент тискали, – слышишь? Уже рвется.

Я оглянулась на сваленную на диван кучу чистого белья, работающий утюг и на застывшее лицо Роберта Редфорда на экране телевизора. С сожалением нажала на OFF на пульте и выдернула шнур утюга. Белье? Пусть лежит. «Гостей мы нынче не ждем-с, сами с визитом, да при параде», – я вздохнула, растрепала не чесанную гриву и подалась в ванну. Через двадцать минут я уже входила в дверь Ируськиной квартиры, держа перед собой гитару.  И понеслось по наезженной колее, как множество таких же вечеринок. После десяти лет по таежным и степным гарнизонам, нас вынесло на окраину сибирского городка и этот «берег» даже оказался поделен на квартиры в многоэтажном доме, но мы, так долго лишенные театров, концертов и выставочных залов, ресторанов и прочей радостей цивилизации, так и остались своим малым кругом: три офицерские семьи, готовых прийти в любую минуту друг другу на помощь, накормить детей и мужей пока одна из нас «защищает грудью страну» или рожает очередного ребенка и не оставить в одиночестве жен, если мужчины выполняли свой долг.

Было всё как всегда – мы с подругами шустро собирали на стол, имеющиеся в наличие мужчины курили, потихонечку выпивали «по чуть-чуть».  Я шла из кухни в гостиную, неся в обеих руках по салатнице, когда Сергей повесил трубку телефона и одну из них подхватил у меня, задержал мою руку, а потом поднес мою ладонь к своим губам и слизнул каплю майонеза с моего пальца.

– Сладко, – протянул он, неотрывно глядя мне в глаза.

– Ты смеешься? Майонез? – удивленно вскинув брови, рассмеялась и вручила ему вторую, повернувшись в сторону кухни и на ходу снимая передник.  Минут через десять мы уже все сидели за столом: ели, выпивали, шутили и обсуждали всякую ерунду: кино, чью-то первую машинку-автомат, сложенную бабушкой клубнику в карман новой куртки ребенка. Сергей потянулся к пульту и сделал звук по громче. Лайма пела «Дикое танго».

– Потанцуем? – раздалось за спиной, – потанцуем, Ангел, – уже тверже раздалось на ухо, я оглянулась и машинально подала руку.

– Танго? Я не… умею. Давай не со мной, а? – я отступила на шаг.

– Не бойся. Танго не жизнь, в нем невозможно ошибиться. В танго каждая ошибка – победа. Ну же…

Раз. Он делает шаг ко мне. Два. Я отступаю, поднимая на него взгляд. Три. Он протягивает руку и топает правой ногой по полу. Четыре. Я делаю восьмерку приближаясь к нему и обвожу пальцами контур его лица. Раз…

Я не стала задерживаться в гостях. Танго продолжало звучать во мне, мешая слушать, что мне говорят и надоело отвечать невпопад. Я чмокнула на прощанье Иринку и ушла домой, к Роберту Редфорду, не доглаженному белью и смуте, поселившейся в сердце.

Шел уже третий фильм подряд, а белье все не кончалось. Часы давно уже перешли за полночь, а сон не шел. Дом давно спал и поэтому лифт, вдруг пришедший в движение, удивил вопросом «кому не спится в ночь глухую». Остановился и дверь зашуршала, открываясь. Моё сердце сказало «Раз». Два – я подхожу к двери. Три – замираю на миг. Четыре – резко ее открываю. Сергей стоит и смотрит прямо мне в глаза. Делает шаг и его руки застают меня врасплох. Обнимают, лишая возможности думать. Подхватывают, прижимают к нему и его губы празднуют полную мою капитуляцию, давая лишь время от времени призраку свободы воли вдыхать воздух. Наше танго вошло в фортиссимо.

Раз. Он делает шаг вперед. Два. Мои пальцы скользят по его лицу. Три. Он наклоняется и бережно опускает меня, не отрывая губ. Четыре. Мои пальцы мечутся по его форменной рубашке, расстёгивая пуговицы. Раз…

Я вдруг оказалась на войне. Где-то бахала и бахала пушка. Я металась, в свалившейся на меня темноте и пыталась найти Сергея. Пустота и только взрывы всё ближе.

– Открой! – бах! – Открой! Я знаю, что ты дома!

Трусливая мысль сжала в комок душу – это Иркин голос. Почему? Откуда? Так быстро? Не может быть- это сон!

– Ну, открой же… ты мне нужна, – из-за двери послышались уже просто невозможные звуки, словно… «Да, нет! Не может быть, чтобы она…Так быстро?»

Я накинула халат и пошла открывать. На лестничной площадке, прислонившись к стене у моей двери сидела Ирка в совершенно непотребном виде: грязные пятна бывшего макияжа исчерчены черными дорожками потекшей туши, а всегда аккуратно уложенная прическа производила такое впечатление будто подругу таскали за волосы.

Подруга смотрела в одну точку и продолжала всхлипывать:

– Открой… ты мне нужна… все меня бросили.

– Ир, –  я присела на корточки рядом и дотронулась до ее плеча.

– А? Ты дома?

– Дома, а где же мне быть? Вставай, пойдем кофе пить?

-Ты где была? Ты мне так нужна? – вдруг, словно только что меня увидела, взвизгнула Ируська, – где? – и тут ее лицо смялось, как резиновая маска в бесформенную массу, и она заплакала, – Сережи нет. Нужно ехать на опознание, а я боюсь. Я же его никогда мертвым не видела. А тебя нет. А Михайлова в обморок упала и Вовчик сказал, что должен с ней остаться… а со мной кто останется?.. А тебя нет и нет!

– Я спала. Всю ночь гладила, завтра на сутки, а потом мои приезжают. Больше некогда, – я остановилась, осознавая, что мне только что сказала подруга, которая шла сейчас, как слепая, щупая стены моей прихожей. Подруга, с мужем которой я танцевала танго всю ночь. Она шла, а я стояла, не понимая, как дышать.

– Лин, ты одевайся и поедем, – каким-то бесцветным и неправильным голосом позвала меня Ира, – одевайся. Не хочу кофе. Внизу нас ждет машина комбата. Я тебя тут подожду.

Раз. Сделай шаг. Хорошо. Два. Халат прочь. Три. Джинсы? Сойдет. Четыре…

– Линк, это что? Это… это Сережин почерк, – Иринка протянула мне, вырванный их блокнота листок.

«Я не знаю, когда? В какой миг ты вошла в мою душу и осталась там навсегда? Спасибо тебе за то, что позволила быть с тобой. Я останусь с тобой навсегда в этом дне, а тебя я увез с собой. Люблю»

– Я… – я шептала, – я забыла совсем. Он заходил под утро. Просил… передать… тебе. У меня свет горел, – я давила из себя слова, не отводя глаз от белого клочка, белого флага своего поражения, которое я сейчас, после того как еще раз прочту, чтобы запомнить навсегда, отдам на милость…- просил тебе отдать. Сказал – будить не хочет. А у меня свет горел… я же гладила.

Раз… Я стою к нему спиной. Его правая рука скользит от моего плеча к груди. Левая ложится на талию. Я ускользаю, опускаясь вниз, ложась на пол.  Два. Он ловит мои пальцы, поднимая и разворачивая меня к себе лицом. Почти коснувшись губами. Три. Я ловлю пустоту…

(Просмотров за всё время: 24, просмотров сегодня: 1 )
10

Автор публикации

не в сети 3 часа

Мира Кузнецова

4 173
Улыбки чужие всех джокеров суть – никто же не знает, как горек наш путь
Комментарии: 1392Публикации: 117Регистрация: 24-01-2021
Подписаться
Уведомить о
guest
2 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
rex ulisses

Может, и получится поймать пустоту.

1
БФ-2 ФиналБФ-2 Финал
БФ-2 Финал
Шорты-8Шорты-8
Шорты-8
АПАП
АП
логотип
Рекомендуем

Как заработать на сайте?

Рекомендуем

Частые вопросы

2
0
Напишите комментарийx
()
x
Пролистать наверх