Ботинки

Ботинки противно хлюпали. Давно их пора было выкинуть, но это были ботинки отца. А до этого их носил брат. Купил в военторге хваленные американские башмаки и сказал, что сносу им не будет. Вот и нет сносу. Серега не успел даже ободрать кожу на носах, когда его не стало. Упал с перекрытия строящегося дома. Это перекрытие и монтировали. Упал. Весь переломался, а ботинки целы. Он в них был. После похорон мать хотела отдать их соседу, а отец не дал. Сказал: “Сам доношу”. Не доносил. Отца нашли на кладбище. Рядом с Серегиной могилой. Лежал рядом, словно спал. Поджал ноги к груди и руку под голову положил. Врачи сказали – инфаркт. Теперь эти чертовы ботинки хлюпали на ногах Настёны. Пока отца обряжали, она сидела и тупо смотрела, как мать машинально гладит их кожу,а когда та опустила их на пол и сунула в них левую ногу, выхватила: “Мне отдай! Всегда такие хотела”. Уже десять лет носит. С начала они болтались на ее худых лодыжках и поскрипывали, а вот теперь стали хлюпать. А что делать? И обувь стареет, даже не сносимая. И осень с ее лужами не при чем. Просто пришла пора видать.

Еще утром эти ботинки стояли под теплым боком обогревателя, а Настена спала, прижал книжку к груди, в своей кровати. Пятеро разномастных котят сбились в теплую кучку на одеяле у нее в ногах. И ноги эти были поджаты, чтобы не дай бог, столкнуть во сне это лохматое семейство. Мамки у них не было. Ушла в загул через неделю после окота и не вернулась. Видимо собаки задрали бродячие. Хорошо у Насти отпуск был. Переворошила интернет и выяснила, как спасать слепую пищащую братию. Мать ругалась на кошку и советовала дочери:

– Говорила тебе утопи сразу! И сейчас не поздно. Глаза еще не открыли. Давай я сама. Куда нам столько? Не прокормим, Настьк.

– Нет. Они теплые и живые! Не дам! – заорала она тогда, а когда мать осела на стул и схватилась за сердце, заскулила, прижавшись к материнским ногам.

– Мам, мамуль, пусть подрастут. Я раздам. Ну, пожалуйста. Как только начнут кушать сами и раздам.

И выходила котят. Грела им смеси из разбавленного молока и желтка. Так и кормила три недели. Когда кошенята глаза открывать начали, Настена радовалась и чмокала их в разноцветные носы. Они ее за мать и почитали. А вот кормилицей однозначно признали Марью. Вечно ворчащую на них, называющую их оглаедами и прорвой ненажёрной, но замолкающей, когда урча от нетерпения, эта компашка набрасывалась на еду. Тогда Марья подпирала щеку кулаком и замирала с, неведомо откуда взявшейся улыбкой, на лице. Иногда Настена ловила мягкий, давно угасший свет в материнских глазах, когда какой-то особенно отчаянный котенок карабкался на колени к матери, начиная еще на полдороге призывно мурчать, да так громко, что поднятая уже и готовая сбросить нахала на пол, рука замирала, а потом опускалась ему на спину.

– Наглец!

В такие минуты Настька всегда надеялась, что мать отменит приговор и его исполнение, но мать была непреклонна: “Не прокормим!”

Настя пыталась пристроить малышню по знакомым, но поздняя осень не то время, когда таких мальцов брали охотно. Да и любителей завести себе “чистокровных дворян кошачьей породы” становилось все меньше и меньше. Не помогли ни объявления “Отдам в добрые руки”, развешенные на дверях подъездов и автобусных остановках, ни объявления, подвешенные на разнообразных сайтах. Оставалось одно – рынок и надежда, что какой-нибудь детеныш вцепится в руку матери и завопит:”Мам, купи котеночка”, а мамино сердце дрогнет…

…Прижав коробку с котятами к животу Настёна двинулась к свободному месту под металлическим навесом и осмотрелась. Справа от нее в клетке, на сложенном в несколько слоев стареньком, но все еще ярком пледе зевал во всю свою розовую пасть щенок. Девушка улыбнулась и невольно потянулась к клетке рукой.

– Не балуй! Брать не будешь – руки не тяни, – негромко, но очень твердо прозвучало из-за спины. Настя убрала руку и оглянулась.

-Здравствуйте, – улыбнулась она, – а это такса?

– Такса, такса… и тебе не чихать. Ты бы место это не занимала. Тут Муха торгует.

– Почему Муха?

– Потому, что привяжется намертво и жужжит-жужжит пока клиент не созреет. Ты кого принесла? Первый раз что ли? – поежилась тетка и подтянула молнию на пуховике.

– Первый. Котята у меня.

– Британцы? Персы? Сиамы? На персов мода прошла. Плохо берут.

– Не-а, – растерялась Настя, – у меня обычные, хотя два пушистых. Наверное в папу.

– Простые? И ты надеешься продать? – захохотала тетка, хлопая себя по бокам. Стоящие за другими прилавками торговцы дружно поддержали свою товарку.

– Нет, раздарить. Ведь кому-то нужна их любовь, а кому-то просто чтоб было кому мышей половить. Детям, чтобы научились любить и заботиться, тоже нужно.

– Девочка, никому не нужна сейчас любовь, за которой нужно дерьмо выносить, да еще и кормить. Проще ребенку механическую игрушку купить. Погладил – замурлыкала и никакой шерсти, запаха и утреннего мява у пустой миски, – усмехнулся щупленький невысокий старичок, – Мала еще. Мир сменял бескорыстную любовь на удобства. Вот такая селяви…да ты ставь, ставь свою коробку, не придет сегодня Муха. Простыла. Авось найдешь своим котятам дом.

Настя благодарно кивнула старичку и поставила коробку. Потерла занемевшие и продрогшие пальцы и запустила руку в карман. Разноцветные, заранее приготовленные ленточки легли на прилавок. Настя перевернула, подмоченную в нескольких местах подстилку и поочередно завязала на шейках котят бантики. Потом взяла на руки белоносого, поправила голубой бант и прижала к груди. Тот привычно ткнулся носом в ее ладонь и замурлыкал.

– О, грамотное продвижение товара? – улыбнулся все тот же старичок и протянул руку, – Михалыч, стало быть.

– Настя, – улыбнулась она и пожала его теплую ладонь.

– Ну, удачи тебе Настя… и твоей малышне.

– Спасиб.

Время тянулось бесконечно. Изредка забредающие покупатели преображали лица переминающихся, озябших торговцев. На них расцветали призывные улыбки, а тишину серого промозглого дня нарушал зазывные голоса.

– Молодой человек вы за собачкой? Барышня, посмотрите какие котятки!

Настя никак не могла уловить тот момент, когда нужно привлечь внимание к себе, и вот уже бабулька, отдав свои сто рублей за серого обычного кота, засунув его за пазуху и ушла из ряда так и не дойдя на Насти, а до нее, ворчащая в пол-голоса мама, увела свою дочь с прижатым к груди котенком. Его тоже купили. До Насти так никто и не дошел. Юркая бабка с самого края прилавка перехватывала всех кошатников на подходе и, закрыв Настю спиной, запускала руку в большую плетенную корзину и вытаскивала, сжатых обеими ладонями сразу три-четыре котенка на выбор. И у нее покупали.

Девушка порылась в своей сумке и выудила оттуда красный маркер. Повернула коробку и большими буквами вывела: “Дарю любовь! БЕСПЛАТНО!”, а потом распахнула ворот куртки и по очереди затолкала туда котят. Те какое-nо время спокойно сидели, а потом согревшись потянулись любопытными мордочками к просвету чуть расстегнутой молнии и высунулись наружу.

– Ха! – заржали проходящие по ряду два парня.

– Ну ты девка и даешь! Место не перепутала? С таким призывом тебе бы на трассе отбоя не было… вечером! – один из них, державший в одной руке бутылку с пивом, свободной рукой схватил ее за подбородок и повернул к себе.

– Уберите руки! Я котят раздаю, – отстранилась Настя, – возьмите котеночка.

– Да за каким он мне? Мы за кобелем пришли.

– Девушке подарите или дочке.

– Гы, вот шалавы ушлые пошли. Раньше в паспорт смотрели, а теперь котеночка дарит и биографию выясняет, – второй парень пригнулся и попробовал ухватить ее за куртку. Девушка отскочила и торопливо заговорила.

– Ну не нужно, так – не нужно. Идите собаку выбирайте, я же не навязываюсь.

– А как же “любовь бесплатно”? – прищурился первый и сплюнул себе под ноги.

– Эй, парни, какого кобеля ищете? Может поможем, подскажем, – Михалыч взял обоих за рукав и потянул их прочь от Насти. Отошел на пару шагов и оглянулся, кося глазами на коробку, и покрутил зрачками. Настя закивала, что поняла и перевернула коробку, а потом и вовсе убрала ее под прилавок – всё равно не нужна она сейчас.

– Вот и молодец, – похлопала ее по локтю соседка,- Не нужно нам здесь шума лишнего. Тут такого хамья, каждый пятый. А вон тому парню улыбнись, тот может и возьмет. Он уже несколько раз посматривал на твоих котят. Сомневается. Помоги ему решиться, а то всех домой повезешь назад.

Настя закрутила головой, ища того, кто заинтересовался и робко улыбнулась ему:

– Вам котик не нужен?

– Лучше кошечку, – кивнул он. Настя напряглась, опасаясь новых шуточек, но парень тут же торопливо добавил, – мама всегда считала, что кошки лучше мышей ловят.

– Это точно, – подтвердила Настина соседка и снова подтолкнула Настю под локоть. Та метнулась вытаскивая подстилку и высаживая котят из куртки на прилавок.

– Выбирайте! Вот эти три – девочки!

Настя шевелила пальцами в ботинках. Ноги замерзли. Да и вся она словно сжалась в своей курточке, будто каждая клеточка тела жалась к другой, пытаясь согреться. В животный ряд уже почти не заглядывали покупатели, торговцы потихоньку усаживали свой скуляще-мяукающий товар в коробки и корзины, а Настя упорно не уходила.

– Насть, ты бы тоже собиралась. Не будет уже никого. Я бы и сам уже ушел, да тебя бросать одну боязно, вдруг любители бесплатного вернутся.

– Я не могу, Михалыч, сама понимаю, что больше народа не будет, но мама меня с ними домой не пустит. Она и так долго терпела их. Я же все время на работе, а ей с ними одна морока. А у меня еще двое. Может все разойдутся, а кому-то вдруг…

-На ночь глядя? – Михалыч вздохнул и вдруг подмигнул Насте, а сам засеменил к той самой бабке, что ловко перехватывала желающих завести себе питомца.

– Николавна, возьми у девки котят, а? Котятки славные, ты их быстро пристроишь, жалко девку, а?

– Девку ему жалко! А меня ему не жалко. Я из-за таких дур и в дождь, и снег на рынок , как на работу – она подбоченилась и топнула ногой, – я из-за нее и половины не продала, а теперь их неделю кормить всех, да еще и еёйных? Не возьму!

– Бабушка, родненькая, возьмите, пожалуйста, – Настя кинулась со всех ног к старушке, держа в одной руке тысячерублевую купюру, а второй, вынимая котят из-за пазухи – я вам денег дам на кормежку. У вас рука легкая, у вас купят потом.
Рука торговки потянулась к протянутой купюре. Старушка приоткрыла свою коробку и заглянула внутрь и резко опустила руку:

– Нет, девка, не возьму. У меня их и так десяток. Выручила соседку на свою голову. А ты своих свези на автовокзал. Выпусти в зале. Там народ деревенский и кошки им не для забавы нужны. Авось и найдут свою семью.

Николавна поправила платок на голове и повернулась к Михалычу: – А ты не проси. Знаешь не сезон, – потом подхватила корзину и тяжело пошла прочь. Михалыч развел руками – “мол прости” и потрусил следом. А Настя так и осталась на пустеющем рынке с протянутой синей бумажкой.

– И что же мне с вами делать? – вынула из кармана сотовый и набрала домашний номер.

– Ма, у меня осталось всего двое, а торговля закончилась. Ма, давай я в следующий выходной опять пойду?

– Нет, Насть, избавляйся, как хочешь. Через неделю тебе будет еще труднее с ними расставаться. Решили, значит решили. С котами домой не возвращайся. Я уже в доме все убрала. Где только не отметились оглаеды твои, – и отключилась.

Настя засунула котят под куртку и побрела к выходу из рынка. Пройдя несколько метров она развернулась и метнулась к прилавку. Подобрала коробку с подстилкой и поспешила на автобус.

Всю дорогу она старалась не смотреть на пригревшихся котят. Боялась, что если еще раз погладит их или просто посмотрит, то решимости сделать, как ей велела Николавна, у нее не останется. Выйдя из автобуса первым делом отправилась в магазин и купила колбасы. Не могла оставить котят голодными. Поломала на куски и, не глядя, опустила в коробку. День катился к вечеру и автовокзал был обычно в это время полупустой. Дурацкая мысль не давала покоя – как оставить коробку незаметно? Настя шла и ей казалось, что все оборачиваются ей вслед и провожают взглядом. Шла и боялась, что сейчас кто-нибудь из серохвостиков мяукнет и привлечет к ней еще более пристальное внимание. Как, куда ей сунуть коробку? Присесть на лавочку в зале ожидания и поставить тихонько на пол? Или зайти за один из ларьков и оставить там? А может быть пойти в туалет и, когда никто не видит, посадить на подоконник? Ну тогда придется оставить малышей без коробки? А вдруг их сегодня не заберут? Где они будут спать? На бетонном полу? Настя потянула ручку двери и шагнула внутрь вокзала. Там шел ремонт. Зала ожидания не было. Пространство автовокзала пересекала стена из полиэтилена, а несколько лавок стояли прямо около касс. Проход к туалету тоже был перекрыт, да и ларьков не было вовсе. Настя застыла в проходе, не зная что дальше делать. Не поставишь же коробку с котятами посреди зала с толкающимися людьми?

– Посторонись! Чего встала, как статуй? Я опаздываю! – дедок с огромной сумкой на плече подтолкнул девушку в спину. Настя отскочила и потеряла равновесие.

Попятилась и провалилась за полиэтиленовый завес. Пустота. Девушка отступила к стене и опустила коробку на пол. Бежать! Бежать, пока никто не видит! Настёна выскочила в вокзальную суету, оглянулась, подошла к расписанию и повернула обратно. К остановке подъезжал троллейбус. И она побежала. Запрыгнула в открытые двери. Троллейбус тронулся и автовокзал плавно проплыл мимо окна.

Настя уже практически доехала до дома, тупо пялясь в окно, и, запрещая себе думать о том, что сейчас сделала. Главное, что не будет больше изводящих душу ежедневных разговоров на тему устроенной из квартиры кошарни. До дома осталось пара остановок, когда телефон у кого-то из пассажиров неожиданно замяукал.

– Кисонька моя, – замурлыкал в трубку слащавый до приторности мужской голос, – я уже подъезжаю.

Настя зажмурилась, а потом бросилась на выход. Едва раскрылись двери троллейбуса она и побежала через дорогу, изо всех сил маша водителю готовой двинуться маршрутки.

“Дура! Они же маленькие! Кто их ночью возьмет? Чего ты испугалась и послушала мать? Ну поорет на нас, а потом пойдет кормить. Ну выкинула она уже кошачий горшок, что ты не принесешь песка из песочницы? Совсем офонарела, идиотка! А зачем спасала тогда? Права мама, лучше бы утопила сразу. А так поиграла и бросила”.

Маршрутка остановилась и Настена бросилась к автовокзалу. У входа стоял милицейский бобик и пара ребят с автоматами. Девушка притормозила и уже спокойно двинулась к входу.

– Девушка, сюда нельзя, – отодвинул ее один из парней.

– Почему? Мне билет купить нужно. На завтра, – чуть слышно проговорила она.

– Нельзя говорю. Заминировано. Гражданин один бдительный позвонил. Говорит, что видел, как женщина коробку поставила и убежала. Минеров ждем. Террористы совсем озверели. Иди давай, завтра билет купишь.

Настя развернулась и побрела снова к автобусной остановке. Ей повезло – вскоре она уже сидела в теплом и урчащем брюхе старого пазика, забившись в самый угол на заднем сидении. Устало привалилась плечом к стеклу и закрыла глаза. Хотелось усесться на дермантиновый диван с ногами, обнять колени и уснуть, а еще больше хотелось не просыпаться сегодня утром. Настёна вдруг вспомнила воскресные утра своего детства, свое кресло-кровать, Серегин диван… Отца, ходившего раз за разом на балкон и обратно в надежде, что любимые чада, наконец-то, почувствуют, как он по ним соскучился, и проснутся. А потом будет завтрак с блинами, смеющаяся мама, маленькая Муська, сидящая спиной к своей миске и гипнотизирующая каждый блин… Автобус качнулся и остановился.

– Конечная, деточка, – кондукторша тронула за плечо задремавшую Настю. Она открыла глаза, ничего не понимая, а потом подхватилась и заспешила к выходу.

– Спасибо, что-то меня разморило – и выскочила на тротуар.

– Это дождик, баюкает – вздохнула ей вслед женщина и махнула водителю.

Дождь действительно шел. Мягкий, обволакивающий, словно тихий голос у колыбели. В такой дождь хорошо лежать свернувшись под одеялом дома. Домой не хотелось совсем. Не хотелось видеть злую радость в глазах матери, сумевшей заставить дочь сделать по ее разумению. Не хотелось слышать о том, что стая вечно мяукающих и попадающихся под ноги котят, для нее – Насти, важнее единственного оставшегося родного человека. Не хотелось в картофельно-сериальный мир холодной и ушедшей в себя матери. Куда ушла ее всегда улыбающаяся мама? Или она не ушла? Она просто осталась там с ними: с отцом и Серегой? Настя развернулась и пошла прочь от дома. Ей тоже захотелось туда, к своей семье, к своему счастливому детству. И Настя пошла на кладбище – благо рядом. Ноги привычно отмеряли исхоженную за годы дорогу, в носу давно щипали не выплаканные слезы, а Настя уже вела разговор с отцом и братом. Жаль только ботинки, промокшие за день, и, продолжающие впитывать грязную воду луж, противно хлюпали.

Марья металась по дому. За окном давно уже раскинула крылья ночь, а Насти все еще не было. В начале было злорадное ожидание: – “Девчонке давно пора было повзрослеть! В двадцать пять лет пора кормить своих детей, а не нянчиться с выводком не весть где пропавшей Муськи! Угораздило же эту старую дуру-кошку нагулять на старости лет котят, да еще и окотиться целой оравой! Ну оставили бы ей одного для забавы, так нет – живые они видите ли! Они живые! А я? Я не живая? За что мне на старости лет в няньки к этому выводку?” Время шло. Давно уже остыл, приготовленный обед. Давно закончились ежевоскресные телепрограммы. Давно уже наступило время, когда Марья привычно накапав в рюмку двадцать пять капель корвалола, выпивала их, разбавив водой, и гасила свет, отходя ко сну, а Насти всё не было. Сердце сжала давно забытая тревога. Марья вдруг поняла, как хранила и оберегала ее все эти годы осиротевшая в пятнадцать лет девочка. Дочь, которая хранила и защищала остатки тепла в этой, забывшей о счастье, квартире. Марье вспомнились: все принесенные букетики то первых полевых цветов, то пылающих предзимним румянцем осенних листьев; все исходящие паром чашки чая, приносимые каждый вечер в ее комнату; все книги прочитанные ей на ночь…подоткнутое одеяло, теплые носки. Все эти годы она ни разу не испытала тревоги. Дочка никогда не задерживалась в школе, потом в техникуме, потом на работе. Не разу не задержалась у подруг. Марья тяжело осела на табурет. А есть у дочери подруги? Сейчас есть? Ведь дочь все время дома. Все время рядом, всегда мягкая и заботливая. За все время она только дважды повысила голос, даже не закричала, а просто изменила тон разговора, заставивший мать уступить: не дала забрать себе ботинки сына и не дала убить котят. “А я?”, – женщина сжала руками виски, – ” Я? Что я дала ей? Отняла последнюю радость? Да я жизнь у нее отняла! Ведь она живет не свою, она живет мою жизнь! Это я должна была заботиться и оберегать последнее, что у меня осталось. Что же это я? Где мне ее теперь искать?”

Дверной звонок взорвался ликующей трелью. Мать кинулась в прихожку, сбив табуретку на ходу, и распахнула дверь. Насквозь промокшая Настя прижимала к груди, замотанную в шарф мокрую кошку и плакала.

– Мама помоги. Она обессилила. Разродиться не может, – и протянула кошку Марье.

– Муська? Ты где ее нашла? – оторопела мать, разворачивая кошку, – куртку на пол брось.Потом постираю. Сейчас, Мусенька, сейчас…

Женщина кинулась в кухню и смахнула локтем все, что стояло на столе. Подхватила полотенце и одной рукой расстелила его. Уложила и осмотрела кошку.Судорога схватки прошла по мокрому и грязному тельцу, но послед с застрявшим котенком не сдвинулся ни на йоту.

– Настя, ты где? Помогай! Подержи ее крепко, я счас! – обхватив краем полотенца, застрявшего котенка, Марья потянула и освободила кошку, – ну, что ты стоишь? Коробку неси, я ее в кладовку убрала. На всякий случай…

Настя метнулась прочь из кухни, забежала в свою комнату и выдернула из шкафа старый свитер. Уложила его на дно коробки, а потом уже сняла и положила в коробку кошку.
– Настюш, ты чего плакала? Ничего с твоей кошкой не будет… я думаю. Оправится. Должна, я думаю… Ты не плачь, доча, не плачь. Ну что ты? Прости меня, а?

Две женщины стояли обнявшись по среди развороченной кухни и рыдали. Настя всхлипнула и вдруг вывернулась из рук матери, и бросилась к валяющейся на полу куртке.

– Мам, у нее там один живой котенок был. Остальные замерзли.

– Где там-то? Где ты эту гулену нашла?

– У папы с Серегой. На могиле. Они под сиренью лежали.

– А плакала чего? Боялась, что ругать буду? Не буду больше, прости меня.. за всё.

– Я ботинки порвала, мам, упала и порвала. Со всем. С мясом. Когда домой бежала. К тебе…

Марья вздрогнула и осела на табуретку. На миг ее лицо замерло и снова превратилось в ставшую привычной маску, ушедшего в себя человека. Руки женщины поднялись и закрыли от Насти лицо.

– Знаешь, доча, это хорошо, что ты бежала ко мне. Это хорошо, что я ждала тебя и не находила себе места. Даже забыла, что можно тебе просто позвонить, – усмехнулась Марья, а ее ладони, прижатые друг к другу, замерли в молельном жесте, закрыв пол лица. И вот они опали, привычно заняв свои места на коленях, – а ботинки? Они свое отслужили. Давно пора тебе новые купить. Сколько можно цепляться за старое? Ведь мы никогда не забудем тех, кто их носил, да? Но папа с Сережкой оставили нас жить – вот и будем жить.

Она улыбнулась и протянула руку дочери:

– Показывай своего. Кошечка или кот? Назовем-то как?

Женщины еще какое-то время, всхлипывая и перебивая друг друга, говорили. Каялись и просили прощения за всё, что было и не было. Потом пили чай, оглядываясь на кормившую котенка Муську и снова говорили, торопясь выпустить из себя, спрятанную по углам души боль и всё же разошлись по кроватям, продолжая еще какое-то время переговариваться.

Ботинок у порога  утром Настена не нашла. Марья сказала ей, что выкинула их вместе с мусором.

Жизнь не торопясь крутнула свое колесо и постепенно радость обретения друг друга сошла на нет. Все чаще Настя заставала мать в привычной позе. Сидя у стола со сложенными на коленях руками, с застывшем в прошлом лицом. Через полгода ее не стало. Собирая мать в последний путь, Настасья развязала загодя приготовленный той похоронный узел. Тщательно вымытые и отремонтированные ботинки лежали сверху…

(Просмотров за всё время: 26, просмотров сегодня: 1 )
10

Автор публикации

не в сети 2 часа

Мира Кузнецова

3 623
Улыбки чужие всех джокеров суть – никто же не знает, как горек наш путь
Комментарии: 1098Публикации: 97Регистрация: 24-01-2021
Похожие записи
Мира Кузнецова
30
Всплытие на перископную глубину
Мысли, слова, рассыпавшиеся на буквы, слились в невнятное бормотание. Миллионы чужих голосов, повторяя и повторяя их, просто взрывали мой мозг, не давая сосредоточиться. «Все! У меня уже больше нет сил! Замолчите! Оставьте меня в покое…» Тут же перекошенные рты подхватили и эти, последние слова, пропуская их через мясорубку повторов… Я попятилась, затыкая уши, не в ...
Мира Кузнецова
19
Исход
…Окурок, кувыркаясь, полетел на затоптанный перрон. Проводница нахмурила брови: он  упал неподалеку от ее ног и взорвался искрами. - Ждете кого-то? А то скоро отправление. - Нет… Я подхватила сумку и шагнула в тамбур. На мгновение оглянулась - прощаясь с городом, для многих бывшим мечтой. Окна вокзала, иронично поблескивали стеклами, возвышаясь над суетой перронов со ...
Подписаться
Уведомить о
guest
10 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
mgaft1

Вам хорошо удаются такие душещипательные рассказы с четко направленным непрерывным сюжетом.

1
mgaft1

Мой русский заржавет от долгого неупотребления. Пусть будет по вашему. Душегубительный так душегубительный.  😀 

0
mgaft1

Заржавел.  😀 

0
mgaft1

Душа у меня в порядке. Язык заржавел.

1
mgaft1

Ну да. А я что написал? Вупс. М-да. Стыд и позор на мою седую голову.  😀 

1
mgaft1

Я тоже носил котят на птичий рынок. Но ставил цену в 3 рубля. А то если люди не заплатят так и не будут заботиться.

1
БФ финалБФ финал
БФ финал
Шорты-5Шорты-5
Шорты-5
логотип
Рекомендуем

Как заработать на сайте?

Рекомендуем

Частые вопросы

10
0
Напишите комментарийx
()
x
Пролистать наверх