Тьма уже была совсем рядом. Тот момент, когда уже нет смысла не верить и слушать успокоительные речи Служителей о том, что Врия вернется и снова явит свой глас людям. Что это нам очередная проверка, аналогичная подобной триста лет тому назад, когда Тьма отступила, почти накрыв Город сама. Что кара нам это за праздность, лень и жадность, кара за крашенных козлов и искусственную синтезированную кровь. Что если вот прямо сейчас всем покаяться, принести положенную жертву, то Она прогонит Тьму.
«Не вернется». И это не я сказал, а Понтифик с балкона Зиккурата. Сказал, не крикнул — но все собравшиеся сотни тысяч услышали. Как и звук смачного шлепка, когда тучное тело Понтифика расплескалось о тысячелетние камни площади.
Толпа, замершая буквально на мгновение, качнулась вперед, к Вратам. Врезалась в них, как волны бьют о скалы, но не отхлынула. А надавила, с криком, визгом, стоном, буквально втирая первые ряды в темные от времени створки. Что им до человеческого желания последовать за своим Пастырем? Этим полуметровой толщины бревнам? Но, видимо кому-то внутри было до этого дело — створки распахнулись. И толпа отступила, оставляя раздавленные и перемолотые ногами в бесформенные кучи тела. Один из служителей, кто-то достаточно смелый и талантливый, кричал, что ворота будут открыты всем, как и центральная лестница наверх. Он не требовал: не научился еще приказывать людям на своей должности свечника, или кем он там был, просто просил соблюдать очередь и не осквернять центральный Алтарь. А потом он просто отошел в сторону. Первые, самые фанатичные, конечно, ринулись вперед, толкаясь, дерясь, буквально выгрызая право уйти вслед за верховными сановниками. Они же и первыми полетели вниз, смешивая свою кровь с кровью Понтифика и его ближайшего круга. Но остальные быстро самоорганизовались. И по одному, по двое, семьями, стали исчезать в полумраке, чтобы через долгие минуты подъема по крутой лестнице, подняться на самый верх, самого высокого здания Города, посмотреть на него последний раз и шагнуть вперед с резных перил. Кто-то из служителей, тоже младших, уже снеговой лопатой сдвинул в сторону тела у Врат, а то несколько страждущих уже поскользнулись на крови, один даже сломал ногу и сейчас умолял проходящих взять его с собой. Но на него не обращали внимания.
Шлеп. Шлеп. Шлеп.
Умиротворяюще.
Я сидел на скамье, грыз семечки и смотрел на конец света из первого ряда, иногда посматривая одну из онлайн трансляций с спутников, которую показывали на огромном экране вместо рекламы. Тьма еще приблизилась, пожрав уже половину Муны, иссини-чёрная, с фиолетовыми мерцающими звездочками, вспыхивающими то тут, то там. Очень красиво. И совсем не страшно — пока она была далеко. На её фоне, Сола смотрелась совершенно неубедительно, хотя Тьма и не собиралась конкурировать со звездой — она приближалась с другой стороны.
Внезапно, меня привлекли какие-то крики с балкона, а так успокаивающие «шлеп, шлеп, шлеп» прекратились. Присмотревшись, я увидел тщедушного человечка, который вцепился в перила и жалобно верещал, пока двое мужиков пытались расцепить его хватку. Передумал? Я усмехнулся, встал, стряхнул с себя кожурки, высыпал оставшиеся в ладони семечки голубям и пошел к Зиккурату.
Спокойно, раздвинув ворчащих людей, я поднялся по лестнице на балкон. Свежий, холодный ветер ударил в лицо, заставляя пропустить один вдох, а глаза — заслезится. Все же высота была немаленькая.
— Я передумал! Дайте мне спуститься.
— Так спускайся! — раздраженно рявкнул один из мужиков.
— Я боюсь высоты!!!
Балкончик был маленький, буквально в пару шагов — для двух человек. А тут стояло трое.
— Я разберусь, — сказал я таким тоном, что те двое молча скрылись внутри.
— Пойдем со мной если хочешь жить, — протянул я руку.
Мужичонок зыркнул на меня глазами, в которых плескалось безумие пополам с ужасом.
— Я боюсь! — как заведенная игрушка повторил он. — Высоты!
— Смотри.
Тонкая матово-чёрная полоса покинула трость с легким шелестом.
— Он режет металл как горячий нож режет масло. Кости он режет еще лучше. Когда я досчитаю до трех, я одним легким движением обрублю твои руки и спихну тебя вниз. Теперь у тебя на два страха больше.
— П-п-очему на два?
— Теперь, ты боишься высоты, что тебе отрубят руки и меня. Может спустимся вниз и бояться будет нечего?
Он только дико на меня зыркнул покрасневшими глазами, в которых полопались, казалось, все сосуды.
— Два.
— Эй, а как же один?! — заверещал он, все еще крепко цепляясь за перила.
— Три.
Мгновение — и бедолага кубарем, растолкав всех, кинулся вниз по лестнице, оглашая её воплями про жуткого психа. Видимо, про меня. Потом, внезапно вопли стихли — так быстро спустился?
Я убрал клинок, еще раз полной грудью вдохнул свежий вкусный воздух — внизу уже воняло как на скотобойне, посмотрел на собравшихся внизу, плюнул на тела внизу, которые сгребал в сторону маленький бульдозер своим маленьким, плохо приспособленным для этого скребком. Тела переваливались через него и попадали под маленькие, но настоящие гусеницы. Представляю ощущения бульдозериста.
— Благодарим, эру, — чуть склонил голову один из мужиков. Очередь, замерших на лестнице людей тоже одобрительно загудела. Я вежливо приподнял берет и спокойно, стукая тростью о камень, спустился вниз. Справа, где служители стояли редкой цепью и валялось тело мужичка с неестественно вывернутой вбок шеей и замершим навечно оскалом зубов, в колеблющемся свете бессчётного количества Священных свечей едва различалась гигантская статуя Врии. Лица её отсюда различить не получалось, но сомневаюсь, что там была та самая её знаменитая блуждающая улыбка.
— Дура.
Один из служителей, видимо, задумавшись, дернул в согласие подбородком. Вот она сила молодости — не закостенелость в догмах.
Я постоял немного, разглядывая статую. Подождал. Но ничего не произошло. Очень жаль.
Шлеп. Шлеп. Шлеп.
Конвейер заработал вновь. Но почему-то больше меня это не забавляло. Накатило какое-то безразличие. А какое лучшее средство борьбы с апатией?
Я добрел до булочной. Внутри никого не было. На разграбленных витринах все же валялись единичные булки, уже основательно подсохшие. Выбрав пару понравившихся на вид, погрел их в микроволновке, благо, электричество было, и пошел гулять. В сторону набережной идти не хотелось — еще с балкона я видел аналогичную толпу у Великой реки. И что она там делала догадаться было несложно. Идти в сторону делового центра? Там скучно — всё из стекла и бетона, мужчины — не настоящие, девушки — сделанные, а деревья в кадках искусственные. Готов биться об заклад, что местные белые воротнички всё еще работают, как ни в чём не бывало: покупают, продают, теряют и получают состояния, образуют новые бизнес-империи и низвергают прежних нерушимых акул бизнеса в пропасть, чтобы возвести на пьедестал новых, точно таких же. В их мире вечной погони за прибылью нет места какой-то Тьме. Разве только, как один из факторов, который привел к падению какого-то из Индексов на сколько-то пунктов. Нет, пойду ка я в сторону промышленных районов. Там и люди попроще, и зелени побольше. Может кто меня покормит — денег на карте оставалось неприлично много. Ибо булки, это конечно хорошо, но я бы поел что-нибудь посерьезнее — приближалось время обеда.
Естественно, пешком бы я туда шел до пришествия Тьмы. Роботакси, невозмутимо списав со счета положенную сумму, привезло меня в Северный район. Видимо, именно здесь по мнению диспетчерской были «работающие рестораны или закусочные». Высадили меня, правда, посреди улицы, прокомментировав, что искомое заведение в трехстах метрах впереди, но на улице затор и эру будет удобнее дойти пешком. Ну, учитывая действительно имеющийся затор из брошенных и перекореженных машин со следами пожара, эру и вправду будет удобнее.
Стоило мне пройти пару метров, из подворотни вывернулся шмырь, тут же сверкнувший ножичком.
— Эру хороший, а не будете ли вы столь любезны, поделиться с рабочим классом финансовым благосостоянием?
— У меня только карта, — пожал я безразлично плечами и прошел мимо, толкнув его руку с ножом, что тот выпал и упал в грязь.
— Так не проблема, — шмырь догнал меня, заполошно пыхтя и старательно вытирая свое оружие о полы и так грязного пиджака, — у меня терминал платежный есть.
— Тебе зачем деньги? — посмотрел я на него сверху вниз. — Тьма же.
— Так и что, Тьма? Есть то хочется! А Деви говорит, что Тьма Тьмой, а за еду плати. И вообще у него прожектор есть, — доверительно поделился он со мной секретом. — Мощный!
— Пошли давай к твоему Деви. Угощу тебя обедом, так и быть.
— Меня зовут Фог, эру!
— Мне наплевать. И постарайся впредь молчать — у тебя изо рта воняет.
Само собой, никакими «триста метров» дело не ограничилось. Мы минут десять плутали по улицам и переулкам. Людей было мало, но они встречались. В подворотнях стояли подозрительные компании мужиков, что-то оживленно обсуждавших и провожавших нас очень недобрыми взглядами. Пара молодых парней без видимой цели курочили дорогой спорткар, выламывая кресла. На другой улице громко играла музыка и люди танцевали прямо на крышах машин, прихлебывая из бутылок. Они звали нас к себе, но мы быстро прошли мимо. Спокойно и буднично горел многоквартирный клоповник и никому не было до этого дела. В одном из дворов, через который мы срезали путь, на мусорном баке обнаружился кот, который внимательно на нас смотрел своими большими желтыми глазами. Большой, пушистый и черный, как Тьма. Я шикнул на него, походя, он только оскалил один из клыков, но с места не сдвинулся — матерый. Положил ему рядом остаток сосиски в тесте — понюхал, фыркнул, но начал есть. Фог проводил сосиску жалобным взглядом.
— Эру, а у вас еще нет?
— Нет. Долго ещё?
— Почти пришли.
«Почти» растянулось еще на пару кварталов. И наконец, когда я уже начал злиться, нанюхавшись дыма от горящих покрышек, вспоров живот одному психу, который кинулся на нас с топором и чудом увернувшись от выплеснутым сверху ведром помоев, мы пришли к вывески «Еда и ночлег 24/7». Отличное название как по мне.
Шмырь услужливо придержал мне дверь, и я вошел в просторное помещение. Телевизор с новостями и непременным онлайн вещанием со спутников приближающейся Тьмы, множество столиков, теснящихся возле стен, официантка очень потрепанной внешности, но выглядящая опрятно в черном строгом платье, и большой пузатый мужик в переднике за стойкой, который курил трубку, больше грызя ее огромными лошадиными желтыми зубами.
— Долг принес? — тут же выдал он, не разжимая зубов, увидев спрятавшегося за мою спину Фога.
— Эру пообещал накормить, — пискнул он.
— Эру? Какими ветрами к нам занесло целого эру?
— Попутными. Этот сказал, у тебя поесть можно.
— Можно, — кивнул головой толстяк. Если убьете ту падаль, которая у вас за спиной, то за счет заведения.
— Не хочу, чтобы и тут воняло кровью, как во всем городе, — скривился я. — Списывайте, сколько он там должен. Я протянул карту.
— Добрый вы… — неодобрительно хмыкнул Деви.
— А вы вправду думаете, что вам после вот этого, я ткнул тростью в телевизор, понадобятся деньги?
— Я так считаю: если вдруг опять Врия включит заднюю, так зачем деньги терять? А если не включит, то мы просто исчезнем. И я не успею пожалеть о том, что так и не накопил на новый водяной котёл.
— Хотите, дам вам на котёл? — у меня почему-то поднялось настроение. Сиденье было хоть и вытертое тысячами задов, но мягкое и удобное. Суп-лапша, которую мне принесла официантка с бейджем «Ия», пах бесподобно, а ложка была чистая и не погнутая.
— Не-не-не, — он даже поднял руки. — Сейчас мне просто негде его купить — зачем просто так брать у вас деньги? А если Тьма придет, то зачем мне на тот свет тащить долги? Деви никому не должен — поэтому Деви сладко и крепко спит.
— Может, хотя бы составите мне компанию? За мой счет, естественно.
— Почему бы и нет? — толстяк, минуту разглядывая полки с бутылками, цапнул одну, самую пыльную, взял два толстостенных стакана, и плюхнулся напротив.
— Ия, детка, крикни Свою, чтобы собрал нам что-нить подобающее под десятилетний саньяк.
Женщина кивнула и скрылась за занавеской, ведущей на кухню.
Я доел лапшу и принялся за жаркое, которое тоже было выше всяких похвал. Деви в это время жаловался на погоду, на протекающие трубы, на проржавевший насквозь не вовремя водяной котёл, на поставщиков, которых не слышно третьи сутки, на клиентов, которых почти нет. Не жаловался только на Тьму. На что я указал, удивившись.
— А что на неё жаловаться? Сами виноваты. Сказано же в Книге: «Кровь черного козла с каждого живого раз при полной Муне». А когда я последний раз в Зиккурат ходил? Так и не вспомню…
Он почесал рыхлые небритые брыли.
— Вот не ходил. Кровь не давал. А оно, раз требовали, нужно ж было куда-то… Грешен? Грешен. Так и не я один. Эй, Пот, ты когда последний раз кровь козла жертвовал?
Хмурый мужик, сидящий с давно остывшей кружкой кофе и смотрящий пустыми глазами телевизор, дернулся, будто выйдя из спички и глухо буркнул:
— В детстве. Мать шибко верующая была. Вся комната в статуэтках Врии была. Вот пока жива была и водила меня. Давала монетку — я сам покупал козленка. Детям хватало козленка. Жалко было его. Он блеял, когда ему горло протыкали. Но мать говорила: «Потти, так надо». А раз надо, значит надо.
Он замолчал и снова уставился в телевизор.
— А я после свадьбы, помню, сразу трех купил, — сказал старик со светлым приятным лицом, который медленно, аккуратно жевал картошку из супа парой оставшихся во рту зубов. — Так счастлив был, что Зия согласилась за меня замуж пойти. Так счастлив. Верил, что Врия помогла. Да до сих пор верю, че уж. Подвели мы её…
— Подвели, — повторил задумчиво Деви, дождавшийся, когда смуглый повар, видимо тот самый Свой, принес тарелку с мясной и сырной нарезкой. — Садись с нами. Все равно больше посетителей нет.
Потом и Ия пришла, села, молча налила себе на два пальца.
— Ну, давайте за упокой этого мира, что ли? — Дейв поднял стакан.
Чокнулись.
А диктор все вещал и вещал, только я не мог разобрать ни слова. Только Тьма на окошке снизу справа стала еще больше.
— Пойду я, — похлопал я по плечу Деви, обнял и поцеловал в теплую дряблую щеку Ию, которая оказалась женой Деви, пожал крепкую мозолистую руку Пота и вышел на улицу. Светило давно перевалило за полдень и скрылось за домами, заливая улицы ровным безжизненным светом, характерным для середины лета.
Сперва, я хотел кого-то попросить меня проводить. Шнырь, на которого я возлагал надежды куда-то растворился, даже не затребовав обещанный ему обед. Жаль.
Я шёл все еще с приятным послевкусием от хорошей еды и хорошей компании хороших людей. Пускай, грешников, заслуживших, по их же словам Тьму, но хороших. Мне было грустно.
Ноги сами вынесли к Зиккурату. Не к центральному — да там жертв и не принимали. К обычному Зиккурату для работяг — этакое казенное типовое строение, с наспех небрежно замазанными граффити на стенах и заделанным куском фанеры разбитым стеклом в Вратах.
«Круглосуточно. Отдай свой долг кровью и спи спокойно. Есть искусственная кровь. Принимаем все виды оплаты». Снизу весела табличка, написанная от руки: «Акция! Только у нас и только до конца месяца! Вы можете сами выбрать жертвенного козла!» Судя по изношенному и истертому состоянию таблички, про «только до конца месяца» было не совсем правдой. Интересно, а остальное? Обычно, считалось, что козла выбирает сама Врия, и человек только на экране видит, как козла умерщвляют, выпуская кровь на специальный камень в центре Зиккурата, откуда она, растекаясь по хитрым выдолбленных в жертвенном камне каналам, таинственным образом передается напрямую богине.
Я сам несколько раз видел эту процедуру — кровь действительно, как только заполнялся последний завиток, полностью исчезала с камня.
Внутри пахло свежим кофе и хлоркой. Парень в заткнутой за пояс сутане Служителя, под которой виднелись обычные джинсы и футболка, драил пол, на котором всё ещё было видно розовое характерное пятно.
— Доброго дня, — вежливо поздоровался я, переступая через мужской труп.
— Секунду. Ну или минуту, — парень скептически посмотрел на свои руки в пене и розовую воду на полу. — Псих тут один… Пришлось, так сказать… Самооборона. Все на записи есть, если что.
— Да я понимаю. Там в городе и не такое. Сам тоже, так сказать.
— Угу, — он уловил иронию и улыбнулся мне, широко и приветливо. Не поможете вынести? Тяжелый, зараза, до выхода дотащил, а через порог вот никак.
Вдвоем, мы быстро вынесли неудавшегося налетчика на улицу и сбросили в канализационный люк.
Вернулись в Зиккурат. Парень быстро вытер руки о тряпку, кинутую рядом. Потом, на всякий случай, ещё и о джинсы, вытащил из-за ремня сутану, расправил, и торжественно произнес:
— Вы хотите отдать свой долг кровью?
— Да.
— Если вы зоозащитник, вы можете отдать долг искусственной кровью — это дешевле.
— Нет, я хочу как положено. А правда, можно самому выбрать козла?
— Можно — это еще мой предшественник придумал. Востребованная услуга! Но сразу говорю: козлы только белые — как выберите, придется подождать, пока покрашу. Мы обычно заранее красим перед сменой. Не ожидал, что кто-то еще придет. Судя по телеку, даже поужинать не успеем.
Он дернул головой в сторону всё того же преследующего меня диктора с картинкой Тьмы снизу, занявшей уже все поле зрения.
— А я думал, что можно только черных. Ну, которые родились черными…
— Да я вас умоляю. Ну сами подумайте — где взять столько черных козлов на всех? В лучшие годы к нам сюда, говорят, по триста человек в день приходило. Это еще когда сталелитейный работал. Красим. Краска, кстати, безопасная для животного — у меня даже есть бумаги от института животноводства. Надо?
— Верю! Но ведь это противоречит Книге?
— Ни в коем разе. Там что написано? Кровь черного козла. Козел черный? Черный. Опять же, если б Врию кровь эта не устраивала, она бы с камня не исчезала. Мы как-то с пацанами пробовали кровь не крашенного козла пролить на него.
Он сделал театральную паузу, явно напрашиваясь на вопрос.
— И?
— И потом мыли его два часа. Ибо она в этих кхоровых бороздах засохла намертво. Так что…
— Понял, понял! — я примирительно поднял руки, сдаваясь, — Устроит и покрашенный. А как красите?
— А там хитрая штука: комнатка специальная. Глаза только козлу заливаешь специальным гелем. А потом ПФФФ, облачко краски — и козел черный.
— Круто!
— Ну, пошли выбирать?
— А оплата? Сколько я должен?
— Да ладно, угощаю.
В загоне было около двадцати козлов. При появлении нас они сгрудились в дальней части и начали жалобно блеять.
— Вот вроде, твари глупые, а всё понимают, — посетовал парень, беря со стены толстые рукавицы и удавку на толстой ручке. — Так выберите, или разогнать их по одному?
— Так.
Я направился к стаду. Большинство явно меня боялись, кося глазом и пятясь, сбиваясь в живой белый комок. Лишь один, мелкий, облезлый, смотрел вызывающе, повернув ко мне голову и притоптывая копытом, будто собирался атаковать.
— Этого.
— Ха, вот и твое время пришло, скотина тупая! — обрадовался парень, умело накидывая упирающемуся козлу на шею удавку. — Достал он меня. Жрет за двоих, гадит за десятерых. Бодается еще. Ууу!
Козел молча, упираясь всеми ногами, скользил по сену в сторону дверцы.
— Покрасочная, — прокомментировал служитель.
На ногах козла защелкнулись зажимы.
— Вот, ща кап, кап, чтобы глазки не щипало.
Козел взвыл, когда ему из шприца капнуло в глаза какой-то прозрачной массы.
Мы вышли из комнаты. Нажатие кнопки. Легкий «пффф» за стеной. И вот перед нами предстал обновленный свежевыкрашенный жертвенный козел — черный, как Тьма.
Парень сколупнул две «монетки» с глаз ошарашенного животного.
— Он готов. Пройдите в зал ожидания. Там на мониторе можете посмотреть жертвоприношение.
— А можно, я сам?
— А вы сможете убить? Это не очень… — он замялся, подбирая синоним к слову «просто». Но я его перебил.
— Людей умею. Не думаю, что убийство козлов чем-то принципиально отличается.
— Тогда без проблем.
— А как вы делаете, чтобы кровь именно на камень выливалась?
— Сейчас покажу.
Он подвел козла к платформе. На ногах козла опять защелкнулись зажимы. Парень сноровисто прижал его сверху специальной пластиной и нажал кнопки на самозатягивающихся ремнях.
— Всё, готово — тут вот управление лебедкой.
— Понял. А нож дадите? Наверняка, какой-то особенный?
— Само собой, — парень гордо снял со стены хищного вида трубку с явно безумно острым срезанным наискось концом. — Вот сюда нужно бить — чуть ниже ше…
Он не договорил. Я оглушил его, сильно ударив тростью по основанию черепа. Нельзя убивать — только оглушить. Жертва должна быть живой.
Парень оказался на удивление тяжелым и мне потребовалось некоторое время, чтобы раздеть его и втащить в покрасочную камеру.
— Ишь, только черных козлов ей подавай, — ворчал я, вытаскивая из камеры черного как смоль служителя. — Что ж ты им не сказала, что любое черное животное подходит. Тут же, — я опустил платформу на пол, освободил козла, который тут же насрал огромную гору прямо рядом с камнем, забился в угол и стал жалобно блеять, крякнул и прицепил тело на его место, кое-как притянув ремнями, — не в количестве крови суть, а что вся нужна до капли.
Платформа зависла над камнем, угрожающе поскрипывая натянутыми ремнями.
Парень как раз очнулся и начал дергаться, с ужасом смотря на трубку-нож.
— Прости. Ты не козел — ты отличный парень. Но козел убежал.
Нож и вправду был острым — он легко пробил горло и кровь черным потоком хлынула на камень, тут же растекаясь по бороздкам.
Судя по скорости, с которой кровь лилась из дыры, процесс все же будет не мгновенным. Странно, вроде раньше как-то быстрее было всё. Теряю навык.
Я вышел в зал с телевизором. По экрану шли помехи — вещание прекратилось. Значит времени, еще меньше, чем я думал.
Выглянул из дверей на улицу. Сильный, пахнущий дымом, ветер с силой гнал вдоль улицы мусор и пыль, гудел в водосточных трубах, хлопал незапертыми дверями и окнами, вытрепывал наружу занавески. Люди попрятались по домам. Тьма нависла прямо над Городом огромным черным одеялом, на котором мерцали гигантские фиолетовые протуберанцы. С неба шлепнулась дохлая ворона. За ней еще одна.
Началось.
Я вернулся к камню как раз вовремя: последняя капля крови, висевшая на лоскуте кожи, сорвалась и шлепнулась вниз. Дорожки неярко вспыхнули и кровь исчезла, оставляя камень вновь идеально чистым. Зато в комнате появилась старомодно одетая женщина с усталым серым лицом, которая сжимала в руках зонт-трость с белыми рюшами по краю.
— Да как вы смели принести в жертву человека! Я же строго запрет…
Она осеклась на полуслове, увидев меня.
— Здравствуй, Врия, — мой голос был холоден. — Ну хоть так ты изволила явиться, а то думал, даже на гибель своего мира не явишься.
Богиня качнулась на ногах, едва не упав в обморок. Я даже не шелохнулся ей помочь. Она, увидев, что я не повелся, изменила тактику, быстро пришла в себя и бросилась на колени, пытаясь поцеловать мне руку. Я брезгливо от нее отодвинулся. Она, ничуть не брезгуя, поползла по полу, не обращая внимания на плоды жизнедеятельности козла, метя их своим пыльно-розовым пышным платьем.
— Мессир, дайте миру шанс! Еще не поздно! Я клянусь — заплачу всё до последней капли. Я… Я была слишком мягка… Я слишком любила их… Но я исправлюсь! Мессир!
— Дура. Я дал тебе самый лучший мир из имеющихся. И во что ты его превратила? Люди тебя обманывают многие годы и не несут никакой кары за это! Служители не верят в тебя и носят мирское! Даже статуя в главном храме на тебя не похожа! Когда ты последний раз приходила к Понтифику? Когда являла свою волю народу?
Женщина, так и стоя на коленях, уставилась в пол.
— Они приносят мало крови. Я даже закрыла глаза и на крашеных козлов, и на отмену обязательных жертв, на то, что они стали лить на камень химический реагент, не отличимый от крови. Я думала, люди уже перестали быть тупым стадом, и, получив некоторую свободу, они…
— Люди — праздные, жадные и ленивые. На всех миллионах мирах. Я говорил тебе об этом триста лет назад. Я простил тебе долг. Я дал тебе подсказку, как решить проблему!
— Нет! Я никогда на это не пойду! — глаза ее, до этого погасшие и затуманенные, вдруг ярко сверкнули. — Так нельзя!
— Нельзя, можно… Мне это не интересно. А интересно мне одно: Где. Моя. Кровь? Ту, которую ты мне задолжала за триста лет? Океан крови, а не те крохи, которые ты мне отправляла?
— Ну убей меня, убей, — она рванула лиф, обнажая белую грудь, — убей, как убил тогда меня и мой мир. Как убьешь всех и в этом мире! И Деви, и Ию, Своя, и Фога, и Тота — так звали этого парня. Тебе же плевать! На всех! И людей, и богов! На тысячах миров в тысячах вселенных! Тебе нужна только кровь!
Я подошел и взял её за подбородок, поднимая голову. Её лицо всё еще хранило остатки той космической, невозможной красоты, которая заставила меня тогда потерять голову и дать ей возможность прожить новую жизнь. А скорее, дать возможность себе, увидеть её вновь.
Она, словно прочитав мои мысли, прошептала одними губами:
— Ты же меня еще любишь, — она никак не могла выбрать, в какой глаз мне смотреть и ее зрачки лихорадочно метались туда-сюда.
«Выберет зеленый — пощажу», — вдруг решил я для себя.
Но она выбрала черный. Страх, а не любовь.
Нож-трубка пронзил тело богини не хуже, чем пронзал тело людей и козлов. Только вот крови не было — лишь Тьма, которая наконец накрыла этот мир.
***
Сначала была Тьма. Затем, в пустоте появился Свет: возникла Звезда, из пыли сформировались планеты. На одной из них, зародилась жизнь. Она развивалась, боролась, иногда, терпела поражение в этой борьбе, начинала сначала. Прошло много времени, пока я не счел, что пора вызывать к себе Тота.
Он, конечно, вздрогнул — для него с момента последней нашей встречи, прошло пара секунд. Но быстро взял себя в руки и спокойно уверенно встал напротив меня, даже не смотря на свою абсолютную наготу.
Я одобрительно кивнул.
— Пойдем прогуляемся.
Мы шли между деревьев. Жужжали пчелы, в небе чирикала какая-то пичуга. По траве деловито прошелестела змея, заставив даже нас уступить ей дорогу.
— Сразу говорю: извиняться не буду — так было нужно.
Он кивнул.
— Как думаешь, зачем ты здесь?
— Простите, как мне к вам обращаться?
— Мессир.
— Мессир, это теперь мой мир. Я должен каждую полную Муну передавать вам всю собранную людьми этого мира кровь черных козлов вам. Если я не передам достаточно крови, то придет Тьма и пожрет мир и меня.
— Почти всё так, — я умолчал, что его, как бога, Тьма не пожрет. Пожру я, но это не важно. — Есть одна существенная поправка, главная ошибка Врии. И я настоятельно советую её не повторять.
Я сделал паузу, чтобы он спросил. И он спросил.
— Какая, мессир?
— Не обязательно козлов, друг мой, не обязательно козлов, — черный глаз хищно блеснул.
(с)2026
Автор публикации
