Проснувшись, я долго смотрел в потолок, ожидая пока во мраке комнаты проступят его очертания, и понимал, что совершенно ничего не помню. Ни того, кто я, ни того, где нахожусь, совершенно ничего. Рядом кто-то заворочался под одеялом, и я приподнялся на локте, чтобы лучше рассмотреть. Это была женщина. Веки её затрепетали, она раскрыла глаза и тепло посмотрела на меня. Затем улыбнулась, облизала пересохшие губы и сказала:
— Доброе утро, дорогой.
Я промолчал и уставился на неё.
— Опять этот взгляд? Не пугай меня, милый, — её бархатный голос будто обволакивал моё сознание.
Я замер, боясь пошевелиться. В голове гудела пустота — не та, что бывает после глубокого сна, а стерильная, пугающая белизна чистого листа. Женщина тем временем, сбросив одеяло, села на кровати. Простая хлопковая сорочка облегала её фигуру. Она провела ладонью по моей щеке, и я вздрогнул от тепла её кожи.
— Давай начнём день красиво, — предложила она, прильнув ко мне, и её губы нашли мою шею и ключицы. Вскоре её пальцы коснулись моего естества и, словно искусные музыканты, заиграли на струнах вожделения. Естество набухло и выросло, и она обхватила его губами. Моё дыхание участилось. Кто я такой, чтобы противиться этой незнакомой, ослепительной женщине? Вскоре нахлынувшая волна наслаждения окутала меня, оставив после себя лишь блаженную истому.
— Тебе было хорошо? — она облизнулась. — Так и не вспомнил меня?
Я мотнул головой. Со стороны, наверное, выглядел полным идиотом.
— Ты сейчас в «переходном периоде», — сообщила она, словно зачитывая диагноз. — Врач предупреждал, что дезориентация может длиться до получаса. Пойду умоюсь и почищу зубки.
Она поднялась, оставив за собой тонкий шлейф лаванды. Я огляделся. Комната была воплощением порядка: бежевые стены, дубовый комод, а на нём — фотография в рамке. На снимке я в военной форме обнимаю её, одетую в ярко-жёлтое платье. На обороте было выведено: «Виктор и Анна, 2026».
«Виктор, значит. Меня зовут Виктор. Хорошо. Уже что-то»
Анна выскользнула из ванной, направившись на кухню. Я тут же прошёл в душ. Ополаскивался я холодной водой, пытаясь смыть липкий туман беспамятства. В зеркале ванной я увидел мужчину лет пятидесяти с усталыми глазами и щетиной — совершенно чужое лицо.
На кухне Анна уже разливала кофе. На столе лежала утренняя газета. Заголовок гласил: «Программа «Второй шанс»: уровень преступности снизился на 90%».
— Садись, поешь. Тебе нужны силы. Сегодня важный день, — сказала она, пододвигая ко мне тарелку с яичницей и беконом.
— Анна… — я запнулся, пробуя имя на вкус. — Почему я ничего не помню? Что это за «переходный период»?
Она вздохнула, присела напротив, взяв мои руки в свои. Её пальцы были тонкими, но хватка неожиданно крепкой.
— Мы через это уже проходили, Виктор. Пять лет назад ты попал в аварию и получил тяжёлую травму мозга. Ты периодически «сбрасываешься». Это цена того, что ты жив. Но медицина шагнула вперед. Каждое утро я помогаю тебе вспомнить себя. Вспомнить нас.
Она говорила довольно убедительно, но я почему-то ей не верил. И чувствовал странное жжение в затылке — лёгкий зуд, будто под кожей что-то шевелилось. И её глаза… в глубине зрачков не любовь, а взгляд исследователя.
— Пойду оденусь, — проронил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Вернувшись в спальню, я первым делом подошёл к шкафу. Одежда висела идеально ровно. Но когда я начал переодеваться, из кармана пиджака выпала маленькая сложенная бумажка. На ней корявым торопливым почерком было написано: «Не верь ей. Ищи шрам за правым ухом».
Сердце пустилось вскачь. Я подошел к зеркалу и повернул голову. Прямо за правой ушной раковиной, скрытый за линией роста волос, виднелся тонкий, идеально ровный багровый рубец. Это не был след от аварии. Это был след от хирургического вмешательства. Я осторожно пощупал это место. Под кожей чувствовалось что-то твёрдое, размером с рисовое зернышко.
В этот момент дверь в спальню тихо скрипнула. Анна стояла на пороге, прислонившись к косяку. В руке она держала небольшой пульт. Её лицо изменилась: исчезла теплота, взгляд стал холодным.
— Ты всегда находишь записку. Удивительно. Мы меняем тайники, перетряхиваем одежду, но твоё подсознание словно ведёт тебя к ней. Это уже двенадцатая итерация.
— Кто ты? — прошептал я, пятясь к окну. — Кто я? Где я?
— Я твой куратор, — спокойно ответила она. — А ты — объект № 143. Ты был серийным убийцей. Своё настоящее имя ты знать не должен. Тебя приговорили к высшей мере, но государство решило, что стирать личность и записывать поверх неё новую — это намного эффективнее и гуманнее. Мы даём преступникам «Второй шанс». Мы создаём вам идеальные воспоминания и идеальную жизнь. Вы становитесь полезными членами общества.
— Но… это ложь… — тошнота подступила к горлу. — Фото… квартира… ты…
— Это декорации. Моя работа — проходить с тобой эти циклы, пока новая личность окончательно не приживётся и не вытеснит остатки твоей старой. К сожалению, твой мозг сопротивляется сильнее, чем у других.
Она взглянула на пульт.
— Что ты собираешься делать? — обеспокоенно спросил я.
— Засыпай. В тринадцатый раз всё будет естественнее. Мы уберём из сценария этот пиджак.
И она нажала кнопку на пульте. Острая боль вспыхнула в затылке. Мир рассыпался на пиксели. Всё поблекло, стены поплыли, и лицо Анны стало последним, что я увидел, прежде чем тьма поглотила меня.
***
…Проснувшись, я долго смотрел в потолок, ожидая пока во мраке комнаты проступят его очертания. Рядом кто-то заворочался под одеялом. Это была женщина. Она открыла глаза и тепло посмотрела на меня.
— Доброе утро, дорогой, — улыбнулась она. — Давай начнём день красиво.
— С добрым утром, — ответил я, отодвигаясь от неё, и добавил: — Анна…
Она вздрогнула. Её улыбка застыла.
— Как? Как Анна? Почему? — быстро спросила она. — Я Ольга.
Я сел на кровать и посмотрел на свои руки. Они дрожали. В голове всплыло слово, которого я не должен был вспомнить.
— Тринадцатый, — прошептал я. — Это ведь тринадцатый раз, верно? И в этом цикле ты не Анна, а Ольга?
Она потянулась к тумбочке, но я перехватил её руку. В её глазах я увидел страх.
— Вероятно, программа дала сбой, — выдохнул я, чувствуя, как вместе с памятью возвращается что-то тёмное, тяжёлое и очень опасное. — Я ведь был убийцей? Серийным. И, кажется, одним из лучших в этом деле.
Я выхватил пульт из тумбочки и с силой бросил его на пол. Пульт разлетелся на множества осколков.
— А теперь, дорогая, — я схватил её за горло, — поиграем в новую игру. Но на этот раз сценаристом буду я. Итак, как меня зовут?..
Автор публикации
