Костя лежал в больнице. Уже разгорелась всеми красками весна, птицы излучали майскую радость, а он лежал в больнице, вставал, опираясь на палочку.

В мае заканчивался десятый класс, оставалось, как говорили родители, «последнее лето детства». А Костя впервые в сознательном возрасте (свои почти семнадцать он считал возрастом сознательным) оказался в плену, в четырех стенах. Боль внутри отступала, очень медленно.  Два соседа радостно выписались на днях, а ему оставалось лечиться не меньше двух недель. Во дворе больницы начала цвести сирень, но запаха ее он не чувствовал.

— Связки повредил, сухожилия, ушибы… Переломов нет, но нервная система расшатана, — врач укоризненно качал головой.

Так же укоризненно смотрели и все посетители. На карнизе иногда коротала время прыгучая серая ворона, и в ее насупленном облике Костя чувствовал нравоучение.

Вокруг считали, что он выехал на самокате под машины из-за несчастной любви. Так ребята называли его нескладуху с Соней Киселевой, которая заставляла всех называть ее Владой. Его симпатия к этой вполне обычной любительнице накладных ногтей возникла сразу и понемногу нарастала. До решительных объяснений дело не дошло: однажды задержавшись, услышал разговор двух подружек в гардеробе. И узнал, что его тайные чувства ни для кого не тайна, как и отношение «Влады». как жар бросился в голову, как пальцы судорожно сжались… И тут предательский чих заставил девочек на него оглянуться. Они не смутились:

— И ты зря клеился к этой фальшивой дуре. У нее имя фальшивое, она же Соня на самом деле, а не Влада. И такая же фальшивая подруга, Саида, которая Диана, из «В» класса, — сказала одна.

— Таким людям верить нельзя, — заявила другая…

В больницу к нему почти сразу пришел Витя, друг-товарищ с детского сада. Он прямо заявил:

— … Говорят, что ты из-за Владки бросился под машину. Плюнь на нее. Это твой опыт.

— Ни из-за какой Соньки или Саидки я под машину не бросался, — сжавшись, сказал он тогда Вите. – Я вообще не бросался. Иначе бы меня собирали по кускам.

— А что тогда произошло?– впился в него глазами Витя.

— Так, затмение нашло. Муть какая-то. Как птица рядом пролетела.

Витек ему не поверил. А ведь так и было: как серая птица пролетела слева, он зажмурил глаз, съехал на самокате на проезжую часть и получил удар от автомобиля…

Дверь открылась, и вместе с врачом появился брат бабушки, Борис Иннокентьевич, в белом халате и бахилах.

— Вот не думал, не гадал, — завздыхал он, доставая из пакета контейнеры с фруктами. – Это все тебе можно, врач посмотрел. Сам как себя чувствуешь?

Врач почти бесшумно вышел.

— Да так, все живут нормально, а я здесь….

— А раз ты теперь уже не поедешь на соревнования (Костя вздохнул), вернемся с тобой к старому увлечению. Вот тебе карманные шахматы, там слона не хватало, но я отдаю тебе своего… А еще дарю тебе коня, который у меня стоял в буфете. Того, которого коснулся сам Спасский, когда я участвовал в его сеансе одновременной игры. Он сделал феерический ход и подарил мне этого коня на счастье. Так что держи! – и он протянул белого коня с красной меткой на боку.

— Спасский? – Костя наморщил лоб.

— Да, сам Спасский! Я им не пользуюсь, как ты помнишь, красная галочка для других, чтобы никуда не задевали. Вот он дождался своего часа.

Борис Иннокентьевич торжествовал, вспоминая детские впечатления. Костя непонятна была эта радость, он не мог вспомнить эту историю со Спасским (а ведь бабушкин брат рассказывал ее не раз), но конь действительно показался ему в этот момент сияющим…

— Может, шахматами займешься, это тебя взбодрит. У тебя, кстати, душновато.

Борис Иннокентьевич открыл окно пошире и кашлянул, надев на плечо сумку .

— И ешь получше. Все разрешено врачами, помыто.
Он пожал руку Косте и, улыбаясь, ушел.

Поздно вечером Костя проснулся от запаха сирени. Воздух был свеж, все казалось мягким и добрым. На тумбочке что-то белело. Костя не мог сообразить, что это.

Он включил лампу.

В сторону окна гордо смотрел белый шахматный конь. Конь Спасского, про которого Костя ничего не мог вспомнить.

 

2024