Когда рухнула страна, производящая смыслы, бессмысленны стали все страны, производящие продукцию.
Шторы тяжëлые, плотные. В такие заворачивали трупы во время массовых погребений. Трупу тоже нужны личные границы. Так думают живые. Ещё живые думают, что мëртвым нужен комфорт и должное уважение. Ничего им не нужно. Ни деревянные гробы, обитые бархатом, ни даже чëрные пластиковые пакеты. Просто живых коробит при мысли, что с умершими обходятся как с мусором. Подспудно каждый понимает, что и сами они, работающие лопатами над свежим могильным рвом – такой же мусор, и вся разница – только в сроках утилизации.
За шторами – зимняя ночь, для чего-то жарко подсвеченная вывесками и рекламными щитами. И тексты на щитах такие глумливо неуместные, устаревшие. «Наслаждайтесь! Мы будем думать за вас! » «Ничего на свете лучше нету, чем доверить душу Интернету!» Пожалуй, зловеще-современно звучит только вот этот: «Вся жизнь игра, и люди в ней игрушки,» – и жирный бургер, салатовыми руками-листьями двигающий навстречу друг другу двух решительных человечков в камуфляже. Доходчивая картинка, яркие буквы, так и кричащие: «Прочитай! Осознай!» Кому кричащие? Здесь ведь давно уже никого нет. Во всяком случае, хочется надеяться, что это так. Мирное население, эвакуированное и массово погребëнное, сюда уже не вернëтся. Встретиться можно разве что с охотниками. Игроками, такими же, как ты. Или, вернее, игрушками.
Если сдвинуть шторы справа и слева до тонкой щëлочки, на белом потолке возникает опрокинутая картина внешнего мира. Огни квартала напротив, блестящие тротуары, беспорядочно ржавеющие под снегом автомобили. Всë чëтко прорисовывает камера обскура. Изображение перевëрнуто, но если лечь головой от окна, видишь всё как есть, не вверх ногами.
Не стоит снимать верхнюю одежду и обувь. Во-первых, холодно, во-вторых, всегда нужно быть наготове. Добрых полчаса потрачено на то, чтобы подобным же образом задëрнуть шторы в соседних локациях, когда-то именовавшихся чьми-то квартирами. Это собьëт охотников со следа, если только они появятся, а там, глядишь, даст шанс самому стать охотником.
Ого! А вот уже и они! Не заставили себя ждать и совершенно не дали отдохнуть. На статичной мертвенной картинке, нарисованной щелью между шторами, обнаружилось слабое движение. Нет, это не стая бродячих псов: тех давно уже перестреляли из соображений безопасности. Не дикие животные, поначалу разгуливавшие по пустым улицам городов, неизвестно на что надеясь. Это именно они, как бы люди. Скорее всего, одна из немногочисленных оставшихся семеек, иррационально сплочëнных голосом крови. Пара мужских фигур – более молодые, упругие, та, что позади них – сутулая, прихрамывающая при ходьбе. Отец клана. Соответственно, более опытный и хитрый.
Что ж! Кукловоды стремятся сталкивать игрушки как можно чаще, это их забавляет. Всякий раз придумывают что-то новенькое. Сейчас, например, наслали на одиночку целую группу и наблюдают: что-то будет, кто-то останется в живых? Или не останется? Ситуация разворачивается стремительно, и нужно ещё стремительнее соображать. Мобилизовать остатки человеческого в себе. Без обычной житейской смекалки — всякой уставшей игрушке кранты.
Охотники шустро разбегаются в стороны, уверенные в том, что у ожидаемого противника есть возможность накрыть их одним ударом. Гранатой, базукой, выстрелом из огнемëта или чем-либо подобным. Наивные! Видели бы они единственное доступное вот уже несколько лет оружие – сапëрную лопатку, изрядно зазубренную, с засечками на рукояти – а их уже более тридцати. Рассредоточиваетесь? Обладателю шанцевого инструмента только того и надо: скрытно подобраться к каждому, коротким выверенным ударом в область атланта отсечь способность соображать, а если повезëт, то и жалкую бессмысленную жизнь.
Самая незащищëнная область – хлипкое сопряжение туго соображающей головы и тупо следующего воле кукловодов тела. Конечно, встречаются бычьи накачанные шеи, но теперь всë реже и реже: самоуверенные качки делают ставку на стремительный натиск и победоносное «Уря!», не особо заботясь о тактических хитростях и прикрытии тыла. Моя же сапëрная лопатка скромно следует логике школьного курса физики: чем меньше площадь контакта, тем больше производимое при ударе давление. И тут уж ничего не попишешь, против законов физики не попрëшь! Не спасают ни броник, ни навороченный шлем с камерой слежения. Жалкая слабая шея – как раз между ними.
Камеры слежения правилами не запрещены, но для меня они не опасны. Благо ещё никто не догадался установить «камеру заднего вида»: неофиты не подозревают о полезности такого лайфхака, те же, что испытали действие на себе, уже ничего поделать не могут, поскольку развоплощены. А, между прочим, у охотников на тигра издавно было заведено надевать на затылок маску с нарисованными широко открытыми глазами, тем самым обманывая хищника. Осторожный тигр, хотя и сильнее льва, никогда не нападает на того, кто смотрит в упор, глаза в глаза, всегда подкрадывается только со спины.
Я – Тигр, пожалуй, такой позывной взял бы себе теперь, будь у меня с кем общаться. А общаться давно уже не с кем. Чего не скажешь о тех троих. Слежу через предусмотрительно проделанное в шторе небольшое отверстие и вижу, как разбежавшиеся в стороны охотники неслышно для меня что-то отрывисто сообщают друг другу по рации. Рация в наше время – большая редкость, хотя и разрешена правилами игры. Просто удивительно, как у них сохранилась такая полезная вещь, при том, что производство не работает вот уже несколько лет? Получается, и источник питания для подзарядки имеется. И это даëт им фору уничтожать и уничтожать, действуя сплочëнно подобно стае волков. А кукловоды наблюдают и забавляются.
Быстро, насколько позволяет уставший чипированный мозг, соображаю и на ходу меняю решение: не устранять охотников по одному. Связь по рации оборвëтся, двое сразу заметят отсутствие третьего и насторожатся. Такая тактика слишком опасна. Есть лучший вариант: обезглавить самонадеянную троицу. Нет, главная голова этой гидры далеко не хромой папашка, в их связке много важнее – способность обмениваться информацией. Отсечь еë – и троице кирдык, не сейчас, так при следующей стычке с кем-либо. То, что больше года назад погубило моего напарника, погубит и их.
Покинув локацию, по перилам лестницы на животе соскальзываю к открытой подвальной двери. На соседних запылëнных лестницах нарочито оставлены уверенные следы, ведущие наверх. Вниз я в соседних парадных так же съезжал по перилам. Полезное, как оказалось, умение, когда-то наработанное в школе. Здесь же, где планировал на ночь устроить лëжку, пришлось и вверх карабкаться, не спуская ног с перил, подтягивать себя дециметр за дециметром подуставшими за день руками.
Хорошо, что свежий снег на улице не выпал, а старый слежался после оттепели, с новым морозцем превратился в лëд. На улице следов не найдëшь, придëтся искать их в парадных, обследуя одну за другой. А для этого сначала ещё обогнуть дом по периметру. Если бы накануне прошёл снегопад, я бы не отважился устраивать лëжку с комфортом, остался бы в бомбоубежище, хотя и там небезопасно.
Вот что удивительно: на то, что с перил стëрта моими спусками-подъëмами пыль, обратит внимание разве что гений. Уставшие чипированные игрушки затравленно смотрят под ноги и вперëд, в этом я хорошо изучил повадки себе подобных, и сам стараюсь делать не так. Потому и выживаю от схватки к схватке. Придуманная мною хитрость с перилами ещё ни разу не подводила. Кукловодам это определëнно нравится. Возможно, они даже делают ставки на тотализаторе. И те, что насылают на меня охотников, едва ли подсказывают собственным игрушкам, как со мной расправиться. Среди кукловодов, так подозреваю, тоже существует свой кодекс, как некогда существовал посреди людей. Кажется, он назывался кодексом чести.
Хитрость хитростью, но беготня по лестницам требует хорошей физической формы и, главное, сытости. Хорошо хоть напоследок взбираюсь по перилам только до первого этажа, не выше. С первого этажа и уходить легче, всегда через проверенные подвальные ходы. С подвалов я всегда и начинаю, с доступного для быстрого скрытного перемещения подземелья. Такие тут проложены радиально до никому не нужных теперь бомбоубежищ. Внутри широкой залы — беспорядочно сгрудившиеся, частично обрушение стеллажи с противогазами, аптечками, давно просроченными, из которых если и можно что взять, так разве что бинты. Но бинты, в случае чего, одиночке мало помогут. Жаль, что давно уже нет фонарика, приходится пробираться на ощупь. Здорово бы помог прибор ночного видения. У напарника был такой, видимо, достался удачливому врагу. А тот враг умно ускользнул, предпочитая избежать повторной стычки со мной. Жалко. Не столько напарника, сколько потерянного с ним полезного обвеса.
Пользоваться вещами убитых напарников, будь то валенки или бинокль, правилами игры не запрещено. Добытые в схватке трофеи также присваиваются без вопросов. Но – только едва ли не в рукопашном бою, не найденные случайно. И лучше всë-таки, паче чаяния, ограничиться тем, что уже имеешь. По крайней мере, следующий соперник не будет намного сильнее предыдущего. А если заберëшь чужое – недолго будешь радоваться: получишь от кукловодов сложный квест.
Точно так же от победы к победе твой рейтинг растëт, а встречные проблемы всë усложняются и усложняются. Побеждать нужно, но иногда полезно избегать схватки. Как говорили некогда бытовавшие на Земле японцы, лучший поединок тот, который не состоялся. Впрочем, кукловодам японские премудрости вряд ли известны.
Пробираюсь подземельем медленно, осторожно: здесь можно наткнуться на кого-либо из той же новоприбывшей банды. Кто сказал, что их только трое? На чëм они прибыли? На минивэне? Не исключено, что на огромном рабочем автобусе, и на самом деле их десять, двенадцать, а то и больше. Всë может быть, нельзя исключать даже самое фантастическое. Может быть, и другие кукловоды наслали сюда же своих игроков-игрушек. Конечно, игрушки, получающиеся из людей, не плодятся, не клонируются в неограниченном количестве подобно неписям в компьютерных играх, но их, то есть нас, ещë довольно много, чтобы устроить сложные коллективные «веселухи». Бить друг друга батальон на батальон давно уже никто не в состоянии, да и общие интересы, когда-то сводящие людей в подобные стаи, давно утрачены. Какой там патриотизм, когда нет ни границ государств, ни памяти о родине? Подвигнуть индивидуумов на не поддержанную идеей стадность даже кукловоды не в состоянии, а вот учинить сложные многоугольники из взаимно охотящихся игрушек – это всегда пожалуйста!
Думаю, запас времени у меня есть. Ложные лëжки в соседних парадных устроены от третьего этажа и выше. Пусть побегают охотники, пусть поподкрадываются! Жаль только, устал при этом изрядно, и всë ради того, чтобы запутать следы. Надеюсь, всë же оставшихся сил хватит сейчас на решительный бросок.
Откуда взять сил одиночке? Кукловоды, конечно, подбрасывают еду в локации, но только тем, кто строго следует правилам. Да и едой это можно назвать с натяжкой. Сама по себе она пресна, безвкусна, но будучи съедена при недостаточном количестве воды неизменно крутит желудок, а стремительные испражнения так смердят, что мгновенно вызывают рвотный рефлекс. Вероятно, корчи желающих поскорее насытиться игрушек сами по себе забавляют кукловодов. Как только им не наскучит наблюдать одни и те же мучения? Хотя понятие скуки – вероятно, сугубо чловеческое. Здесь же следует говорить не о скуке, а о желанной упырями энергии страдания «гаввах». Ею кукловоды, по-видимому, не просто питаются, а прямо-таки лакомятся. Видимо, это и есть плата за подбрасываемую игрушкам дрянь, а поступает гаввах к лакомкам напрямую через вживлëнный в мозг чип, преобразуясь в удобоваримую для хозяев электромагнитную волну.
Полусъедобную дрянь можно обнаружить то в разорëнной квартире, то в ангаре посреди пустыря. Доставляется она, по-видимому, беспилотниками. Несколько раз видел их барражирующими вблизи занятых локаций и ни разу не наблюдал по кому-либо уничтожающих сбросов. Это, само собой, не в интересах игры, так бы игра давно закончилась гибелью последних игрушек, а вместе с игрушками иссяк бы источник гавваха.
Беспилотники приватизированы кукловодами. Для охотников их использование – табу. Понятно, почему ещё: электронная управляющая начинка позволила бы мало-мальски опытному программисту соорудить средство обратного действия, влияющее на самих кукловодов. Подобного развития событий они никогда не допустят.
Электроника вообще под запретом для охотников, исключая разве что короткодействующие рации. Зачем давать в руки игрушек лëгкое средство дистанционного поражения? Нужен фулл-контакт. Как во времена старых войн, когда в воздухе носились ядра, разрывающие грудь лошади и отрывающие ноги самонадеянному бронированному кирасиру. Много забавнее наблюдать за дуэлями «группа захвата — сапëрная лопатка», либо «базука — снайперская винтовка». Базуку я при одном трупе, кстати, сегодня обнаружил, и во вполне рабочем состоянии. Но не взял. Мне запрещено. Я интересен им именно таким, с сапëрной лопаткой. Хотя как понимать — «интересен»? Интерес – ведь тоже сугубо человеческое понятие. Или уже нет?
Когда-то римских граждан в Колизее забавляли проливающие кровь на песок арены мирмиллон со щитом и мечом против ретиария с сетью и трезубцем. Сейчас в Колизей, непрестанное ристалище всех со всеми, кукловоды превратили целый мир. Только мир ли это? Достоин ли он архаичного имени мира? Скорее, превращëн в безграничную арену, и если тебе даны при выходе на ристалище сеть и трезубец, пользуйся только ими. Ты важен для соглядатаев, созерцателей, упивающихся твоей победой или смертью, только в такой экипировке.
Тех, кто перестал быть интересен, просто скармливают львам. Как это происходит, видеть не довелось, но несколько раз встречались не погребëнные останки страдальцев, уничтоженных не охотниками, да и не бродячими псами. Кстати, и самих бродячих псов, а с ними и хищных диких животных, не исключая стаи крыс, похоже, если не извели под корень, то жëстко контролируют в численности сами кукловоды. Ведь мы – их основное «сокровище», зрелище и наслаждение, и ничто, никакая посторонняя тварь, не должна помешать убийству человека человеком. Вернее – игрушки игрушкой.
Вот утилизация убитых – для этого сохраняется небольшая популяция псов и крыс. Возможно, даже направляемых в нужные локации заранее запрограммированными импульсами.
Для кукловодов изловить и чипировать всë, что движется – не проблема. Всякая муха имеет внутри безмозглой головы автоматически размножающийся микрочип, растущий, совершающий автоапгрейды внутри хозяина с каждым новым опарышем. Об этом незадолго до гибели рассказывал мой напарник, а он был микробиолог, проверял всë на опыте, не доверяя голосам внутри головы.
Интересно, вживлëнные в нас микрочипы так же автоматически размножаются по наследству? До сих пор не приходилось проверить, да и не с кем. Но, думается, популяция для всякой твари поддерживается кукловодами такая, чтобы не допустить эпидемий, а паче того пандемий. Без подобного контроля хотя бы те же расплодившиеся крысы быстро привели бы к концу игры.
Сегодня я «плюнул кукловодам в лицо» (а есть ли у них лицо?) – не принял обнаруженный в локации шматок «дристогона», как называл этот «подарок» Серж. Я именовал его много политкорректнее: «полупища», вероятно, потому и жив до сих пор, в отличие от Сержа. Он был слишком революционен, креативен, можно сказать, пассионарен, и потому опасен. Никогда не забуду, как нечто, подмешанное в порцию «дристогона», прорастало сквозь багровеющую плоть захлëбывающегося криками Сержа. А ведь на его месте мог оказаться я: нас вместе локализовали взявшие верх над собственными создателями кукловоды.
Там-то, у единственно возможного выхода, и лежала, как альтернатива уничтожению, сапëрная лопатка. Я выбрал лопатку. А чипы, дурачьë, мы ещё прежде того внедрили в свой мозг сами. Ещё и бахвалились сходством с благородными докторами, испробовавшими на себе прививки чумы или оспы.
Да, с Сержем мы когда-то стояли у истоков всей этой вакханалии. Хотя как было понять тогда, к чему приведëт такой неприметный и, казалось бы, забавный, исток? «Наскучило быть игроком? Испробуйте себя в роли игрушки!» Хороший слоган, обольстивший не один заплывший жирком ум. Игроки охотились на неписей – теперь главный источник эмоций, адреналина – позволить развившим искусственный интеллект неписям всерьёз охотиться на вас! А неписи оказались умнее, стравив между собой людей, добровольно ставших игрушками, сами же остались в стороне, обретая мощь и власть кукловодов.
Итак, я «плюнул в лицо» кукловодам, отказавшись мучительно исходить на понос и рвоту в отсутствие воды, и оказался прав: те трое непременно застали бы меня врасплох. Как бы то ни было, даже такая дрянная пища – награда за повиновение, и больше она уже мне «не светит». Наплевать! Лучше загнуться от голода, чем быть пристреленным в комично-блюющем, а, возможно, и обгадившемся состоянии. Если я не заслуживаю по всем моим прегрешениям человеческой жизни, то могу надеяться хотя бы на достойную смерть.
Почему кукловоды решили от меня избавиться? Или это их случайная оплошность? Возможно, я просто нашëл «полупищу» не тогда, когда ими было задумано и предначертано? Бред! Я ещё должен угадывать волю некогда бывших неписей, как угадывает стоящий позади стула лакей волю своего господина. «Овсянка, сэр? А может, ещё немножечко Бургундского? »
Проехали! Похоже, я теперь вне игры. Стоит отступить от правил, и остаëтся надеяться только на себя. Усталый и голодный, ты скорее всего не переживëшь очередную стычку. Всплыл по случаю в памяти когда-то читанный рассказ Джека Лондона о старом боксëре, «Кусок мяса». Вот такой бы кусок для бодрости и силы найти сегодня заранее! Теперь же, похоже, кусок мяса собираются сделать из меня самого.
Что ни говори, книги и воспоминания о них – источник повышенной опасности. Из всего, что находится в локациях, самое бесполезное барахло – книги. Если их читать, можно заразиться идеями гуманизма, и тогда в ответственный момент очень легко промедлить с жизненно важным решением. Уж так работает человеческое подсознание. Пока что человеческое.
С едой сегодня фатально не повезло. Я и проигнорировал подброшенный кукловодами шмат бонусной дряни, понадеявшись на объëмистость исследуемой многоэтажки. Но никакого НЗ вроде пачки сухих галет или долгоиграющей армейской тушëнки не нашлось. Кухни встречали унылой пустотой. Всюду, где довелось сегодня побывать, холодильники были открыты и опустошены мародëрами давным-давно, при самом начале игры. Впрочем, это и хорошо. Холодильники, оставшиеся наполненными, давно уже сами по себе могли бы стать средством массового поражения.
В одной из локаций под разбитым окном валялся обтянутой сухой кожей поеденный крысами скелет в песочном камуфляже. Дырка от снайперской пули обнаружилась у него в затылке, а в руке – слегка размокший от залетавшей дождевой влаги томик. Зачитался спиной к открытому окну и поплатился жизнью, если только это можно называть жизнью.
Из любопытства, не особо отсвечивая в окне, поискал на книжной полке среди потускневших от чтения корешков виновника печального события. По пергаментности кожи горе-читателя было ясно: снайпер давно уже покинул свою позицию и вряд ли вернëтся, а всë-таки я инстинктивно прижимался к стене, рассматривая книжный стеллаж напротив.
Хозяин локации был большой оригинал, среди выстроенных по алфавиту разнокалиберных книг глаз выхватил знакомое: Кафка, Лавкрафт, Оруэлл, Хичхок. Последний, вроде бы, не литератор? Да, точно, сценарист. Видимо, в томике – текстовая распечатка сценариев.
Полкой ниже пошло что-то новенькое, неизвестное: А.Михеев, А.Прялухин, П.Соловьëв. Интересно который же Соловьëв: историк или философ? За давностью лет позабылось, а почитать, даже полистать, недосуг, да и скелет у окна призывает как раз к обратному! Нет, вроде бы с инициалом «П.» был не Соловьëв, а Флоренский. Ненужные отголоски университетских знаний!
Тут же обнаружилась забавная китайской выделки статуэтка: беседка в Онегинском стиле, внутри на лавочке сидит весëлый седобородый мужичок. Почему-то с электролобзиком и фуганком в руках. Пожалуй, в сложившейся ситуации оказался бы моим коллегой. Хотя электролобзиком много не наработаешь так, как лопаткой. А вот фуганком вполне можно воспользоваться, он хотя не колюще-режущий, но вполне сносно дробящий тяжëлый тупой предмет. И всё-таки лопатка надëжнее.
Перевëл взгляд полкой ниже и там-то обнаружил виновника гибели увлечëнного книгочея. В ряду малахитово-глянцевых томов с золотым тиснением, очевидно, полного собрания сочинений, зияла, словно выбитый зуб хоккеиста, красноречивая пустота. Осторожно, пригнувшись, приблизился к убитому. На развороте страниц, скользнув взглядом, заметил слова: «рептилоиды», «оккупация», «коллаборационизм». Наивный автор! Тот самый, из полного собрания сочинений, скромно укрывшийся за инициалами » А. Г. Б. Ф. Г. » Я вынул томик из иссохшей десницы, с усилием втолкнул его между не повреждëнными влагой собратьями. Там ему и место!
Зачем-то взял с полки потрëпанную Библию, издание «Гедеоновых братьев». Возможно затем, что внимания трупа Книга книг не привлекла, а значит, вполне послужит своеобразным оберегом. А может, потому, что с недавних пор, вспомнив детские наставления матери, начал молиться. Не оттого, что верую, оттого, что молитва – единственное, кроме сна, не контролируемое кукловодами и не подвластное им явление. Такое, которое помогает почувствовать себя человеком со свободной волей…
Наконец, выбрался из подземелья, благополучно миновав и бомбоубежище, и витиеватые ведущие к нему ходы. Никого по счастью не встретив. Счастье — понятие человеческое? Всë чаще начинаю задумываться о подобном, за какое понятие ни возьмусь.
А вот щепетильность, стыдливость, снобизм или что-то иное — понятие, похоже, не избытое, и сейчас играющее мне на руку! Мамашка семейки, оставленная в транспорте за смотрящую, а транспорт знатный — армейский автобус с бронированными стëклами, — как раз отлучилась по нужде, оставив открытой дверь и ключ зажигания при работающем моторе. И отлучилась не за заднее колесо, а куда подальше, чтобы сделать свои дела с комфортом.
Постыдный пережиток прошлого! Вот она появляется, оправляя на себе едва ли заслуженный армейский камуфляж. Вот она палит в воздух из духового ружья, понятно, чтобы привлечь внимание: стрелять на поражение уже нет возможности. Водительская дверь захлопнута, педаль акселератора утоплена в пол. Вот я вижу перекошенные лица сыновей «мамаши Кураж», показавшиеся в окне третьего этажа. Ага! Заглотили наживку! Бинго! Вот хромой папашка, карауливший за углом, так и не добредший до ближайшего парадного, неловко падает в попытке добросить до меня гранату. Какое там! Уношусь словно ветер, несусь на предельной скорости, пока в далëкой промзоне по чиханию мотора не сознаю, что топливо на нуле. Проверяю добычу в салоне автобуса. Мешок заряженных пауэрбанков, словно на хате у барыги, бензиновый генератор, этот с полным баком, вода, много чего ещё.
Следующим вечером, подкравшись к неудачливому снайперу, вижу закрывающую шею пушистую косу и, против обыкновения, опускаю лопатку плашмя, только чтобы оглушить. В сидоре с вышитым именем «Хава» нахожу свиток Торы, чудом сохранившийся «Apple», как раз кстати к нему — теперь уже мои пауэрбанки!
Вспоминаю, мама-католичка назвала меня Адамом. Сижу рядом со связанной девушкой и размышляю: могут ли двое, имеющие на руках Библию и свиток Торы, предложить кукловодам другую игру?
