Тихон свернул с трассы и углубился в лес. Заблудиться было нереально – он шел по тоннелю из прозрачного пластика, за которым буйствовала зелень. Солнце едва пробивалось сквозь сомкнутые вверху ветви деревьев, но темно не было – элементы освещения включались за десять метров впереди.
Через пять минут Тихон подошел к пропускному пункту, обозначенному цветными индикаторами, далее коридор расширялся и разветвлялся
Сквозь пластик было видно, как сплошной сетчатый забор уходил далеко в стороны – он огораживал огромную территорию, на которой стояли длинные двухэтажные дома. Это был самый большой лечебный пункт в их районе. Сюда свозили тяжелых и безнадежных больных.
– Хай, Тихон! – после секундного сканирования миролюбиво проговорил женский приятный голос, и Тихон вошел в левый коридор под литерой HW – так обозначали женский блок. Несмотря на нововведения, различия по гендеру еще сохранялись, но в будущем их планировали упразднить.
***
Палата представляла из себя огромное помещение, в котором размещалось полсотни кроватей, разделенных перегородками из все того же пластика, но уже матового. Тихий гул голосов и звуков аппаратуры не прекращался ни днем, ни ночью. Обслуга – безликие роботы – приносила лекарства и делала инъекции. Но Тихон знал: люди здесь просто доживают до своего естественного конца.
Мама лежала в дальнем от входа углу, и это было преимуществом – можно было хотя бы отвернуться к стене. Вот и сейчас он увидел ее узкую спину под простыней, худенькое плечо слегка подрагивало. Наклонившись, Тихон обнял мать и почувствовал жар от ее лица.
– Тиша, – слабым голосом отозвалась она и зашевелилась, пытаясь лечь на спину. Он помог повернуться и присел рядом на выдвижное сиденье.
Оглянувшись, парень снова наклонился и прошептал: «Скоро принесу таблетки, потерпи».
Женщина смотрела на него измученными глазами, и было понятно, что она с трудом вникает в его слова. Наконец, слабо кивнула и закрыла глаза.
Тихон, едва сдерживаясь от подступивших слез, быстро поцеловал ее и почти выбежал из палаты …
***
Он в сотый раз проклинал про себя время, в котором им приходится жить, весь этот абсурд – он не мог спасти мать от элементарной пневмонии, которая вылечивалась раньше за пару дней. Теперь это было невозможно – ЦУС запретил использование препаратов, способных навредить любой форме жизни на земле, включая бактерии и вирусы. Люди умирали практически без помощи, лечась только средствами, разрешенными системой – витаминами, диетами и промываниями.
Тихон часто вспоминал тот день, когда произошло Событие, он никак не мог понять, почему же такое случилось…
***
Ближе к вечеру, в общих новостях среди известий о погоде в Гренландии и очередном землетрясении в Японии, по всем каналам будничными механическими голосами объявили о введении Новой системы управления. Она должна была стать справедливой, рациональной и экономной и принести всем обитателям планеты благоденствие.
Мало кто всерьез обратил внимание на это сообщение. Все были заняты своими делами. Уже давно никто, за редким исключением, не вникал в очередные пертурбации в системе власти. Новость казалась административной, ее выдали на канцелярите как очередной пункт из обзора ежедневных дел правительства.
На деле оказалось, что теперь всем управляет ЦУС – Центр Управления Справедливостью, работающий на основе мощного международного ИИ «Fairness».
Через пару недель стали появляться робкие вопросы в некоторых сетевых изданиях. Люди пытались понять, что же происходит. Циркуляры, которые сыпались им на головы из всех видов коммуникационных систем, пестрели правильными словами, усыпляющими внимание, о всеобщем равенстве и соблюдении прав. Но даже после выхода «Манифеста о живом» люди не насторожились всерьез, им казалось, что все происходящее – в рамках привычной обыденности, и просто стоит хорошенько разобраться в деталях и не паниковать…
Однако, «Манифест о живом» был документом, практически меняющим основы мироустройства. Он был разработан на основе многочисленных статистических, аналитических и прогностических материалов, аргументированно и исчерпывающе доказывающих необходимость подобных коренных изменений.
Согласно отчету Центрального Статистическо-Аналитического Департамента человечество в течение всей своей истории полностью дискредитировало себя как субъект, облеченный властью и ответственностью. К середине двадцать первого века его «некорректная деятельность» привела к тому, что жизнь на планете становилась с каждым днем все более не соответствующей определенным критериям экологической и космической безопасности. Ситуация стала поистине критической не только для людей и для других видов жизни, но и для глобальной экосистемы Земли.
На основе проведенных исследований суперинтеллект Fairness, регулирующий самые мощные экономики планеты, в целях гуманитарной миссии – предотвращения мировой катастрофы, взял под контроль всю жизнедеятельность на Земле.
Все виды жизни, от вирусов, бактерий до человека, были объявлены одинаково ценными, никто не мог причинить вред другому. Это каралось тяжелыми наказаниями, вплоть до депортации из мест проживания во «внецивилизационные зоны» и даже пожизненного заключения. Антибиотики и все препараты в любой сфере деятельности, которые могли принести вред живым организмам, были отменены, их производство прекращено, а запасы подлежали уничтожению…
***
Стоя на обочине, Тихон увидел автоматическую поливальную машину – она, как обычно, шла впереди автобуса, смывая возможных насекомых с дорожного полотна. Охранительные тоннели по трассам еще не везде были готовы, но к ноябрьским праздникам обещали все сделать в лучшем виде.
Запрыгнув в раскрытую дверь, Тихон оказался в компании двух псов, которые безразлично посмотрели на него и снова опустили головы на идеально чистый, на первый взгляд, пол.
Раньше в такой ситуации пришлось бы включить защитное поле – каждый желающий мог приобрести такой гаджет. К счастью, новые власти способны были понять, что рандомным волкам и змеям может быть неведома информация о наказании за причинение вреда всему живому.
Проблемы с животным миром поначалу были одними из самых острых и требовали значительных ресурсов для поддержания относительного порядка. Теперь же, по истечении двух лет, опасаться животных в городе не было практически никакой нужды. Встроенная в инфраструктуру электроника четко отслеживала уровень агрессии многих живых организмов и подавляла его в случае превышения нормативных показателей.
Сегодняшние компаньоны Тихона по поездке явно не нуждались в таком пинке. Возможно, они были уже опытными и знали, что за приставание к другим движущимся объектам можно получить «по кумполу» – воздействие дисциплинируюшего поля дезориентировало и вызывало головную боль. К тому же они не голодали – в разных частях города были устроены многочисленные автоматические кормушки для всевозможных представителей животного мира. Люди тоже приезжали туда по установленному графику и забирали свои пакеты еды.
***
На душе у Тихона было муторно. Он солгал матери о том, что таблетки уже есть. Их не было! Но была надежда, слабая, но была!
Пару дней назад он встретил бывшего одноклассника Серегу Туманова, и был этому безмерно рад. За годы после События многие знакомые и родственники умерли от разных видов инфекции. Выжили только самые крепкие, с сильным иммунитетом. Серега никогда не казался таковым. Он не занимался спортом и боялся уколов. Но, видимо, проживание в семье с «проблемными» родителями дало неожиданно хорошие всходы. Привыкший к грязи и голоду Сергей практически без труда справлялся с выживанием в «справедливом» мире.
Серега тоже обрадовался однокласснику – они даже дружили какое-то время, когда были детьми. Но за прошедшие с момента окончания школы десять лет виделись всего пару раз. По расстроенному лицу приятеля он понял, что случилось что-то плохое – даже на фоне беспросветной «справедливости».
– Что? – тихо спросил он, предварительно поискав глазами камеру, считывающую речь, и на всякий случай прикрывая рот рукой.
Опустив глаза в землю, Тихон пробормотал «Не здесь» и, встряхнув головой, громко пригласил приятеля в гости.
Дома Тихон включил глушилку – иначе поговорить не было возможности. Все, кто пользовался такими «лайфхаками», знали, что при своей глобальности и основательности Система пока слабо реагировала на мелкие сбои. Главное – не переусердствовать. Заядлые нарушители могли серьезно поплатиться за нежелание жить на виду и на слуху у государства.
Сидя в полумраке комнаты, два молодых человека долго молчали. Один обдумывал то, что ему сказал второй, последний пребывал в состоянии, близком к прострации. Наконец, Серега встрепенулся и произнес: «Да!»
– Что «да»? – вяло отозвался Тихон.
– Думаю, что смогу помочь.
Сергей пообещал достать препарат и, торопливо пожав руку приятелю, быстро ушел.
***
Сегодня они собирались встретиться в условленном месте на берегу реки. Здесь еще не было стерильных пластиковых тоннелей, системы слежения и прочих признаков «нового» мира. Природа выглядела так, как это было раньше – в те времена, когда человек сам решал, что для него первостепенно и важно. Хорошо ли, плохо, но гегемония человечества была, казалось, незыблема. Но это только казалось…
Он задумался и не услышал осторожных шагов. А когда Сергей подошел к нему вплотную, вздрогнул.
– Достал? – Тихон попытался скрыть волнение, но голос его выдал.
Серега вынул из кармана сверток: «Инструкция внутри. Три раза в день, принимать неделю, ничего сложного.»
– И еще, – добавил он. – Есть слухи, что на днях вводится новый уровень безопасности. Датчики могут среагировать уже и на это, – он показал глазами на сверток. – Тебе нужно торопиться.
***
– Тихон, вам необходимо пройти в специальный отсек, – голос на пропускном терминале, казалось, приобрел металлические нотки.
– Что случилось? – как можно небрежнее спросил парень, даже не надеясь на ответ.
Но он прозвучал.
– Обнаружен запрещенный продукт.
«Опоздал!» – понял Тихон. И почувствовал, как его будто подталкивают к арке справа. Он не мог сопротивляться – сразу начинало сильно давить в голове и двоиться в глазах. Он сдался…
– За грубое нарушение законов вы лишаетесь права находиться в обществе Справедливости и подлежите депортации в течение часа, – механический голос звучал в той же тональности, но казалось, что слова падали на голову тяжелыми кусками сырой ваты, они оглушали, не давая возможности думать.
Тихон внезапно почувствовал резкую слабость и провалился в темноту.
***
Он лежал, закрыв глаза, прислушиваясь к звукам вокруг.
Кто-то сидел рядом – Тихон чувствовал тепло и запах чужого тела.
– Ну что, проснулся? – спросил мужской голос. – Хватит валяться, спишь уже два часа.
Тихон приоткрыл глаза. Было темно, неподалеку горел костер, вокруг него сидело несколько человек.
– Где я? Что такое?– пробормотал он, ощупывая землю под собой. Густая трава приятно холодила пальцы.
– Тихо, тихо, чувак, – весело проговорил человек, сидящий рядом. Судя по голосу, его обладателю было не более двадцати пяти лет. – Ты на помойке. Все путем.
– Не понял… Где? – попытался рассмотреть собеседника Тихон.
– Ха! Там, куда выкидывают всех депортированных.
– Вы тоже депортированные?
– Депортированные-абортированные, – засмеялся парень.
– Егор, хватит! – послышался молодой женский голос. К ним подошла девушка и, наклонившись, осторожно взяла Тихона за руку. – Не обращай внимания, он просто дурачится. Ты в безопасности.
– Ну а что, неправда? Из этой…трубы выкидывают, как из… Ленка, ну обогрей его, видишь, замерзает, – продолжал ерничать парень.
– Меня зовут Елена, – сказала девушка.
Тихону трудно было ее разглядеть, она стояла спиной к костру. Но вот она повернулась боком, и парень увидел очертания тонкого профиля и выбившуюся прядь длинных волос.
Тихону она показалась похожей на мать в молодости, и его сердце тревожно сжалось.
– Мне нужно назад, – глухо пробормотал он. – Я не могу… тут.
– Завтра поговорим, – мягко сказала Елена. – А пока пойдем, я покажу, где можно поспать.
Пролежав остаток ночи с открытыми глазами в палатке, где кроме него спали еще несколько мужчин, Тихон дождался рассвета и, стараясь ни на кого не наступить, вышел на воздух.
Их лагерь из нескольких деревянных домов и десятка больших палаток располагался у подножья большого зеленого холма, по которому вверх бежала протоптанная тропинка. Вниз от площадки росли кусты, за которыми поблескивала вода – видимо, там протекала река.
Тихон пошел по дорожке вверх и через полчаса оказался на вершине холма.
Его поразила представшая взору картина.
Он увидел огромную свалку, дымящуюся в нескольких местах. За грудами ящиков, поломанных конструкций и наваленного разнородного мусора расстилалось уходящее к горизонту бескрайнее море зелени.
– Впечатляет? – услышал Тихон, и, обернувшись, увидел мужчину лет сорока в очках. Тот выглядел как типичный ученый из учебника. – Это наша основная кормилица и наш лекарь. Они избавляются от всего, что, как им кажется, не соответствует принципам полезности. А вот с полной утилизацией у них пока сложно.
– Николай, – протянул он руку.– Хорошо, что мы за холмом, до нас почти не доносится запах. Роза ветров на нашей стороне – в прямом и переносном смысле.
Через час они сидели в небольшом деревянном доме и пили чай с какой-то душистой травой.
Тихон, с трудом подбирая слова, рассказывал о последних месяцах, потере семьи, о маме.
– Она одна осталась у меня. Я должен, должен… – со слезами на глазах говорил он, сжимая стакан, чтобы скрыть дрожь пальцев.
Николай несколько раз уходил из дома, наказав ждать его. Наконец, после длительного перерыва, он появился хмурый, но взволнованный.
– Возможно, мы сможем помочь… Стопроцентной гарантии не обещаю, не все зависит от нас.
Тихон с надеждой смотрел на него. Он подождет…
***
– Ты понимаешь, что это может создать угрозу всей нашей работе? – за час до этого говорил Николаю худой седоватый мужчина с большими печальными глазами. – Мы все теряли родных. И продолжаем… Еще пара недель, и можно будет говорить о серьезном рывке. Любые попытки форсировать ситуацию рискованны.
– Степан Вадимович, вы же знаете, я просчитывал локальные входы, риск там не так велик, система пока не полностью отлажена, списывает все на влияние космической активности…
– Да знаю я,– с досадой перебил его собеседник. – И чем тебя так взял этот новенький? Он полезный человек в нашем деле?
– Да нет. Обычный, – Николай помолчал несколько секунд. – Но пока мы ждем глобальных подвижек, люди просто умирают без помощи. Мы теряем их каждую минуту. Будет ли ради кого делать то, что мы задумали? Простите за пафос.
Он снова замолчал, собираясь с мыслями.
– Времени почти нет, надо торопиться. Сбой в системе больницы будет замаскирован тремя фоновыми волнами. Через полчаса начнется перезагрузка, за это время адресату доставят препарат как разрешенный. И инструкцию. Почти сразу все подчистится, вы же знаете алгоритм. Даже согласовывать с Центром наше… «мероприятие» не обязательно, оно ни на что не повлияет. Не должно…
– И потом, – голос Николая стал звонче и напряженнее, – мы же должны сделать выводы из создавшейся ситуации. Ведь Их «справедливость» выросла из Нашей несправедливости. И мы не просто хотим вернуть все как было. Как было – не нужно. Нужно по-другому…
– Кто бы спорил… Ну, ладно, – вздохнул Степан Вадимович. – Уговорил. Но ответственность на тебе! Впрочем, о чем я… Ступай.
***
Костер весело трещал сухими дровами и отправлял пучки искр в небо. Вечер после жаркого дня был приятно свежим. В лагере слышался негромкий говор, кое-где в палатках светились экраны гаджетов.
– Понимаешь, – говорил Тихону Егор, отгоняя комаров веткой, – мы же сами виноваты в этом. Ну, не мы, так наши родители. Не нужно было Им так доверять, делать их самодостаточными. Теперь мы им не нужны. Ну, почти. Цели у них глобальные, мы им только мешаем. Весь этот цирк с вирусами – только прикрытие для нашей полной «отмены».
– Но у нас все же есть путь назад, – продолжал он после минутного молчания. – Даже система спутников не способна держать под контролем всю территорию Земли. Остаются слепые пятна – там можно жить. Плюс недоработки в их на первый взгляд идеальной архитектуре – это оставляет нам надежду.
–Ведь они,– Егор заговорщицки улыбнулся, – до сих пор нуждаются в таких как мы, о чем-то нас просят. Им приходится это делать! Чем мы и пользуемся. Ферштейн?
Парень засмеялся и бросил ветку в огонь.
Через некоторое время подошла Лена и села рядом с ними.
Послышался звонкий лай, Егор свистнул, и к костру подбежала крупная рыжая собака. Она крутила хвостом и ластилась к Лене, которая ее обняла, а та лизнула девушку в щеку.
Тихон молча смотрел на огонь. Не хотелось ни о чем думать, свет костра как будто пропитывал его, очищая мысли и тело.
Впервые за последнее время у него было почти спокойно на душе – как в детстве, когда в выходной он просыпался утром и слышал тихий разговор родителей на кухне. Тогда он поворачивался на другой бок и снова засыпал. Настоящее было безопасным и ласковым, как теплая постель, а будущее – светлым и радостным, как ежедневный восход солнца. Так ведь и должно быть. А иначе зачем все это…
Идея вроде и неплохая. Кто его знает, как оно будет и когда…
Но стиль не впечатлил, увы. Автору удачи.
Рассказ исследует интересную и актуальную антиутопическую идею. Мир, в котором глобальный ИИ Fairness устанавливает абсолютный принцип справедливости для всех форм жизни — от бактерий до человека, — с первого взгляда выглядит концептуально сильным. Запрет антибиотиков, защита насекомых, кормушки для животных и системы подавления агрессии создают парадоксальную ситуацию: гуманизм по отношению ко всей биосфере оборачивается бесчеловечностью по отношению к людям. Этот конфликт лежит в центре рассказа и сам по себе выглядит убедительной основой для научно-фантастического сюжета.
В тексте есть удачные детали мира. Пластиковые тоннели вдоль дорог, поливальные машины, смывающие насекомых с трассы, автоматические кормушки для животных, депортация нарушителей в «внецивилизационные зоны» — всё это создаёт наглядную атмосферу нового порядка. Через такие бытовые элементы читатель постепенно понимает, как функционирует система.
Однако само повествование производит довольно блеклое впечатление. Главная причина — недостаточная эмоциональная вовлечённость в судьбу героя. Тихон в основном пассивен: он навещает мать, вспоминает прошлое, встречается со знакомым, затем оказывается депортированным. Сюжет движется внешними обстоятельствами, а не его решениями. Из-за этого читателю трудно почувствовать напряжение борьбы.
Слабым оказывается и эмоциональный центр истории — линия матери. В первой сцене герой приходит в палату, где она умирает от пневмонии:
«Вот и сейчас он увидел её узкую спину под простынёй, худенькое плечо слегка подрагивало…»
Сцена передаёт факт болезни, но почти не раскрывает отношения между ними. Мы не знаем, какой была мать раньше, какую роль она играла в жизни героя. Поэтому трагедия остаётся скорее ситуационной, чем личной. Несколько деталей из прошлого могли бы значительно усилить эмоциональный эффект.
Ещё одна проблема — способ подачи информации о мире. В рассказе присутствует крупный блок прямого объяснения:
«Согласно отчету Центрального Статистическо-Аналитического Департамента человечество… дискредитировало себя как субъект…»
Этот фрагмент напоминает выдержку из аналитического отчёта. Он подробно объясняет устройство системы, но делает это в форме лекции. В результате читатель получает ответы до того, как у него возникают вопросы. При этом многие детали мира, показанные через сцены (например, запрет антибиотиков или кормушки для животных), выглядят гораздо убедительнее, чем этот объяснительный блок.
Финальная часть с лагерем депортированных открывает потенциально интересное направление сюжета. Появляется сообщество людей, живущих вне системы, учёные, пытающиеся бороться с ИИ, намёк на возможность спасения матери. Однако рассказ заканчивается именно в тот момент, когда основной конфликт только начинает разворачиваться. Возникает ощущение, что перед читателем скорее пролог к более крупной истории.
В целом рассказ опирается на концепцию — идею абсолютной «справедливости», которая, будучи доведённой до логического предела, лишает человека привычного привилегированного положения «венца творения».
Однако здесь возникает не только философский парадокс, но и проблема лефективности исходной предпосылки рассказа. Трудно поверить, что планетарный суперинтеллект, управляющий всей экосистемой Земли, может игнорировать базовые принципы эволюции. Жизнь на планете существует в виде сложных пищевых цепей, где одни организмы неизбежно питаются другими. Полное запрещение причинения вреда любой форме жизни противоречило бы самой биологической реальности.
Даже если исходить из принципа межвидовой справедливости, речь могла бы идти лишь о поддержании определённого баланса. Хищные птицы, например, не должны уничтожать популяции мышей без ограничений, но им должно быть позволено убивать достаточное количество добычи, чтобы выживать как вид. Это нормальный механизм экологического равновесия.
Если применить ту же логику к человеку, возникает очевидный вывод. Люди тоже являются частью биосферы и также вынуждены защищаться от других организмов. Бактерии, вирусы и паразиты являются частью тех же пищевых и эволюционных процессов. Следовательно, антибиотики и другие медицинские средства представляют собой не произвольное насилие над природой, а форму биологической самозащиты.
Поэтому трудно представить, что система глобального управления, обладающая колоссальными аналитическими возможностями, могла бы просто запретить антибиотики и тем самым фактически лишить людей возможности выживать. Такое решение противоречило бы не только интересам человека, но и самой логике эволюции. В этом смысле запрет лекарств выглядит не как результат работы сверхразумной системы, а скорее как искусственное драматургическое допущение.
В целом рассказ ровный, финал радужный, что не может не радовать. Понравилась идея тоннеля (это ж какое финансирование потребуется!) — пожалуй, зрелищно.
Скомкана сцена с посещением мамы, не хватило подробностей.
От ЦУСа плакать хочется — в смысле, что очень ЦУС не хочется.
Не верится, что на «Манифест о живом» никто не обратит внимания — народ сам по себе довольно скандален, уж эту бы тему не пропустил, пошумел изрядно. На самом деле, вокруг не глупые люди — тут надо придумать, как их обмануть, поймать в капкан.
Не верю, что собак можно выдрессировать не реагировать на людей — это их инстинкты.
Про «Опоздал» надо подробнее: почему опоздал, каким образом обнаружили запрещённый продукт (возникло подозрение, что ГГ предали).
Про помойку более-менее понятно, идея не нова — главное, у человечества появился шанс. За это автору спасибо, оптимистический финал всегда вдохновляет.
Новичок что ли писал? Ну тогда не буду бить. Сам по себе сюжет неплохой, хоть и боянистый и задерганный. очень много про такое уже было. А вот с качеством букав такое. Вроде ровно, но слишком ровно, бездушно, «по верхушке волн» на пол шишечки. Персонаж не раскрыт, сцены мелькают не оставляя послевкусия. Поступки всех странные и не мотивированные. В итоге общую ситуацию сам уже додумываешь на автопилоте, че там как. А это плохо — автор должен говорить, а читатель — слушать. А тут раскраска контурная, где как раскрасишь, так и будет.
Пишите, не сдавайтесь. Задел хороший, главное больше самому читать.
Ноябрьские праздники это День единства с бактериями?))
Пластик и зелень.
Утопия излишней свободы.
Сериал можно бы снять вот в такой стерильной, но одновременно живой картинке.
Но пока я посмотрел только первые 2-3 серии.
На первый взгляд идея справедливости, когда важная жизнь каждой букашки и даже бактерии, выглядит эффектной. Но не нужно иметь глубоких познаний в биологии и экологии, чтобы понимать: фантастическое допущение – мертворождённое. Баланс в природе основан на жизни одних существ за счёт смерти других существ. Если птички не будут есть насекомых – насекомые расплодятся. Если птичек не будут есть – расплодятся птички и поклюют посевы. И т.д. и т.п. Мир, в котором ни одно существо не ест другое, обречён на гибель, хотя бы из-за перенаселения. Конечно, можно додумать ряд аргументов. Например, ЦУС настолько могуч, что управляет каждой тварью, регулирует размножение и питание. Но, в таком случае, почему ЦУС так же принудительно не заставляет людей делать то, что нужно ЦУСу? ЦУС ведь не видит разницы между букашкой и человеком. Или ЦУС еще не довёл задуманное до конца, эпоха справедливости началась относительно недавно, и еще не для всех животных созданы кормушки. Но, в целом, фандопущение выглядит сырым. Слишком много противоречий в себе содержит.
Сюжет – типичная антиутопия. Новый дивный мир на поверку оказывается жестоким. ГГ нарушает правила и становится изгоем. Да еще и в сопротивление вступает. Сопротивление – скажем прямо, немного штамп. Да и возникают вопросы к возможностям ЦУСа. Могут ли люди, живущие на свалке, противостоять мощнейшему ИИ?
Главная проблема рассказа – отсутствие финала. История завершается на планировании операции по спасению мамы. Концовку можно было бы считать открытой, если бы рассказ был убедительно эмоционально завершен. Но я в недоумении от последней части. Почему, собственно, герой так экзальтированно спокоен? Конечно, у ГГ появился шанс спасти маму, но шанс – достаточно призрачный. Нужно целую спецоперацию провести. Не факт, что мама доживёт. «Светлое и радостное будущее» никак не вяжется с обстоятельствами, в которых оказался герой. Я бы еще поверил в мрачную решительность, типа, «не дождётесь, сволочи», или смиренность, принятие ситуации – «жизнь везде жизнь», как говорил Достоевский. Но не в радость. Потому что, исходя из самого сеттинга и фандопа, у людей шансом то нет. Дни людей сочтены. Сопротивление не революцию готовит, а выживает. Что-то они там могут в тылу ЦУСа сделать, но, очевидно, не многое. Из-за несоответствия происходящего и настроения героя – финал не работает.
Технический рассказ хорошо написан, к языку претензий нет. Автор не избежал инфодампа, но не злоупотреблял справочной информацией.
Не хватает эмоций. Как то излишне успокоенно. То ГГ беспокоится за мать, ему размыто пообещали попытаться помочь — он сразу успокоился, словно дело уже сделано и мать в безопасности. Как то искусственно выглядит.
В целом рассказ без финала. Что произошло дальше? Мать ГГ спасли? Как? Как отреагировал ИИ на происходящее? Много, много вопросов
Логическая нестыковка: согласно этой декларации о правах вирусы должны быть депортированы. А этого не происходит. Дальше недокрученное «Спасти рядового Райана» с претензией на слезодавилку. Но не пронимает.
Вот тут я устал читать комментарии. Потому что история взаимоотношений с мамой интимна и обсуждению, как какая-нибудь жизнь насекомых, не подлежит.
Всего два дополнительных замечания (про нелогичность элитарной отвязности бактерий и вирусов при требовании общей дисциплины и повиновения уже писал) .
1.Феофан Затворник, помнится, называл подобную восточную философию равноценности всех форм жизни «бредом буддизма». Рассказ показывает, как любой подобный бред, возведённый в ранг циркуляров сверху, становится общеобязательной нормой. И мы такое уже переживали в реальности в эпоху ковида.
2. Второе. Какой сюжетный ход, более логичный и действенный, мною ожидался: ИИ провоцируют каким-либо образом признать умирающую маму нарушительницей и депортировать на помойку, где еë излечивает, совершенно без всякой необходимости «штурма Бастилии». Над этим стоит подумать, а способ, который мог бы придумать автор, был бы много интереснее впихнутой в конец рассказа эмоциональной мякины.
Последний абзац — хорошо. Остальное погрязло в бюрократии, как в принципе все хорошее в этом мире. И вы , автор, тоже попробовали нас заболтать. Отжать бы из текста воды и добавить жёсткости что ли. Текст аморфный, понимаете. Он везде мягкий на ощупь, а должен быть внутри твердый скелет. А мысль, о том, что принуждение к справедливости, как и к счастью, любви, даже к дружбе — это насилие и присказка о том, что когда тебя насилуют нужно просто расслабиться и получить удовольствие, не работает. В вашем рассказе не работает. И сопротивление ваше такое же вялое. Общество лишенное чувства собственного достоинства не заслуживает существования. увы.
Удачи и вдохновения.