Конкурсы

Люся, рискуя сорваться вниз, бежала по скользким питерским крышам. Внизу горожане и гости города торопились по своим делам, утопая ногами в мартовском снежном месиве. Дома, словно пиратские корабли, потрёпанные штормом, то всплывали в тусклом свете фонарей, то скрывались в серых волнах вечернего тумана. Фары машин жадно поглощали сумерки, вонзаясь в смог яркими лезвиями света. Во дворах раздавались вопли котов, сошедшихся в любовных дуэлях. Бледная Луна сквозь рваную ветошь облаков с […]

Самые драгоценные — не те пути, по которым мы вольны ходить во всякое время, как бы они ни радовали глаз, ни тешили душу. Память и воображение возвращает туда, куда зорко и неотступно смотрит сердце. Не могу объяснить почему, но одна лесная дорога остаётся для меня долгое время чем-то вроде центра Вселенной. Всё в ней —умиротворение и покой. Издали, с поля, видна колея, чуть намеченная по невысокой лесной траве и высушенным

В этот день я еду на работу любимым маршрутом. Он занимает больше времени, чем обычно, и я рискую опоздать, но оно того стоит. Идёт дождь. Крупные капли бьют в купол зонта и скатываются струйками. Как бы я его не поворачивал, они упорно льются на левый рукав ветровки, который уже промок насквозь. Кожа ощущает мокрый холод. Где же эта треклятая маршрутка?! На две минуты опаздывает. Ещё минута таких ожиданий под этим

Сегодня десятое июня, пятница. Я снова в пути. Пишу при свете керосиновой лампы в придорожном трактире «Три кости». В этом милом заведении меня знают и как всегда, мой столик справа у бара свободен. Вот уже четыре года я в поисках и веду дневник. За окном воет ветер. Мне принесли пинту чёрного пенного и поставили рядом с картой. Мне её вручила бабушка Клэр. Она последняя разговаривала с ней. На карте отмечены

Оля споткнулась, с грацией осьминога, которого вдруг поставили на роликовые коньки, преодолела несколько метров, но устояла. Выругалась сразу по двум причинам. Первая – подошва таки отошла от носка кроссовки. Вторая – она проскочила поворот и теперь шла по дорожке парка. Это было дольше, а «дольше» Оля не могла себе позволить, ведь дома ждал он. Она тоскливо попрощалась с широкой аллеей и весёлыми яркими фонарями и повернула к короткой дороге. Короткая

Вот еще история, поручиться за которую не могу. Обитает тут Мишка, по-ихнему – Михай. От него анекдот. Совсем отчий обычай забыл, и одевается по местной моде, и говорит с припевом, на латинский манер. А хоромы себе отстроил будь здоров, при роже то бандитской. Накуролесил Мишка в родных местах, в острог царский попал, там то ему ноздри вырвали и уши подрезали. Не успокоился, бежал, и на последнем издыхании, босой и оборванный,

Он вылетел из-за холма, ненадолго завис в воздухе и медленно двинулся вдоль русла реки, отбрасывая геральдическую крылатую тень. Вскоре впереди показалось селение Ривенхолл. Аккуратные хатки, а в центре – деревянная цитадель, обнесённая бревенчатым частоколом. «Ничего себе, отстроились!» – подумал дракон со злорадством. Подлетев поближе, он стал делать круги над частоколом, медленно снижаясь. Внизу уже заметна была лёгкая паника. Люди бегали в беспорядке, и издали доносились их вопли. Стрела звякнула железным

В Кубани и в июле только у бережка вода тёплая. Дальше да глубже холодна: с гор течёт, от ледников. Напротив брода на правом берегу – вышка с казаком, а на левом в зарослях засели абреки. Опытный взгляд скользит по окрестностям, примечая каждую мелочь. Кто кого караулит? Долго ждут, но часовой ни рукой не шевельнёт, ни головы не воротит. Спит казак! В балагане камышовом спит, а на вышке папаха да бурка,

Жизнь в маленькой высокогорной деревне была суровой. Покосившиеся каменные домики цеплялись за отвесные склоны, словно ласточкины гнёзда. Между валунами бродили тощие козы, упрямо выискивая клочки травы, а на узких террасах зеленели скудные грядки, дававшие ровно столько урожая, чтобы впроголодь пережить долгую зиму. Но на удивление, жители считали себя самыми счастливыми на свете. Каждое утро горы просыпались другими. Рассвет окрашивал снежные пики в золото. Днём ущелья наполнялись голубоватой дымкой, а по

Июльская жара плавила асфальт и мозги. Воздух был густо пропитан удушливым ароматом цветущей липы. От духоты и вчерашней бессонницы кружилась голова, и всё вокруг – бульвар, бронзовый Грибоедов на высоком постаменте, гуляющие у его ног люди, особняки – всё это казалось миражом. Вдоль чугунной ограды бульвара грузно полз трамвай маршрута «А» – Аннушка. За бликующим стеклом обозначился нежный девичий профиль в венке подсвеченных солнцем пружинистых кудряшек. И меня прошило насквозь