Конкурсы

Тяжело дыша, Зоя Петровна вошла в подъезд. Минуя белый лифт, решительно направилась к черному. Руки были заняты тяжелыми пакетами с продуктами, и она попыталась нажать клавишу лбом. Словно поклонилась. Двери лифта мягко разъехались, и прозвучал насмешливый фальцет: – Здорово, старая! Ниже кланяйся, спина не треснет. – Не такая уж и старая, – пробормотала Зоя Петровна. – Привет, Копыч. Она прислонилась к панели с изображением стилизованного костра, поморщилась. – Левый говнодав […]

У входа всегда толпился народ, но дверь открывалась лишь отчаявшимся. Никто не знал, как выглядел Привратник. Впрочем, в такой момент это никого не интересовало. Хватало того, что в ответ иногда звучал чей-то голос. Женщина в годах, с печатью одиночества на лице, некоторое время не решалась заговорить. – Здесь можно увидеть, что было бы, если?.. – Конечно, – ответил Привратник. В совершенно пустой комнате возникло окно. За ним женщина увидела себя

Сердце колотилось как бешеное, пока Женя истерично искала ключи в сумке. После того как лифт буквально на секунду встал, она уже не могла спокойно оставаться в подъезде. Нащупав связку, она торопливо вставила ключ в скважину и шмыгнула в квартиру. В нос ударил приятный запах жареной картошки. Женя сняла пальто и сразу прошла на кухню. Раковина была пустой и чистой, а на плите стояла сковорода с ужином. Проморгавшись, Женя поставила на

Тяжёлый операционный день, наконец, закончился. Ведущий хирург клиники Тим зашёл в подъезд старой сталинки и остановился перед лифтом. «Может, починили?» – подумал он и нажал кнопку вызова Лифт недовольно лязгнул, и кабина медленно поползла вниз Тим довольно улыбнулся. Не самая большая радость подниматься на последний шестой этаж. Он захлопнул дверь старой кабинки и нажал кнопку с цифрой 6. Кабинка недовольно вздрогнула и со скрежетом поползла вверх. «Два, три, четыре, пять,

Прораб Потудыкин курил, сидя на надколотом бетонном перекрытии у недостроенной девятиэтажки. Тормознувший посреди широкой, цвета кофе с молоком, лужи ГАЗик бавкнул сиплым голосом начальника СМУ Чаровницкого: — Счас цемент привезут. Так это на тринадцатый этаж! — Сделаем! — сонно отозвался Потудыкин, сдвинув рыжую строительную каску на слегка выпученные алкогольно-голубого цвета глаза. И только когда ГАЗик, феерично обрызгав пространство вплоть до прорабских прохарей, унёсся вдаль, призадумался. Почесав коротко стриженый седой затылок,

Три ночи аркитей Мойд строгал храм. Образ святыни нужно было преподнести всеарху к пятничному стоянию. Дан был целый месяц, но весь срок аркитей провёл в размышлениях, крепко смоченных кислым вином. Спохватился в понедельник, засел в мастерской с инструментами и горкой брусков, сжёг запас свечей, с четверга на пятницу завершил макет и заснул за верстаком. Проснулся, схватился на волосы, выдрал половину. Всем хорош был храм. Семь углов, три башенки, солнечный купол,

— Почём помидоры? — Эти двести, эти триста. Он посмотрел на помидоры слева и справа. — Почему эти дороже? — Сладкие. Попробуйте. Аркадий Семёнович вздохнул. Вместо оценки реферата, который послал ему на рецензию доцент, пришлось тащиться на рынок за овощами. У жены, видите ли, вечером приём. — Давайте килограмм тех, что по триста. Продавец стал не спеша набрасывать помидоры на весы. — Вижу, вы человек учёный, — продавец осклабился. —

На столе передо мной лежит фотография идущего по улице Лондона мужчины. Средний рост, обычное телосложение, ничем не примечательные черты лица: серые глаза, русые волосы, прямой нос. Одет в тёмно-синий костюм, белую рубашку и чёрный галстук. Банковский служащий, но мало кто знает, что именно от решений этого человека зависит движение денежных потоков всей Европы. Его имя Макс Хайлигер. Сейчас он находится в мадридской больнице. Мне поручено выяснить причину его госпитализации. Центру

Лифт дребезжал так, словно вот-вот сорвётся вниз. Как обычно. Неужели нельзя отладить?! Я поморщился, но лучше уже так, чем тащиться на десятый этаж пешком. Рука невольно коснулась слегка нависающего над ремнем живота. Да уж, подзапустил я себя… Двери лифта открылись с привычным отвратительным лязгом. А вот дверь лифтового холла открылась легко. Хм. Замок заедал уже полгода, все соседи говорили, что «надо бы заменить», но никто так и не взялся. В

* Здесь мало снега, только белёсые брызги льда на стылой земле, далеко отстоящие друг от друга голые деревья с когтистыми руками-сучьями, а вместо привычных ворон мелькают чайки. С Биская дует ветер, и этим всё сказано. Море, неотличимое от свинцовых облаков, словно нависает над сушей. Оборка траурного платья – пена прибоя. Издалека слышен колокол. Без привычки не сразу поймёшь, церковный или с плавучего маяка. Тоска. Тьма… Ещё в прошлом году я