Конкурсы

— А давай в пятницу, тринадцатого, спрыгнем с тринадцатого этажа, держась за руки, взлетим, и будем жить вечно! — Это ты круто придумал! И никогда уже не расстанемся. — Договорились…кажется, это будет послезавтра. Только никому…секрет. Тима и Долгоносик условились встретиться через день. А пока надо завершить все свои дела. Тима долго удалял историю браузера, а Долгоносик вытирала пыль с мебели. Но Тима совсем забыл, к нему должна была приехать бабушка, […]

Все началось с того, что мне позвонил Отшельник – мой давний приятель-риелтор. – Лёха, ты суеверный? – с места в карьер спросил он. – Н-н-е-ет, – неуверенно проблеял я. – А что? – Да есть у меня на продажу квартирка в новостройке по бросовой цене. Но тринадцатый этаж. Зато большая студия, джакузи, биде, окна на пруд с лебедями. Будешь смотреть? – Цена вопроса? — спросил я с надеждой. – Пятнадцать

Горы слежавшегося картона, тряпок, ржавого железа и спрессованного пластика тянулись до горизонта, тонущего в мареве испарений свалки. Уродливые лачуги лепились прямо на склонах мусорных гор: кривые жерди держали синий полиэтилен и грязный брезент. Здесь Рамана провел все свои десять лет жизни. В редкие ясные дни на горизонте белели силуэты городских зданий. Рамана разглядывал их сквозь марево и представлял, как строители связывали между собой миллионы старых коробок, громоздили ящики к самому

Катя полжизни прожила в маленьком домике на краю городишки. А потом родители уехали в другой город, а она осталась у бабушки с дедушкой. Вроде ничего необычного: дом как дом, в пять этажей. Их квартира была на третьем, как раз над библиотекой. А второго этажа под ними не было, так как в храме книг высокие потолки. Катя тогда ходила в седьмой класс и нуждалась в помощи с алгеброй и геометрией. Когда

Лифт никогда не привозит меня на нужный этаж. Не подумайте, что в кабине не работает кнопка с номером «шестнадцать» или, хуже того, такая кнопка вовсе отсутствует. Напротив! Дом у нас экспериментальный, строила бригада ударного капиталистического рандома. Инклюзивная среда обеспечена на все стописят. Дотянуться до нужной кнопки может не то что ребенок — карлик из нашего городского цирка! Причём отнюдь не подпрыгивая и не вставая на спину пони, с которым делает

Мум – старшенький мой из первого подъезда. Крепыш, красавец, умница. Молчун, каких поискать. Главное, работяга отменный. Днем и ночью на посту. Насельники довольны, ни одной жалобы за многие годы! Горжусь сыночком. Второй, третий и четвертый подъезды занимают Ниф, Нуф и Наф. Ну, что сказать… балагуры, шалуны, добряки, немного ленивы, порой непослушны, как и все дети, наверное. Если честно, то я их иногда путаю. Насельники ворчат, даже жаловались несколько раз. Беда

Люся, рискуя сорваться вниз, бежала по скользким питерским крышам. Внизу горожане и гости города торопились по своим делам, утопая ногами в мартовском снежном месиве. Дома, словно пиратские корабли, потрёпанные штормом, то всплывали в тусклом свете фонарей, то скрывались в серых волнах вечернего тумана. Фары машин жадно поглощали сумерки, вонзаясь в смог яркими лезвиями света. Во дворах раздавались вопли котов, сошедшихся в любовных дуэлях. Бледная Луна сквозь рваную ветошь облаков с

Самые драгоценные — не те пути, по которым мы вольны ходить во всякое время, как бы они ни радовали глаз, ни тешили душу. Память и воображение возвращает туда, куда зорко и неотступно смотрит сердце. Не могу объяснить почему, но одна лесная дорога остаётся для меня долгое время чем-то вроде центра Вселенной. Всё в ней —умиротворение и покой. Издали, с поля, видна колея, чуть намеченная по невысокой лесной траве и высушенным

В этот день я еду на работу любимым маршрутом. Он занимает больше времени, чем обычно, и я рискую опоздать, но оно того стоит. Идёт дождь. Крупные капли бьют в купол зонта и скатываются струйками. Как бы я его не поворачивал, они упорно льются на левый рукав ветровки, который уже промок насквозь. Кожа ощущает мокрый холод. Где же эта треклятая маршрутка?! На две минуты опаздывает. Ещё минута таких ожиданий под этим

Сегодня десятое июня, пятница. Я снова в пути. Пишу при свете керосиновой лампы в придорожном трактире «Три кости». В этом милом заведении меня знают и как всегда, мой столик справа у бара свободен. Вот уже четыре года я в поисках и веду дневник. За окном воет ветер. Мне принесли пинту чёрного пенного и поставили рядом с картой. Мне её вручила бабушка Клэр. Она последняя разговаривала с ней. На карте отмечены