Конкурсы

Больше века длится моя вахта. Сил не осталось, я иссяк. Но избавления не будет, пока не появится новый Хранитель. Он рядом. Я чувствую… * – Антип! Побежали! – Мирон влетел в гостиную. – Ночью дом колдуна сгорел. Вместе с колдуном! – Антип, Мирон! Что за непозволительное поведение? – проворчала наша тётушка Изираида, к которой мы с братом прибыли на лето из кадетского корпуса. – Воспитанные люди не станут демонстрировать праздное […]

В вагонах метро уже давно появились экраны вместо окон. Между рекламными роликами на них, синхронно с движением состава, демонстрировались пейзажи. Изображение покачивалось, ускорялось в унисон с нарастающим гулом и замедлялось перед остановками, позволяя на миг забыть, что вагон мчится сквозь тоннель. На экранах проносились золотистые поля. На обочине колыхались высокие травы, вдали темнел лес. Затем показывались старые улочки с кирпичными фасадами и балконами в цветах. Иногда поезд словно выныривал на

Уже вторую неделю Михаилу не давало покоя видение. За утренним кофе он привык стоять у окна. Листопад, снег, весенние лучи, летняя толчея насекомых будили воображение. Особым квестом был поиск чего-либо нового на фасаде панельного здания напротив: гнезда ласточки под карнизом, гудронной кляксы, возникшей при ремонте кровли, отвалившейся «от времени» мелкой плитки. Это походило на осторожное рассматривание лица косвенно знакомого человека. Неизменными оставались только «глаза» — плотно зашторенные окна. Должно быть,

Он смотрит в окно. Толстый слой пыли, кое-где потёки – видимо, ветер задувал капли из кондиционера этажом выше. А, может, стекала роса? Неважно! Что там, за пылью? Вот бы встать, разглядеть двор – какая-никакая зелень, детская площадка, дальше автомойка, коробки девятиэтажек, торчащие как редкие зубы у того бомжа… нет, лучше не смотреть! Неуютная высотка на окраине чужой столицы. В паспорте – чужое имя, в соцсетях псевдоним и аватарка литературного персонажа.

Когда молодожёны подошли к их столику, Эд поднялся вместе со всеми. Он пожал руку жениху, поцеловал невесту в щёку и отметил, какая они прекрасная пара. Потом поднял бокал, улыбнулся для фотографии и выпил за их счастье. Всё как полагается. И всё это время воротник хотелось поправить, хотя верхняя пуговица оставалась расстёгнутой. Эд попытался понять, что именно его раздражало. Первой на ум пришла невеста. Она, казалось, дозировала доброжелательность и восторг в

Тяжело дыша, Зоя Петровна вошла в подъезд. Минуя белый лифт, решительно направилась к черному. Руки были заняты тяжелыми пакетами с продуктами, и она попыталась нажать клавишу лбом. Словно поклонилась. Двери лифта мягко разъехались, и прозвучал насмешливый фальцет: – Здорово, старая! Ниже кланяйся, спина не треснет. – Не такая уж и старая, – пробормотала Зоя Петровна. – Привет, Копыч. Она прислонилась к панели с изображением стилизованного костра, поморщилась. – Левый говнодав

У входа всегда толпился народ, но дверь открывалась лишь отчаявшимся. Никто не знал, как выглядел Привратник. Впрочем, в такой момент это никого не интересовало. Хватало того, что в ответ иногда звучал чей-то голос. Женщина в годах, с печатью одиночества на лице, некоторое время не решалась заговорить. – Здесь можно увидеть, что было бы, если?.. – Конечно, – ответил Привратник. В совершенно пустой комнате возникло окно. За ним женщина увидела себя

Сердце колотилось как бешеное, пока Женя истерично искала ключи в сумке. После того как лифт буквально на секунду встал, она уже не могла спокойно оставаться в подъезде. Нащупав связку, она торопливо вставила ключ в скважину и шмыгнула в квартиру. В нос ударил приятный запах жареной картошки. Женя сняла пальто и сразу прошла на кухню. Раковина была пустой и чистой, а на плите стояла сковорода с ужином. Проморгавшись, Женя поставила на

Тяжёлый операционный день, наконец, закончился. Ведущий хирург клиники Тим зашёл в подъезд старой сталинки и остановился перед лифтом. «Может, починили?» – подумал он и нажал кнопку вызова Лифт недовольно лязгнул, и кабина медленно поползла вниз Тим довольно улыбнулся. Не самая большая радость подниматься на последний шестой этаж. Он захлопнул дверь старой кабинки и нажал кнопку с цифрой 6. Кабинка недовольно вздрогнула и со скрежетом поползла вверх. «Два, три, четыре, пять,

Прораб Потудыкин курил, сидя на надколотом бетонном перекрытии у недостроенной девятиэтажки. Тормознувший посреди широкой, цвета кофе с молоком, лужи ГАЗик бавкнул сиплым голосом начальника СМУ Чаровницкого: — Счас цемент привезут. Так это на тринадцатый этаж! — Сделаем! — сонно отозвался Потудыкин, сдвинув рыжую строительную каску на слегка выпученные алкогольно-голубого цвета глаза. И только когда ГАЗик, феерично обрызгав пространство вплоть до прорабских прохарей, унёсся вдаль, призадумался. Почесав коротко стриженый седой затылок,