Конкурсы

Детская площадка мало-помалу пустела. В вечерних сумерках только девочка-подросток оставалась на качелях. Она уже давно заметила этого мужчину в черных очках. Несколько часов он крутился возле площадки. «Пора. Скоро совсем стемнеет», — пройдя мимо стеклянных витрин продуктового магазина, она чуть задержалась. Вглядываясь в отражение, увидела, что с противоположной стороны улицы на неё смотрит тот самый мужчина. Мурашки пробежали по телу. Интуиция нашептала, что надо поторопиться. Девочка ускорила шаг, а затем […]

Председатель колхоза Василий Петрович Голобородько был человеком идейным, умел жечь глаголом не хуже известных поэтов. Иных партия и не ставит на такую высокую должность, ибо для управления хозяйственными артелями язык — важный инструмент. Кого поругать за лень на полосе, кого похвалить за сверх выполненной нормы, а порой и речью вдохновительной связать труд рабочих с победами всей страны. — Вот она сила, в рабочих руках! Не в снисходительности выдуманных богов! —

Кха-кха. Неделя, как началась Большая Жатва. Надо продержаться ещё две. Итого три недели, которые год кормить будут. Ну, может, не год, но полгода точно. Правду говорят: что пожнёшь, то потом и пожрёшь. Главное, не свалиться. Кха-кха-кха. О-о-ох! Голова раскалывается. Это я третьего дня подхватила. Душно было, жарко – ужас! Взмокла так, что бельё пропотело. Разделась сдуру – и вот пожалуйста! Сквозняком прохватило. Градусник под мышку. Сколько бы не было –

Всё племя собралось у прилепившейся к стволу дерева хижины вождя. Собравшиеся громко спорили, некоторые ругались. Особенно разошлись двое: старый и молодой. — А я тебе говорю, что это пророчество! — Какое, к чертям, пророчество?! Ты, Кривая Нога, к старости из ума выжил! — Закрой свой рот, Щербатый Червь! Мало тебе зубов выбили! — Ах ты, хромой пень… — Вождь! Вождь вышел! — прерывая спорщиков, возбуждённо загалдели соплеменники. — Что здесь

Стылый северный ветер неспешно перебирал тяжёлые колосья. Нежданный гость, он трепал ветви деревьев на опушке леса, ласково обнимавшего золотившееся под летним солнцем поле, клонил к земле усталые стебли, трепал чуть запылившиеся полы плаща замершего на самом краю нивы человека, чьё лицо скрывал глубокий капюшон, из-под которого выбивались длинные чёрные пряди волос. Тонкие белые пальцы привычно сжимали рукоять покрытого изящными чернёными узорами серпа. Казалось, что оружие в руке худощавого воина чуть

Ариэль, принц Авроры и семи пресветлых галактик стоял перед троном своего родителя ни живой, ни мертвый. Конунг ярился до такой степени, что в ход летели не только обидные эпитеты и обзывательства, но уже и первые попавшиеся под руку предметы. Он тряс перед лицом Ариэля наполовину пустой капсулой с голубоватой плазмой и, казалось, вот-вот начнет точно так же трясти самого принца. — Это провал. Полнейший провал! Впервые наши энерго-амбары пустуют, скоро

Девочка стояла в тени дерева, наблюдая за игравшими детьми. Мешковатое одеяние и капюшон надежно скрывали ребенка от посторонних глаз. И это в жаркий июльский полдень. Тоненькие пальчики, спрятавшись в кармане, теребили листок, исписанный неумелым детским почерком. На листочке были имена, и ей нужно было выбрать одно. Девочка пристально вглядывалась в лицо каждого ребенка, пытаясь принять решение. На площадке стоял невероятный шум, но вокруг нее время, как будто, замерло. — Как

Утро. Уже жара. Собираемся у нас всего четыре дня. Жницы с сильными руками и добрыми душами под песни шли на поле. Старшая жница молится, да серпом машет, что бы дождь не начался, а все остальные песни поют о мужиках, скучают, да и пусть скорее с войны возвращаются. Время страда пришло, и все понимают что детей кормить надо, и к зиме готовится. Время жатвы, кто был врагом, партнером стал, кушать всех

– О муж презренный мой, уйдя трусливо в царство мертвых, собаке римской, что лежать должна была у ног твоих, ты сам к ногам все царство кинул. И честь мою и дочерей. Высокая девушка в белоснежном длинном балахоне гневно потрясает золотым серпом. – А там, где раньше был Священный лес – лишь пепел с кровью Мудрых густо перемешан. Ты был смешон, тигерн, но умер наконец, и черви пусть едят твое гнилое

Солнце палило нещадно. Уперев руки в бока, мужчина стоял на краю поля, и смотрел на дорогу, по которой двигалась вереница повозок. Он вытер пот со лба, размял спину, и уже решил вернуться обратно, ведь пшеница сама себя не уберет, когда его окликнули: — Мил человек, позволите передохнуть в тени дерева, рядом с вами? — Пожалуйста. Все создано Господом и принадлежит только ему, а нам позволено временно пользоваться этими благами. —