Конкурсы

В комнате зазвонил стационарный телефон. Пенсионерка Колпакова, дремавшая в кресле, вздрогнула и открыла глаза. Звонок не утихал. Колпакова протянула руку и сняла трубку. — Антонина Егоровна? — Слушаю. — Здравствуйте. Главный врач поликлиники беспокоит. — Да-да, — оживилась пенсионерка. — Антонина Егоровна, вы записаны к кардиологу через месяц. Но для таких уважаемых людей, как вы, у нас отдельная очередь. Колпакова зарделась. «Какой хороший человек звонит». — …но талон выдаётся конкретному […]

«Ты такая красивая!», — за все мои двадцать лет никто никогда не говорил мне это. Он первый. Сын человеческий. Миссия. Мы путешествовали в старом школьном автобусе по западу Америки. Останавливались на ранчо и просто на полянах. С цветами в волосах мы, Его нимфы, бежали через лес, а Чарли играл нам на флейте. Мы любили Его и всех тех, кого должны были любить. Мы были счастливы и шли на всё, чтобы

Люй Бо стоял у входа заветной пещеры, где обитал мудрец-отшельник. Ему стоило больших трудов найти его. – Можно? – скромно вопросил Люй Бо. – Не зря же ты проделал путь, в результате которого я ощущаю себя нужным, – раздалось из глубин пещеры. – Что привело тебя ко мне? На пороге появился лысоголовый старец с белой, как снег, длинной, до колен бородой, облачённый в рубище. – Вот… – протянул ему Люй

Она не помнила ту осень. Но какими были они, наверное, никогда не забудет. Их повседневность, похожая на зарождающийся вулкан, который должен был взорваться. Всё надоело и хотелось, чтоб нарыв отношений прорвало и стало легче. Но в то же время её пугали последствия. Однажды вечером он ворвался в спальню и убил наповал. — Ты мне изменяешь! Какая ж дрянь! За что? — Нет! Это любовь. А ты забыл, что это такое.

– Ставок больше нет! – лёгкий удар по древу возвестил окончание аукциона. – Зачем оно ему? – насмешливо недоумевал Тигр, которому в самом начале за приличную сумму достался самый грозный рык. – Ничего оригинального, какое-то комканное, дёрганное, – прошипела Змея, унося с торгов истинно панский эксклюзив. – Не мог выбрать что-нибудь поприличнее, грозное, или как-то иначе пугающее соседей? – укоряла Ева, тем не менее не отпуская локоть Адама. Только Попугай

2003г. — Ах ты паршивка, грязнуля, вся в отца! Кому сказала, бери пылесос и убирайся в комнате! — Мам, давай потом, я пока рисую. Смотри, какие качели и мы с тобой катаемся. — Я сейчас выкину эту мазню, если ты не возьмёшься за дело. 2011г. — Это куда ты так вырядилась, как проститутка?! Сейчас же надень другую юбку, оголилась она! Кому напоказ? — Твоё какое дело, как хочу, так и

Нежные лучи Солнца ласкали лужайку родного имения. – Всё же решили остаться? Они сидели на резной лавочке в окружении любящих детей и внуков. – Да, сынок. – Мы всё перенесли. – И наши воспоминания? Вдали на холме, опираясь на свои плавники, возвышалась серебристая ракета. – Но ведь они всегда будут с вами. Там почти такая же природа. Можно и наш дом воссоздать.Вплоть до мелких деталей. Вплоть до вашей любимой лавочки.

Молодая женщина, скрывая лицо за бархатным капюшоном, вступила на эшафот. Толпа нетерпеливо гудела. Палач привязал жертву к столбу и, немного замешкавшись, резко взмахнул пылающим факелом. Огонь, быстро разгораясь, безжалостно коснулся плаща Элиз. Днём ранее… – Моя болезнь прогрессирует, приближая к неминуемой гибели. Мы с Софи похожи. Никто не заметит подмены. Обвинение в колдовстве со стороны мужа неоправданно. Элиз закашлялась, на платке ярким пятном расплылась алая кровь. Рид встал на колени:

Здравствуй, дорогой дневник. Не писала давно. Не могла, не успевала. Почему? Всё просто. Моя жизнь перевернулась. Просто человек… мой человек… Александр. Он уехал. На последней нашей встрече он сказал: — Я не могу оставаться в стороне. Я нужен Родине. Мы увидимся. Обязательно. Сердце сразу же разбилось на тысячу осколков. Жизнь потеряла краски и смысл. Александр не понимал моих чувств к нему. Я хотела ему признаться. Сказать всё. Не смогла. Депрессия.

Чёрные волны вражеского войска затопили страну Монап, сметая всё и всех, оставляя выжженную пустыню. Пала последняя твердыня — замок государя, а самого Густама IV, раненого, скованного цепями, стражники удерживали коленопреклонённым у подножия пьедестала. На резном с серебром троне вальяжно развалился его мучитель — Тойран. Но пленник не казался жалким. Ни страха, ни покорности во взгляде. Всё ещё твердым, зычным голосом он вопрошал: — Почему ты пошёл войной на друга своего