Конкурсы

Александр любил каждую улочку своего маршрута, любил плотный поток пешеходов в часы-пик, любил пустые проспекты по воскресным утрам. Ему нравилось общаться с пассажирами. Баба Надя любила кататься по городу. Любила сесть с утра в маршрутку и поехать в больницу, в дальний магазин за хлебом, к мужу на кладбище — всё, лишь бы не сидеть дома в тишине. Ей нравилось наблюдать через стекло за жизнью города. Александр давно приметил бабу Надю, […]

Светает. Выхожу на пробежку и прислушиваюсь: где-то громыхает. Просыпаюсь на бегу. Всё внимание под ноги. А то ещё наступишь на замаскированный лепесток и ступни как ни бывало. Мимо промчались истребители дронов. Мысленно желаю им удачи и бегу дальше. Но что это? Свежие выбоины на асфальте, ошмётки дёрна, битое стекло. А вот и причина: 152 калибр, судя по воронке. Хорошо, что в газон, а не по дому. Такой осколок со спичечный

Иваныч взял табурет и вышел на балкон. Надо было застеклить. Да зачем? Никто к нему не ходит. Когда-то город нашептал обещаний, закружил в круговерти желаний, да и бросил в старости в одиночестве. Иваныч встал на табурет и..: — Мать твою! Вам чё тут надо? На верхней полке уютно пристроилось почти готовое голубиное гнездо. — Вымести всё к едрене фене… Никакой жизни… Сбоку собака воет. Поназаводили блоховозов, а смотреть за ними

— Никакая газировка не сравнится с энергетиком! — воскликнул Дойл, передавая другу зелёную банку. — Согласен, перед гонкой просто необходима энергия, — ответил Джеймс, сразу ополовинив зелёный напиток. — Как по мне, странное сочетание банана и фейхоа. Хотя чертовски вкусно. Джеймс приехал покорить этот город и победить всех лучших гонщиков. Дойл, его помощник, не участвующий в гонках, был как всегда рядом. Друзьям нравилось сидеть на капоте машины и болтать, готовясь

Утренний туман, скрывая переполненные мусорные баки, щербатый асфальт и жухлые газоны, прозрачной кисеёй укутал улицы спящего города. Он едва видимо ритмично колыхался, словно танцевал вальс. В тишине… Тишина дробилась в тёмных окнах домов и стёклах дремлющих автомобилей. Тишина… Кругом тишина… Живая, шепчущая, многоликая… «Идёт…» «Он?..» «Да-а-а-а-а…» «Опять…» «Снова…» «Всегда-а-а-а-а…» Словно призрак, из белой пелены появился бомж. Дряхлый, в лохмотьях, со сбившейся седой бородой. В руках – большой букет свежих роз.

Девушка в розовой кофточке и джинсовой мини-юбке вошла в фойе. Присела на кожаный диван и закинула ногу на ногу. — Я насчёт работы, — сказала она. — Крылова? — спросил эйчар, услышав сладкий аромат жасмина. — Да, Елизавета. Мне сказали, что я принята. — Отлично! Шеф как раз просил передать вам, что вы не подходите. — Постойте! Как это? — Она оскалилась. — Мне же утром звонили, сказали, что всё

— Закрой балкон, — попросила жена. — Не уснуть от шума. Олег закрыл. Жара. Духота. Спальня сразу превратилась в духовку с тенденцией разогрева до уровня доменной печи. Снова открыл. Голоса, смех, шум машин, рёв мотоциклов без глушителя. Повыбирав между бессонницей от шума и смертью от гипертермии и взвесив остальные «за» и «против», Олег оставил дверь открытой. *** Сквозь тяжёлый, неспокойный сон, больше похожий на забытьё, Олегу послышались шорохи и шёпоты.

…Выйти из подъезда, нагло пройти наискосок по газону, сигануть на другую сторону улицы — именно здесь, где нет пешеходного перехода, перепрыгнуть ограду, обогнуть дом со двора — мимо твоих окон — полдороги пройдено, выйти в арку и — снова через проезжую часть… Так я попадаю в школу, которая в пяти минутах ходьбы по прямой. Траектория-буква. Так пишешь эту букву ты, потому что левша. Обратный путь — обычное её написание. Наши

Наступало субботнее утро. Белый кабриолет мчался, разрезая тишину улиц оглушительными звуками. Двигатель рычал, как зверь, а динамики шумели на полную мощность. Всё утихло, когда машину проглотили, словно гудящего овода, ворота элитного особняка. Молодой парень в жёлтом спортивном костюме и красных кроссовках вышел из автомобиля. За его спиной мелькнула тень. Он не успел обернуться и, получив удар по голове, повалился на землю. Очнулся он в особняке на полу. На диване сидел

В тридцать семь Лёлю начало колбасить. Вроде всё в жизни прекрасно – муж, ребёнок, любимая работа, признание коллег. Но… * Перед приходом мужа с работы она мыла полы. Руками, по старинке. Подол платья подоткнут, попа выше головы. И вот заходит любимый: — Что это ты тут развела? — Тебя не возбуждает? — Возбуждает, — напряженная пауза, – жалость к тебе. Швабры, что ли, нет? Жалость. Кто бы говорил. Ребёнку уже