Конкурсы

Баба Галя немного опоздала с уборкой, она была на подмене и работы было больше обычного. Старика из палаты уже унесли, запах мочи и лекарств еще витал в воздухе. Первым делом она всегда открывала окно, но в этот раз почему-то начала с кровати: грязное пожелтевшее белье положила в общий мешок, привычным движением скатала полосатый матрас вокруг уставшей подушки. На кровати лежал листок бумаги, выдранный с какого-то журнала, без картинок и кроссвордов. […]

– Свинья вонючая! Ефим ошалело слушал, как тоненький голосок изрыгал ругательства в его адрес. – Бз-з-з! – муха, что билась в оконное стекло где-то там, за побуревшей от пыли занавеской, истерично вторила этому визгу. Оба звука сливались в сплошной противный писк, отдавались болезненным звоном в его голове. Прямо как от криков соседки. Да, точно, опомнился Ефим. Именно это заносчивая сучка выкрикивала, когда они виделись в последний раз: «Свинья вонючая». Вот

Мы были богами. Здоровые, полные сил, с горячей кровью и звенящими яйцами. Словно молодые дворовые псы, мы искали повода подраться и трахали сучек без разбора. Тогда не существовало понятия «завтра» – нет. Только сегодня, только сейчас. А значит, не было похмелья, отходняков, ломки, ВИЧа. Не было этого дерьма здравомыслящих людей. Дерьма, которое поджидает таких как мы в пресловутом «завтра». Каждую секунду – в кайф, иное – смерть. Мы презирали смерть,

* — Опять читает Стивена Кинга, — насмешливо бросил Гриша в мою сторону. – Все думают, куда поступать, а он – в литературе, как книжный червь. Вокруг стоял шум и гам. Ребята пришли на урок географии, и вот-вот в класс зайдёт училка по кличке Рот. Такая кличка к ней привязалась потому, что у неё язык настолько длинный, что она им может достать до лба. В буквальном смысле длинный. К насмешкам

Опять льет дождь. Лужи, грязь, зловоние – самая подходящая обстановка для таких изгоев. Кто-то прятался под огромным куском найденного на помойке брезента, Вонючка – в разбитом бусике, давно превратившемся в общественный туалет. А он сидел на кипе картона под мусорным контейнером и затачивал нож. Этот обычный кухонный тесак представлялся ему грозным оружием, Мечом Возмездия, ну или как минимум разбойничьим мачете, на счету которого не одна битва и множество чужих жизней.

* * * Даня Зубов помнил тот момент очень хорошо. Другое дело, что он не помнил следующие несколько минут. Да и не происходило в эти минуты ничего особенного – Даня Зубов тогда просто стоял у замызганной стены в школьном коридоре и смотрел в одну точку. Мимо него проносилась жизнь в самых причудливых формах и проявлениях: то в виде Севы, оседлавшего длинного Серегу Туравинина, то в виде Наташки Сонновой, прыгающей на