Конкурсы

Чашка чёрного кофе остывала. Он сидел за столом, мрачно смотря на 14 патронов. Рядом лежала беретта. Он стучал пальцами по столу в такт дождю. Где-то вдали слышны удары колокола. Полночь. Зазвонил телефон. — Да. — Чёрт! Он мёртв! Помоги с этим дерьмом. Он бросил взгляд на патроны. Вздох. — Скоро буду. Взял чашку кофе, отхлебнул. Поморщившись, поднялся и пошёл на кухню, где вылил всё в раковину. На улице темно: фонари […]

Колобок медленно катился по лесной тропинке, тщательно огибая бурлящие от проливного дождя лужи, и тщетно надеялся никого больше не встретить. Вдруг в отсвете молнии под елью показался изящный рыжий силуэт. — Колобок, колобок… — проворковала Лиса. «И эта туда же, — пронеслось у него в голове. – Ну, она хотя бы красотка». — …куда катишься? — Да качусь вот по дорожке, — хмуро отозвался Колобок, укрывшись под деревом рядом с

Дым струйкой поднимался от тонкой сигареты. Рука с ярко-красным маникюром небрежно стряхнула пепел. — Убей его. Лампа выхватывала из тьмы только её руку с жемчужным браслетом. Мужчина отвернулся от неё к жертве. Капли дождя тяжёлыми ударами по подоконнику отсчитывали мгновения жизни. — Эх, Джонни… Ему было жалко парня, но в их работе есть только одно наказание за провал. — А может, попробуем ещё раз?.. Девушка наклонилась вперёд. Лампа осветила половину

Невозможно было разглядеть цвет ее помады. Слишком темно. Силуэт гостьи был «разрезан» лунным светом, проходящим через жалюзи. Она лежала на тахте, держа в одной руке револьвер, а в другой сигарету. — Какого цвета ваша помада? — он проследил, как губы обхватили папироску. «Лишь одна женщина предпочтет вкус жженой бумаги мундштуку». Девушка бросила на него короткий взгляд. Эти глаза испугали его сильнее мертвого друга, лежащего у ее ног. Гостья надавила каблуком

Ночью они любили пить горячий черный кофе. — Через пару недель уедем отсюда. Все, как мы и хотели, правда? Будем жить у моря и смотреть на горы. Ему там понравится, — сказала она, дотронувшись до своего живота. Он улыбнулся ей в ответ и сделал несколько глотков. Потом кухня наполнилась запахом дыма. — Мне не нравится, когда ты куришь дома. Даже открытые окна не помогают. Он потушил сигарету и бросил окурок

— Хорошо, что я вас заметил –Джерри помог сесть женщине в машину. – Ночь, да еще этот ливень. Как вы оказались на дороге в такой час? — Мы ехали к друзьям с моим бойфрендом. Поругались и он повёл себя очень грубо. Мне ничего не оставалось, как потребовать остановить машину. — Ну ни чего, через десять километров есть отель. Переждем там ливень, и я вас подвезу, куда скажите. О, извините, я

Он был настоящим Варежком – варежком с правой руки. Не слишком ладно скроенный, мрачноватый, молчаливый – без нужды лишнего слова не скажет, — вечно лезущий то в краску, то в масло, хватающий занозистые доски и острые железки. Варежка же обитала на левой руке. Красавица, хоть не супермодель, аккуратненькая, никаких торчащих ниток, и недовольно морщилась, когда приходилось брать банку с краской. Со временем он задубел от краски, покрылся сквозными ранами в

Холодной ноябрьской ночью в едва освещенное кафе вошла молодая женщина. Заказав кофе, она присела у окна. Дама смотрела так, как будто несколько лет не видела ни такой обстановки, ни темноты за окном. Внезапно издалека стекло осветил рыжий язычок пламени, будто лизнувший черноту. За ним последовали другие, они жадно глотали ночь, разрастаясь в большой неудержимый костер. Взгляд незнакомки изменился, она с торжеством взирала на огненное неистовство, не замечая встревоженный персонал кафе.

Проживая жизнь между двух чашек чёрного, начинаешь задумываться над тем, не стоит ли взять хоть раз латте? Этот город, похожий на старика, умирающего от последствий систематического курения, погряз во мраке. Он бьётся в агонии, пытаясь найти и вызволить из своего чрева хоть кого-то, кто спасёт его. Если уж не тело, изуродованное годами, то хотя бы душу, еще не до конца пропитавшуюся тьмой, порождаемой людскими грехами. И я – сотрудник уголовного

Она открыла глаза. Обозначилась мысль: «Где я? Почему одна?» Сознание было вязким и туманным. Взмахом длинных ресниц прогнала сон. «Я дома». Однако рядом никого. И это рождало клубок отвратительных чувств: тошнота, страх и смутное желание чего-то. Тревожный полумрак наводил ужас. Но надо понять, что здесь происходит… Как это всё же низко и подло. Вечером тебя боготворят, заглядывают в глаза. Поцелуи, ласки. А спустя несколько часов ты просыпаешься в унизительном одиночестве.