Медальон с лунным камнем. Глава 12, Глава 13. (18+)

Глава 12. Чёрный пост

— Не визжи, детка! В больнице, кроме нас, никого нет — тебя никто не услышит, — Армисаэль спокойно улыбнулся, прикручивая Лайлу ремнями к гинекологическому креслу. Афаэл помогал ему, удерживая дочь до тех пор, пока доктор не закрепил последний ремень.

— Пожалуйста!!! — Лайла рыдала, сквозь потоки слёз глядя на отца. — Пожалуйста, не надо!!! Не трогайте меня!!!

— Успокойся, — Армисаэль склонился над ней и почти по-отечески погладил по голове. Потом обернулся к Афаэлу. — Тебе лучше выйти пока. Не нужно её нервировать.

— Я подожду в коридоре.

Доктор кивнул, пододвигая ближе столик с инструментами и аппаратом УЗИ. Подождав, пока за старостой закроется дверь, он разорвал на девушке юбку и отбросил в сторону. Потом точно также расправился с футболкой и нижним бельём, оставив тело полностью обнажённым.

Лайла пыталась сопротивляться, но всё, что она могла сделать, — беспомощно елозить в своих путах и рыдать от отчаяния.

Надев медицинские перчатки, Армисаэль налил ей на живот немного геля и включил аппарат.

— Не бойся: это просто УЗИ, — негромко заметил он, поворачиваясь к экрану. — Чем меньше будешь дёргаться, тем быстрее я всё закончу…

Несколько минут он водил по её животу трансдьюсером, что-то фиксируя на экране, потом удовлетворённо кивнул, осторожно стирая гель с тела.

— Всё очень хорошо, милая. Твоя матка полностью сформировалась. Овуляция в самом разгаре. Сейчас у тебя острая фаза перерождения — лучшего времени для оплодотворения и не придумать. Выполнишь своё предназначение, да ещё и удовольствие получишь, — Армисаэль усмехнулся, не обращая внимания на холодный пот, проступивший на лбу девушки, и на её побелевшие губы.

— Развяжите меня!!! Пожалуйста!!! — всхлипнула она, задыхаясь от новых рыданий.

— Конечно, развяжу, — доктор кивнул, меняя перчатки. — Как только всё закончу… Ты просто закрой глаза, если страшно, и расслабься. Сейчас может быть немного больно…

Он обошёл её и мягко прикоснулся к её лону. Через мгновение Лайла выгнулась дугой, закричав от острой боли. Что-то твёрдое уверенно и глубоко вонзилось в её тело и спустя несколько секунд полезло обратно. Девушка завизжала, сжимая кулаки и кусая губы.

— Ну-ну, милая, всё не так страшно, — пробормотал Армисаэль, повторно вводя в неё зонд и слегка надавливая. — Нужно привыкать. Ты ведь женщина теперь.

— Не-е на-а-до!!! — она замотала головой, судорожно стуча зубами. — Нет!!! Не на-а-до!!!..

— Почти всё…

Зонд резко вошёл в неё в последний раз и покинул тело. Доктор деловито швырнул его на поднос и принялся обтирать выступившие капли крови на теле девушки.

— Ну вот, как раз подживёт немного перед церемонией, будет не так больно, — пробормотал он, снимая перчатки. Потом взял из шкафа простыню и, прикрыв наготу девушки, выглянул в коридор. — Можешь зайти, Афаэл, — позвал он, возвращаясь в кабинет и начиная мыть руки.

Староста зашёл и, невозмутимо глянув на почти обессилевшую от слёз, рыдающую дочь, повернулся к доктору.

— Что скажешь, Армисаэль?

— Она в идеальной форме, Афаэл, — глаза доктора радостно блеснули. — Сейчас самое благоприятное время. Дефлорацию я провёл. Три дня понадобится на очищение организма, и можно проводить церемонию… Хочешь оставить её в изоляторе или заберёшь домой?

— Нет, дома слишком много соблазнов, а Лайле необходимо очистить организм. Пусть побудет здесь, а мы пока всё подготовим.

— Тадиэль мне понадобится в полночь, — напомнил доктор. — И ещё Беллор, чтобы присмотрел за девушкой в моё отсутствие.

— Я скажу им. Назначим церемонию через три дня. Постарайся сделать всё, что необходимо до этого времени, Армисаэль.

— Конечно. Мне нужно взять кровь у Сандала. Лучше это сделать сегодня и брать каждый день, чтобы подготовить запас на всякий случай.

— Делай, что нужно, — Афаэл коротко кивнул и направился к дверям. — И держи меня в курсе, — уже исчезая, добавил он.

Проводив его взглядом, доктор вернулся к девушке и начал её отвязывать.

— Не торопись, — посоветовал он, помогая Лайле слезть с кресла и завернуться в простыню. — Я провожу тебя в изолятор. Там есть душ. Вымоешься, оденешься и почувствуешь себя лучше…

Лайла всхлипнула, всё ещё дрожа, как в лихорадке. Слёзы бежали по её щекам, губы пересохли, внизу живота тупо пульсировала боль. Происходящее напоминало кошмар, от которого никак не удавалось избавиться.

Они прошли по пустому, полутёмному коридору больницы и остановились возле бокса, отделённого от основных помещений массивной железной дверью с кодовым замком. Быстро пробежав пальцами по кнопкам, Армисаэль распахнул дверь, пропуская вперёд девушку.

Внутри было светло и прохладно. У зарешеченного окна стояла кровать, застеленная белоснежным бельём. Рядом стол, два стула, и у стены — узкий деревянный шкаф. Небольшое пространство комнаты занимала душевая кабина, туалет и раковина. Всё это было отгорожено двумя ширмами, стоявшими вплотную друг к другу.

— Если будешь спокойна, и не будешь делать глупостей, я больше не стану тебя привязывать, — снова улыбнулся доктор, доставая из шкафа халат и полотенце и подавая девушке. — Всё, что тебе нужно, Лайла, — провести здесь три дня, пока твой организм полностью очистится от всего человеческого. Есть нельзя, так что придётся чуть-чуть поголодать. И обещаю: никаких процедур больше не будет, если станешь меня слушаться и выполнять мои предписания. Беллор за тобой присмотрит. А сейчас отдыхай и набирайся сил.

Пока Лайла была в душе, дверь изолятора распахнулась, и появился Беллор.

— Иди, Армисаэль. Я подежурю, — буркнул блондин, устраиваясь на стуле.

— Ты уверен, что не сорвёшься, Беллор? — доктор заколебался, недоверчиво на него взглянув. — Крышу не снесёт?

— Не волнуйся, — Падший окинул собеседника мгновенно заледеневшим взглядом и улыбнулся. — Если станет невмоготу, я твоего щенка оприходую. Вон, шляется здесь под окнами. Если не уберётся сейчас же, мы с Тадиэлем устроим ему персональную церемонию — так можешь и передать.

— Я передам, — Армисаэль тут же помрачнел и поспешил покинуть комнату.

***

Доктор вернулся почти через час и до вечера провозился в лаборатории, обрабатывая донорскую кровь, которую забрал у Сандала. Парня пришлось слегка оглушить, потому что иначе кровь взять было невозможно. Сандал никого не подпускал, в ярости сшибая крыльями всех, кто к нему приближался. Пришлось звать на помощь Самаэля и Хемаха, чтобы те его угомонили. Старшие предприняли несколько попыток подобраться к парню прежде, чем Самаэлю удалось дотянуться до него кулаком, а Хемаху сбить с ног и уложить на землю. Следующий удар Самаэля, считавшегося самым сильным в общине после Афаэла, оглушил перерождённого, надолго выведя его из строя. Сандал потерял сознание. Теперь он точно до утра не очнётся, учитывая то, сколько крови Армисаэль из него выкачал.

Закончив, наконец, дела в лаборатории, доктор поспешил в изолятор. Быстро набрав код, он зашёл внутрь и остолбенел. Беллор сидел, развалившись на стуле и хрустя пачкой чипсов, пялился в экран большого телевизора, стоявшего на столе. Его светлые волосы были мокрыми, а на шее, чуть прикрывая голый накаченный торс, висело полотенце. Лайла спала, отвернувшись к стене и закутавшись в одеяло.

— О, явился, наконец! — пробурчал Беллор и потянулся, широко зевнув. — Я тут от скуки чуть в душе не утопился. Хорошо хоть Тадиэль телевизор принёс и перекусить. Ты сам не мог догадаться? — он поднялся со стула, надевая рубашку. Затем криво усмехнулся, проследив за обеспокоенным взглядом доктора, направленным на спящую девушку. — Расслабься, Армисаэль, девочка в полном порядке. Молчала весь вечер, потом уснула. Я ширму убрал и душ принял, а то жарко очень. Стекло у кабинки прозрачное, так что глаз я с неё не спускал.

— Надеюсь, ты не угощал Лайлу чипсами? — наконец выйдя из ступора, хмуро поинтересовался доктор.

— Чтобы она потом мне кролика зубастого родила? — Беллор хмыкнул и покачал головой. — Не волнуйся, я правила лучше тебя знаю. Иначе бы давно не с перьями, а с хвостом и рогами у Люцифера бегал.

— Подежуришь, пока мы с Тадиэлем всё приготовим? — попросил Армисаэль, заметно смягчившись.

— Ладно, только окно приоткрою, а то запах крови уже в горле застревает, — Беллор посерьёзнел, выразительно поморщившись. — Завтра пусть кто-нибудь другой здесь мазохизмом занимается, а с меня достаточно.

— Хемах тебя сменит, — доктор понимающе кивнул и, кинув на Лайлу последний, внимательный взгляд, покинул изолятор.

***

— Куда вы их уносите? — Марта бросилась к дверям, пытаясь помешать Тадиэлю унести детей. — Пожалуйста, оставьте их! Не забирайте! Я ведь хорошо кормлю вашу девочку, честное слово!!!

— Вот и продолжай её кормить, а остальное молоко сцеживай, — ангел невозмутимо кивнул на бутылки, стоявшие на столе. — О твоих детях я сам позабочусь. И если София будет в порядке, то и с твоими малютками ничего не случится.

— Нет-нет! Я умоляю вас!.. Не нужно их забирать! — женщина вцепилась ему в руку, не давая уйти. — Пожалуйста, только не это!!! Не забирайте моих детей!!!

— Не смей меня касаться!!! — прошипел Тадиэль, с неожиданной яростью оттолкнув Марту так, что та, пролетев через всю комнату, врезалась в шкаф. — Лучше позаботься, чтобы молоко не пропало, не то твои ублюдки подохнут с голоду! — сказав это, он развернулся и покинул комнату, унеся с собой близнецов.

***

Время близилось к полуночи, когда Тадиэль вернулся в больницу вместе с двумя девочками на руках. Он сразу же прошёл в операционную, где его уже ждал Армисаэль.

— Почему так долго? — спросил доктор, разворачивая одну из близняшек и внимательно её осматривая.

— Человеческая сучка устроила истерику, — фыркнул Тадиэль, брезгливо поморщившись.

— Эта здорова, — закончив осмотр, Армисаэль развернул другую девочку. Осмотрев и её тоже, он удовлетворённо кивнул. — Какую выберешь, Тадиэль?

Ангел прищурился, пристально разглядывая девочек, которые потревожено елозили на одеялах.

— Эту, — наконец кивнул он на одну из них.

— Хорошо, — Армисаэль быстро закутал второго ребёнка в одеяло и вернулся к столу. Взяв с подноса с инструментами стерильный катетер, он принялся нащупывать у девочки вены.

— И куда ушло золотое время, когда мы просто резали глотки этим заморышам? — закатив глаза, Тадиэль с досадой покачал головой. — Всё равно ведь сдохнет — чего ради всё усложнять?

— Лайле три дня необходимо готовиться. Да ещё церемония… Нужно, чтобы крови хватило.

— Так я могу ещё десяток ублюдков притащить — в чём проблема?

— Для этой церемонии обычные дети не подойдут, — доктор качнул головой, отыскав венку на голове девочки и закрепляя на ней катетер. Операционную огласил громкий детский плач, отчего Тадиэль зашипел и скривился.

— Ты молока захватил?

Падший достал из кармана бутылочку и, отвернув крышку, передал доктору.

— Свежее?

— Да. Сцедила перед тем, как я забрал детей.

— Хорошо, — доктор полез в шкаф и достал оттуда бутылку красного вина. После чего влил немного вина в молоко и несколько раз встряхнул. Потом вложил соску в рот девочки. Малышка начала пить и успокоилась. — Кровь будет не такой густой, да и восстановится побыстрей, — пояснил Армисаэль в ответ на вопросительный взгляд Падшего.

— А Лайле не повредит?

— Нисколько, — отобрав бутылочку, Армисаэль взял пробирку и, прижав голову ребёнка, открыл замок катетера. Кровь тонкой струйкой побежала в сосуд и очень скоро заполнила его до краёв.

— Этого мало, — отрезал Тадиэль, когда доктор передал ему пробирку. — Бери ещё столько же.

— А не много?

— Ты меня будешь учить?! — процедил Тадиэль, и его глаза угрожающе сверкнули. — Делай, как я сказал!

Армисаэль наполнил ещё пробирку и протянул ангелу.

— Приведи мне девчонку. Я подожду вас в капище.

Тадиэль ушёл, а доктор отправился за Лайлой. Она только что проснулась. Лежала неподвижно, безучастно глядя в потолок. Беллор, вытянув ноги и скрестив руки на груди, пялился в телевизор.

— Ты можешь идти, — кивнул ему Армисаэль, появившись в дверях. Блондин ушёл, а доктор подошёл к девушке. — Пойдём со мной, Лайла, — негромко приказал он, откидывая одеяло. — Пора пить лекарство.

— Я не хочу, — девушка съёжилась, испуганно вцепившись в краешек кровати. — Я не пойду никуда!..

— Помнишь, о чём мы договорились? — доктор говорил спокойно, одновременно решительно стаскивая Лайлу за руку с постели. — Если не хочешь, чтобы я тебя снова привязал, слушайся! Или вернёшься в операционную, поняла?

— Я хочу домой, — губы Лайлы задрожали, и она вдруг стала похожа на беспомощного ребёнка, заблудившегося в темноте и отчаявшегося найти дорогу. — Я хочу домой!..

— Ничего, милая. Всё это скоро пройдёт, — приговаривал Армисаэль, подталкивая её к дверям. — Скоро все эти человеческие глупости станут тебе не важны, вот увидишь…

Они прошли по тёмным коридорам больницы, затем спустились по лестнице на цокольный этаж, где Армисаэль распахнул перед девушкой одну из дверей.

В комнате было совершенно темно, лишь несколько тусклых красных свечей освещали пространство, где стоял длинный узкий стол, застеленный чёрной тканью.

— Снимай халат и ложись, — приказал чей-то голос, и Лайла попятилась. Густая тень отделилась от стены, и девушка увидела Тадиэля, одетого в красный балахон, спадающий до самого пола. Его лицо почти скрывал большой капюшон, отороченный чёрным кантом.

— Делай, как он говорит! — Армисаэль подтолкнул рыжую к столу, при этом его глаза мрачно вспыхнули, а в голосе отчётливо проступила угроза. Было похоже, что ему порядком надоела эта игра в «доброго» доктора. — Быстро, Лайла! Или мы тебя сами уложим!

Понимая, что Армисаэль не склонен больше церемониться и готов выполнить свою угрозу, девушка, умирая от страха, сняла халат и забралась на узкое ложе. При этом её зубы стучали, и каждая мышца мелко тряслась от страха и напряжения.

— Что-то она очень напугана для перерождённой, — понаблюдав за ней, недовольно заметил Падший. — Афаэл её слишком разбаловал.

— Она просто ещё молода. Скоро адаптируется и тогда всё придёт в норму, Тадиэль.

— Ладно, посмотрим, — Падший задумчиво и не слишком убеждённо кивнул. Потом взял с маленького столика небольшую чашу и занёс над лежащей девушкой. — Лежи молча и не шевелись, — приказал он, взглянув в её круглые от ужаса серые глаза. — Если хоть звук от тебя услышу, кипяток тебе в горло залью, поняла?

Лайла судорожно сглотнула, послушно кивнув.

Тадиэль отвёл взгляд от её лица и перевёл на чашу. За его спиной раскрылись тяжёлым занавесом мощные чёрные крылья.

— Moritor innocens!* — прошептал он, и его зрачки заполыхали кровавым огнём. — Perito genus humanum.* Reviviscitoque Regnum Casorum!

*(Невинный пусть умрёт! Да погибнет род человеческий! Да возродится царство Падших!)

Кровь в чаше покрылась мелкой рябью, словно озеро в ветреную погоду. Темнота вокруг ещё больше сгустилась, став почти осязаемой. Лайла услышала далёкий плач младенцев, словно где-то за стеной включили телевизор. Потом раздался ещё один плач, но уже громче. И ещё один… И ещё… Ещё… Комната наполнилась оглушительной, ужасающей какофонией звуков, от которых заболели уши. Невидимые дети кричали, плакали и орали так, словно им заживо отрывали руки и ноги. Лайла не выдержала и зажала уши, изо всех сил стиснув голову руками. Армисаэль тут же бросился к ней, силой опустил её руки, схватив за запястья, и прижал к телу по бокам. Тадиэль погрузил три пальца в чашу и, пополоскав в крови, начертил на груди девушки три алых линии. Потом вновь окунул пальцы в кровь и нарисовал на её животе круг и тринадцать копий, пронзающих его центральный символ. Потом одной рукой ухватил Лайлу за волосы и приподнял голову, второй поднёс чашу с кровью к её губам.

— Пей! — властно приказал ангел, наклоняя чашу и не позволяя девушке отвернуться. Лайла замотала головой, передёрнувшись от отвращения. Тадиэль грубо её встряхнул. — Пей!!! — плач младенцев всё нарастал, словно их становилось всё больше и больше. Он исходил отовсюду: от потолка, стен, пола, от окружающей их тьмы. Он звучал в самой голове, становясь нестерпимым. Раздражал, нервировал, сводил с ума, разрывая барабанные перепонки и заставляя девушку корчиться в судорогах. — Пей!!! — повторил Падший, зарычав словно дикий зверь. — Пей, Лайла!

Девушка зажмурилась и сделала глоток. Вкус был отвратительным, но она его уже почти не чувствовала. Казалось, голова вот-вот лопнет, настолько оглушительным и запредельно высоким стал звук. Теперь к страданиям и боли в голосах младенцев примешивалась и откровенная ярость. Они визжали, словно черти в аду, почти убивая своим плачем. Лайла, давясь, допила жидкость, больше не в силах выносить эти муки…

Тишина обрушилась так внезапно и резко, что девушке показалось, что она просто оглохла. Тадиэль отпустил её волосы и отошёл, возвращая пустую чашу на столик.

— В следующий раз пей сразу, идиотка! — прошипел он, в бешенстве взглянув на Лайлу, которой помогал слезть со стола Армисаэль. — Думаешь, это шутки, сучка безмозглая?!

— Тадиэль! — одёрнул ангела доктор, предупреждающе взглянув на него, но тот уже впал в такую ярость, что не мог остановиться. Яркий огонь окутал Падшего с головы до ног, превращая балахон в огромный костёр из адского пламени. Тадиэль метнулся к девушке и, схватив её за горло, притянул к себе, грозя сжечь заживо.

— Завтра не будешь слушаться — на церемонии пожалеешь, что здесь не сдохла! — прорычал он с такой злобой, что у рыжей едва не остановилось сердце. — А ты, — он в ярости обернулся к доктору, — лучше объясни этой маленькой идиотке, как себя вести, пока я сам этого не сделал! — и, отбросив Лайлу к стене, Тадиэль взмахнул крыльями. Огонь исчез, свечи погасли, и комнату заполнил густой, удушающий мрак. Армисаэль схватил девушку за шкирку и буквально вытолкал из капища, поспешно захлопнув за собой дверь.

— Ох, не надо было его злить, милая! — пробормотал доктор, с трудом переводя дыхание. — Мир не видел более злобного и мстительного ангела, чем Тадиэль. Теперь он долго не успокоится…

— А что… Что случилось? — решилась спросить девушка, когда они уже возвращались в изолятор.

— Тадиэль — ангел Жертвы, Лайла. Он не выносит крика младенцев. Обычно во время обряда «очищения» на земле в жутких муках умирают тринадцать детей, плач которых он слышит. Их души по заведённому порядку отправляются в Рай, где и успокаиваются. Сегодня умерло около сотни невинных, потому что ты не сразу выпила кровь. Каждая секунда промедления — это жизнь одного ребёнка. Они умирали в агонии, пока ты медлила, и Тадиэль слышал крики каждого из них. Теперь их души в Аду, а Тадиэль терпеть не может преподносить Люциферу такие подарки. Кроме того, он считает исключительно собственной привилегией назначать количество жертв и определять место их последнего пристанища. Ты вмешалась в его планы и нарушила равновесие… Боюсь, как бы тебе не вышло это боком, девочка…

Лайла замедлила шаг, почувствовав, как ноги становятся ватными, а к горлу подступает тошнота. Живот скрутило, и это заставило девушку согнуться от боли. Она едва успела добежать до туалета, и её вырвало кровью. Потом рвало до самого рассвета, выворачивая наизнанку все внутренности. К утру она так ослабела, что подумала: пришёл её последний час. Однако Армисаэль, осмотрев девушку, удовлетворённо кивнул и, оставив Хемаха присматривать за ней, ушёл по своим делам.

Глава 13. Невеста Рода

Прошло три дня…

Первое, что почувствовала Лайла, открыв утром глаза, — это неестественную лёгкость во всём теле. Тошнота больше не мучила, спину не разрывало от постоянной ноющей боли, и ей совсем не хотелось есть. Все чувства притупились, став какими-то размытыми и эфемерными. Все, кроме страха. Он нахлынул на неё сразу же, едва она вспомнила о том, что сегодня, по законам общины, она стала взрослой. И ещё, словно смертный приговор, в голове пронеслось жуткое слово: церемония.

Лайла с трудом представляла себе, что оно означает, но от этого сердце только сильнее сжималось в груди и застывало от ужаса. В один из дней девушка попыталась расспросить о церемонии Армисаэля, но тот не стал отвечать, ограничившись одной фразой: «Это твоё предназначение».

В представлении Лайлы предназначением женщины было выйти замуж и родить детей. Поэтому, всё, что приходило ей в голову, — это то, что Афаэл подобрал ей жениха и собирается насильно выдать за него дочь. Естественно, всё существо внутри неё протестовало против подобного насилия. Мысль об этом злила, приводила в отчаяние и пугала одновременно. Обладая природным упрямством, девушка не могла смириться с тем, что ей предстоит провести свою жизнь с кем-то чужим, незнакомым и, вполне возможно, вызывающим омерзение.

Однако, несмотря ни на что, Лайла понимала, что не в силах ничего изменить. До тех пор, пока она находилась здесь, под опекой и тиранией отца, сделать что-нибудь не представлялось возможным. Оставалось надеяться, что удастся сбежать после злополучной «церемонии», уехать как можно дальше и там начать новую жизнь. «Хотя почему именно уехать?.. Улететь!» — девушка улыбнулась своим мыслям, вспомнив о бескрайнем небесном просторе и завораживающем чувстве высоты и свободы…

«Нужно только перетерпеть предстоящий день и найти способ улизнуть. Нужно обмануть Афаэла и всех остальных покорностью, заставить их думать, что я сдалась, смирившись с собственной участью, а потом… Потом просто распахнуть окно, и, взлетев, умчаться прочь, далеко-далеко, туда, где я смогу забыть обо всём»…

Именно такие мысли вертелись в голове у Лайлы весь день, пока она нервно мерила шагами палату изолятора. Её «надзиратели» куда-то ушли, видимо убедившись, что пленница в порядке и не собирается умирать. Впрочем, ушли они недалеко. Время от времени девушка слышала их шаги за дверью и даже ощущала присущий каждому из ангелов специфический запах. Её обоняние за последние три дня предельно обострилось, став своеобразным катализатором почти животных инстинктов, которые в ней пробудились. Мало того что теперь она различала запахи всех мужчин общины, так ещё и чувствовала какую-то особую связь с ними. Каждый из них пах по-особенному, но было и то, что их объединяло. Это запах пламени, мускуса, лаванды… И ещё чего-то терпкого, острого, возбуждающего, чему нельзя было подобрать описание. Лайла не могла понять, почему при виде Беллора или Хемаха у неё слабели колени, и сердце билось с такой силой, словно собиралось выскочить из груди. Вчера, когда она случайно встретилась взглядом с Тадиэлем, то вместо привычного ледяного страха её бросило в жар и стало трудно дышать. А короткое прикосновение Армисаэля, когда он помогал ей сползти со стола в капище, заставило девушку вздрогнуть от пронизавшего её огня и ощутить приятную пульсацию внизу живота… В конце концов, Лайла списала все эти странности на перерождение и решила не заморачиваться на подобных мелочах, а лучше продумать план того, как сбежать от неизвестного пока жениха…

Поэтому она продолжала ходить из угла в угол, пока дверь не распахнулась и не появился Афаэл. Он зашёл в палату не один. Вместе с ним были Хемах и Самаэль — его основные доверенные лица. Не говоря ни слова, Старшие ухватили девушку за локти, и повели к дверям. Афаэл замыкал процессию.

На улице уже смеркалось, когда Лайлу вывели из здания больницы и усадили в машину. Оба ангела уселись по бокам, отрезав ей все возможные пути к бегству. Лайла не сопротивлялась и тоже молчала, пытаясь понять, куда её везут. Какого же было удивление девушки, когда, выехав из деревни, машина свернула на неприметную дорогу и покатила вглубь леса.

Сумерки быстро сгущались, и, когда машина, наконец, остановилась, в лесу было почти темно.

— Где мы? — решилась всё-таки спросить Лайла, но ей никто не ответил. Дверцы распахнулись, девушку вывели из машины и потащили куда-то через кусты к тяжёлым воротам подземного бункера.

Лайла не успела опомниться, как они спустились на несколько этажей вниз и её повели по длинному бетонному коридору. Коридор был бесконечным и изобиловал множеством ответвлений. Запомнить дорогу тому, кто оказался здесь в первый раз, было нереально. После четвёртого поворота девушка окончательно запуталась и бросила эту затею. Они прошли достаточно далеко внутрь катакомб, прежде чем очутились в небольшой комнате с низким потолком и серыми стенами. Только там ангелы отпустили пленницу, и ушли, оставив её наедине с Афаэлом.

— Тебе нужно снять всю одежду и надеть это, — староста, недолго думая, протянул дочери пакет. Лайла взяла его и заглянула внутрь. Она ожидала увидеть всё, что угодно, даже свадебное платье, но только не это: воздушный, ослепительно белый балахон из сияющего шёлка с капюшоном.

— Ты уверен, что это для меня? — оторопела девушка, растерянно взглянув на отца.

— Одевайся, — не ответив, повторил Афаэл, направляясь к дверям.

Он ушёл, оставив дочь в полной растерянности. Лайла помедлила, затем на цыпочках подошла к двери и, приоткрыв, выглянула наружу. В коридоре стоял Афаэл, который уже успел надеть тёмно-серый балахон, и ещё трое Падших находились неподалёку, следя за коридорами. Девушка вернулась в комнату и, вздохнув, начала переодеваться.

— Ты готова? — Афаэл вошёл, едва она закончила.

— Может, ты всё же объяснишь, что это за дурацкая церемония?! — взорвалась Лайла, чувствуя, как паника и ужас разгораются в её душе с новой силой.

— Скоро узнаешь. Идём! — Афаэл накинул на голову дочери капюшон и повёл по каменному лабиринту.

Они прошли ещё полдюжины коридоров и оказались в полутёмном зале. Как только Лайла сумела оглядеться, её чуть не хватил удар.

Здесь не было серых стен и пыльного каменного пола. Круглый большой зал сверху донизу был задрапирован чёрной тканью. В высоких серебряных канделябрах потрескивали свечи из чёрного воска, создавая вокруг себя таинственную и мрачную атмосферу. Дверей не было. Проход внутрь был занавешен чёрным атласом, края которого слегка колыхались от сквозняка. Посреди зловещей темноты стояло высокое узкое ложе, устеленное волнами красного шёлка. По бокам свисали тонкие цепи с кольцами разного размера. Напротив этого ложа из стены торчали металлические скобы, на которых тоже висели цепи с кожаными ошейниками. Справа от входа — что-то вроде небольшого бокса, где Лайла разглядела трёх младенцев. Их тела лишь слегка прикрывали ажурные красные лоскуты ткани. Рядом находился высокий круглый столик с нанесёнными на нём символами, выполненными изящной резьбой. На столе — две серебряные чаши, стилет и песочные часы. Слева от входа на высокой подставке из чёрного дерева стоял узкий сосуд из синего матового стекла.

— Ч-ч-то это? — запинаясь, спросила рыжая и невольно попятилась. Её бросило в холодный пот. — З-з-зачем?..

Ей никто не ответил.

Впрочем, она уже и сама знала ответ на свой вопрос. Просто не могла поверить, что всё это происходит наяву.

Но ей пришлось поверить, когда в зал один за другим вошли Падшие. Все, как один, в алых балахонах и наброшенных на голову капюшонах, наполовину скрывающих лица. Их было тринадцать. Они разместились у дальней окружности стены и, сбросив капюшоны, застыли в неподвижности.

У Лайлы подогнулись колени, и она упала бы, если б её не поддержал Афаэл.

Два ангела в серых балахонах вошли в зал и встали по обе стороны от девушки. По знаку старосты подхватили её под руки, и повели в центр.

— Не надо! — пискнула Лайла, испуганно крутя головой в бессмысленной надежде, что кто-то её спасёт. — Не трогайте меня!.. Отпустите!!!..

Она задёргалась в руках мужчин, пытаясь вырваться, но те, невозмутимо подтащив девушку к ложу, опустили её на красный шёлк и принялись привязывать тонкими цепями. Лайла стала визжать и отбиваться, но справиться с двумя Старшими ангелами одной девушке было не под силу. На её запястьях щёлкнули металлические кольца, которые намертво сковали ей руки. Цепи натянули, прикрепив к боковым стойкам. Девушка рыдала и билась в истерике, но ничего не могла изменить. Её отчаяние было всем безразлично. Падшие спокойно стояли вдоль стены и тихо переговаривались, лишь изредка бросая в сторону пленницы задумчивые, ничего не выражающие взгляды. И лишь тогда, когда истерика Лайлы перешла в жалобные, невнятные всхлипывания, Афаэл вышел на середину зала, и все сразу смолкли.

— Думаю, пора начинать, — негромко произнёс староста, обращаясь к присутствующим. — Сегодня у нас особый день. Мы проводим церемонию «Невесты Рода», подобной которой не было уже тысячелетие. Благодаря чистой крови у нас есть возможность возродить могущество когда-то великого клана Падших на Земле. Я привёл сюда главное наше сокровище, чьё предназначение — служить на благо клана, исполняя функцию деторождения. Её обследования показали, что организм полностью готов к подобной нагрузке. Армисаэль провёл дефлорацию, а Тадиэль — обряд очищения. Обряд Посвящения, проверку чистоты крови и обряд Жертвы мы проведём сами. Сегодня здесь собрались только Старшие клана, которые не хуже меня знакомы с правилами. Однако, учитывая исключительность именно этой церемонии, вынужден повторить их вновь, дабы избежать недопонимания… Итак, первое: никто не должен забывать, что это не вульгарная оргия, а церемония, от которой может зависеть само существование клана. И близость с этой девочкой вы имеете лишь для того, чтобы её оплодотворить. Не нужно изливать в неё всё своё семя. Достаточно небольшого количества. Будьте по возможности сдержаны и осторожны, постарайтесь зря не ранить её. Не теряйте головы от вожделения: вы сможете дать волю инстинктам с любой из тех человеческих самок, что мы для вас приготовили. Так как церемония сегодня особая, то и бонусы к ней тоже особые. Все человеческие самки — девственницы. Убивать, по правилам, их нельзя, но думаю, этого и не потребуется, учитывая обстоятельства… Ну, а если кто-то из них умрёт от страсти, — Афаэл многозначительно ухмыльнулся. — Что ж, значит им так суждено…

Он тихонько хлопнул в ладоши, и в зал ввели тринадцать обнажённых девушек, на которых ангелы в серых балахонах тут же стали надевать ошейники, висевшие на коротких цепях на противоположной от Падших стене. У девушек был такой отстранённый вид, словно они полностью потерялись в реальности.

— Чтобы избежать лишнего шума и визга, наш уважаемый доктор — Армисаэль — позаботился о том, чтобы эти прекрасные девственницы были спокойны…

— Прекрасные? — Беллор презрительно фыркнул. — Шлюхи обыкновенные.

— Какая разница, если ноги раздвигают? — стоявший рядом с блондином Хемах усмехнулся и пожал плечами. — Тебе не всё равно будет, кого разодрать?

— Ему не всё равно, Хемах, — рассмеялся Азраэль, насмешливо подмигнув. — Беллор у нас эстет. Но могу поспорить: этот факт вряд ли сегодня его остановит.

Блондин не отреагировал на шутку. Лишь недобро сверкнул глазами в сторону Азраэля.

Тем временем, подождав, пока некоторый ажиотаж по поводу девушек исчезнет, Афаэл продолжил:

— Теперь пришло время для начала самой церемонии, — посерьёзнев, объявил он. — Давайте же приступим.

Ангелы сразу замолчали, и взгляды всех до единого обратились на Лайлу, которая, дрожа, как осиновый листок, в ужасе наблюдала за происходящим. Она дёрнулась в цепях и обречённо заплакала, когда Афаэл взял с резного столика стилет и приблизился. Прошептав что-то на незнакомом девушке языке, он поправил на ней балахон, затем аккуратно разрезал его вдоль, ровно посередине. Распахнув полы, он обнажил её тело, которое тут же покрылось мурашками от страха и холода. Лайла покраснела, затем побледнела под пристальными взглядами мужчин. Староста этого будто не заметил. Вернув стилет на стол, он жестом подозвал Тадиэля.

Тот, отделившись от стены, накинул на голову капюшон и подошёл к боксу с младенцами. Выбрав одну из девочек-близнецов, он понёс её к столу с чашами. Афаэл отошёл, встав у изголовья ложа.

Тадиэль сосредоточенно замер, его зрачки вспыхнули пламенем ада. Раздался хруст разрываемой ткани, балахон на нём лопнул, и огромные крылья вырвались наружу. Огонь на чёрных свечах затрепетал, местами погаснув и погрузив зал в ещё более зловещий сумрак.

Ангел Жертвы взял младенца за ноги и, перевернув, поднёс к столу, где удерживал над одной из серебряных чаш. Малышка проснулась, и зал огласил её надрывный плач.

— * Accipe sanguinem fertilemque effice uterum, eum feracem effice! — прошипел Тадиэль, беря в руки стилет. — * Genus Casorum triumphato in aeternum!

(*Возьми кровь и удобри лоно, сделав его плодородным! *Да восторжествует Род Падших вовеки!)

Свечи замигали и зашипели, словно от порыва ветра. Зрачки Тадиэля превратились в бездонную огненную воронку. Одним быстрым движением ангел провёл лезвием по шее младенца. Тот дёрнулся несколько раз, затем по его телу пробежала короткая судорога. Плач стих, и в чашу струйкой потекла кровь.

Наполнив чашу, Тадиэль направился к Лайле. Уложив мёртвую малышку в изголовье ложа, он приподнял голову девушке.

— Пей!

Помня, чем едва не закончилось её прошлое неповиновение, Лайла зажмурилась и, всхлипывая и давясь, сделала глоток.

Ангел кивнул и, улыбнувшись, обошёл девушку. По его знаку «серые» ангелы встали по обе стороны от ложа и, взяв пленницу за ноги, развели её бёдра в стороны. И прежде чем Лайла успела что-то понять, Тадиэль смочил палец кровью и ввёл его в лоно.

У девушки от непривычного, болезненно-острого и одновременно мучительно-сладостного ощущения сбилось дыхание, и, коротко охнув, она конвульсивно задёргалась, подсознательно пытаясь избавиться от этого проникновения. Ангел извлёк палец и, повторно смочив его в крови, вновь ввёл в лоно, но уже более резко и глубоко, тщательно обмазывая стенки кровью. У Лайлы из глаз брызнули слёзы. Дыхание перехватило так, что она закашлялась. Тем временем Тадиэль повторил процедуру в третий раз, заставив девушку закричать и выгнуться дугой, задёргав ногами.

Покончив с первой половиной обряда Жертвы, Тадиэль вернулся к боксу и, взяв на руки вторую близняшку, вернулся с ней к столу жертвоприношений. Перевернув ребёнка вниз головой так же, как и первого, ангел снова взял в руку стилет.

— * Cape hunc sanguinem daque novam vitam! *(Прими эту кровь и дай новую жизнь!) — прошептал он, склонив голову. После чего лезвие стилета в его руке уверенно оборвало жизнь малышки.

Чёрная чаша быстро заполнилась алой жидкостью. Тадиэль вернулся к девушке и уложил второго мёртвого младенца ей в изголовье. Взяв чашу, стал по очереди обходить с ней ангелов. Каждый из них делал из чаши глоток, после чего Тадиэль рисовал кровью копьё на его запястье. Пометив, таким образом, всех Падших, ангел Жертвы сам выпил из чаши и начертил копьё на собственной руке.

Всё это время никто из присутствующих почти не шевелился. Все молчали, не желая ничем вызвать гнев Тадиэля и не смея нарушить таинство обряда Жертвы. Получив Печать Крови на запястья, ангелы надели капюшоны и замерли, низко опустив головы.

Тадиэль обвёл их тяжёлым пылающим взглядом и, удовлетворённый должным почтением, перешёл к ритуалу «чистоты крови». Для этого он вернулся к боксу, чтобы взять из него последнюю девочку — Софию — приёмную дочь Табриса. Он отнёс её к жертвенному столу, заглянул в лицо малышке, как-то по-особенному улыбнулся и осторожно погладил пальцем по щёчке. Девочка что-то пролепетала и улыбнулась в ответ, глядя на ангела чистыми голубыми глазами.

— Проголодалась? — шепнул Тадиэль, смазывая губки Софии кровью и наблюдая, как она, жадно причмокивая, пытается слизать кровавые капли с его пальца. — Сейчас, милая… — бережно держа нефилима на руках, ангел поднёс девочку к груди Лайлы. Затем несколько раз ткнул острым, как бритва, ногтем вокруг одного из сосков. Из ранок тут же засочилась кровь. Лайла охнула от боли и задёргалась, когда губы ребёнка с жадностью стали сосать её грудь. От нового, непонятного ощущения её кинуло в жар, а внизу живота что-то болезненно заныло, откликаясь на прикосновение. Когда Тадиэль таким же образом приложил ребёнка к другой её груди, Лайле стало совсем плохо. Она заметалась на ложе, часто дыша и отрывисто всхлипывая.

— Достаточно, Тадиэль! — неожиданно подал голос староста, прерывая действо и прекращая тем самым мучения девушки. — Ей нужно силы поберечь.

Ангел Жертвы недовольно скривился, но всё же послушно отнял ребёнка от груди Лайлы и, сверкнув напоследок глазами, отступил в темноту. Некоторое время ничего не происходило. Все чего-то ждали, не спуская глаз с малышки на его руках. И вот спустя пару минут девочка заелозила в пелёнках и, сжав маленькие кулачки, тихонько зарычала. Её голубые глаза помутнели, и их заполнила кроваво-красная пелена. Тадиэль взглянул на Афаэла и утвердительно кивнул.

— Что ж, чистота крови подтверждена, — удовлетворённо заявил староста, позволяя ангелу Жертвы передать нефилима «серым», а самому вернуться на своё место к стене. — Офаниэль! — негромко назвал он имя следующего Падшего. — Пора приступать к обряду Посвящения.

От стены отделился и прошёл в центр зала высокий ангел с тёмными волосами и застывшим взглядом ледяных жёлто-зелёных глаз. Он надел капюшон и распустив серо-коричневые крылья, подошёл к синему, матовому сосуду, что возвышался на подставке рядом с ложем.

Сунув туда руку, Офаниэль вытащил из него небольшую змею. Её чешуйчатая кожа была чёрной, и по всей длине её украшали широкие красные, жёлтые и синие кольца. Змея зашипела и, раскрыв пасть с двумя изогнутыми ядовитыми клыками, тут же обмоталась вокруг руки хозяина. Офаниэль улыбнулся и, любовно погладив гада двумя пальцами, приблизился к ложу.

— Не шевелись, девочка, — предостерёг он голосом скорее похожим на шипение змеи, чем на что-то человеческое.

Осторожно опустив змею на грудь Лайлы, ангел с каким-то тайным злорадством наблюдал, как его питомец движется по её телу.

— * Cape eam pro sponsa tua!.. Redde pro sponsa Generis! (*Возьми её, как свою невесту! Верни, как Невесту Рода!) — произнёс он, не спуская со змеи глаз. — Semen Casi truimphato in aeternum! (*Пусть семя Падшего торжествует вовеки!).

Змея замерла, потом подняла голову и зашипела. После чего медленно поползла дальше.

— Аспид не любит резких движений… — тихим шёпотом вновь предостерёг Офаниэль. — Он всё чувствует… Но именно он поможет тебе стать настоящим Падшим и завершит твоё перерождение… Не шевелись!!! — повторил он с внезапной ледяной угрозой, когда Лайла дёрнулась и заскулила от ужаса. Её серые глаза почти остекленели от страха, а лоб стал влажным от проступившей на нём испарины. Девушка ощутила, как холодное тело пресмыкающегося скользит по её животу, приближаясь к заветной цели. «Серые» ангелы крепко удерживали её бёдра, когда змея, извиваясь, подползла к её лону.

Крик застрял в горле Лайлы, а дыхание стало хриплым и порывистым. Казалось, ещё секунда, и у девушки случится инфаркт. Её губы посинели, лицо побелело, а взгляд стал почти безумным.

Офаниэль не обращал на это внимания. Он невозмутимо наблюдал за своим питомцем, который вдруг замер и приподнял голову. Узкий раздвоенный язык высунулся из пасти, анализируя запахи и улавливая их малейшие компоненты. Змея повернула голову и молниеносно нанесла удар. Потом ещё раз и ещё, пока с губ пленницы не сорвался оглушительный визг страданий и боли. Не переставая визжать, она так сильно задёргалась в руках ангелов, что те с трудом её удерживали. Потом по телу Лайлы побежали жестокие судороги, а на губах выступила пена. Глаза закатились, дыхание стало тяжёлым и порывистым.

Убедившись, что ядовитые зубы Аспида нашли свою жертву, Змеиный ангел осторожно взял своего питомца за хвост и бережно опустил обратно в синий сосуд.

— Она готова, Афаэл, — сложив крылья, спокойно доложил Офаниэль, и его жёлто-зелёные глаза стали почти такими же мёртвыми, как и у змеи. — Сейчас судороги пройдут, и можно начинать.

— А яда было не слишком много? Он не помешает оплодотворению?

— Наоборот, он его стимулирует, — ангел улыбнулся. — Повысит чувствительность самки и заставит её расслабиться. Она будет меньше дёргаться…

***

Когда боль от укусов змеи отступила и Лайла пришла в себя, она обнаружила, что не может пошевелить ногами. Её тело ниже пояса будто парализовало, и мышцы полностью утратили свою подвижность, сохранив при этом всю остроту чувствительности. Но прежде, чем это открытие ошеломило её, свечи в серебряных канделябрах затрепетали и погасли, погрузив зал в зловещую темноту. Девушка испуганно завертела головой, подсознательно ощутив чьё-то приближение, но не в силах ничего разглядеть в кромешной тьме. Кто-то уверенно взял её за бёдра и потянул вниз к краю ложа.

— Нет!!! — выдохнула Лайла, услышав, как раскрываются тяжёлые крылья. — Нет!!!.. Не надо, пожалуйста!!!

Она попробовала сопротивляться, но тело не слушалось. Чьи-то руки властно проскользили по её животу, поднялись выше к груди и вновь заскользили вниз.

Лайла зарыдала, почувствовав, как эти сильные руки вновь взяли её за бёдра и широко развели их в стороны. Затем, в темноте переливаясь, вспыхнули разноцветные молнии, и девушка увидела, что это огромные крылья, которые нависли над ложем, прикрывая его со всех сторон, словно мерцающим коконом. И ещё она увидела лицо ангела, склонившегося над ней. Это было лицо Тадиэля. Холодное, неподвижное, словно высеченное из камня. И лишь его глаза горели диким, потусторонним огнём…

Это было последним отчётливым воспоминанием, которое врезалось в память Лайлы. Всё происходящее потом представляло собой размытые образы с бесконечным чередованием боли, ужаса, отчаяния и истошных криков. Никогда в жизни Лайла не испытывала столько стыда и беспомощности. Никогда она так страстно не желала умереть, чтобы не чувствовать, как очередной ангел уверенно и невозмутимо распоряжается её телом, и его острые когти остервенело впиваются в её нежную плоть, когда, достигнув апогея, он изливает своё семя. Потом уходит, переворачивая песочные часы. И в тот момент, когда последняя песчинка падает на дно, появляется следующий Падший, и церемония оплодотворения начинается сначала.

После пятого претендента Лайла потеряла сознание, и церемонию приостановили, чтобы сделать ей переливание и восстановить кровь. Быстро покончив со всеми процедурами, Афаэл разрешил продолжить. Когда церемония окончилась, девушка находилась на пороге смерти и на грани безумия. И хотя паралич от змеиного яда давно прошёл, она уже не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Её отстегнули от цепей и, вытащив из лужи крови и семени, в которой она лежала, потащили по коридорам бункера. Сквозь туманный бред сознания Лайла слышала безумные, надрывные крики девушек-пленниц, доносившиеся со всех сторон…

(Просмотров за всё время: 8, просмотров сегодня: 1 )
0

Автор публикации

не в сети 1 месяц

СантаФет

169
Будь собой
flag - РоссияРоссия. Город: Москва
Комментарии: 8Публикации: 16Регистрация: 02-01-2021
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
БоК-3БоК-3
БоК-3
логотип
Рекомендуем

Как заработать на сайте?

Рекомендуем

Частые вопросы

0
Напишите комментарийx
()
x
Пролистать наверх