Парадокс Землекопова.

Распалась связь времен.

 

Парадокс Землекопова.

 

Землекопов сидел на лавочке на набережной и щурился от удовольствия. Солнышко только начинало припекать, море подмигивало веселыми искорками, а из репродуктора на столбе доносился бодрый голос диктора. Удои повышались, уголь добывался в колоссальных объемах, строительство «города-сада» шло полным ходом.  Эдуард Прокофьевич неторопливо открыл кожаный портфель и достал оттуда бутылку кефира. Привычным жестом надавил на алюминиевую крышечку, смял ее в широкой ладони и сделал жадный глоток. Из репродуктора тем временем веселым голосом запели о том, что ни у кочегаров, ни у плотников нет горьких сожалений. Землекопов крякнул от удовольствия, переложил бутылку кефира в другую руку и, не глядя на портфель, извлек из его недр рогалик. Ещё раз удовлетворенно крякнув, с явным наслаждением откусил хрустящий кончик, наслаждаясь прекрасным солнечным утром Ялты. Вот уже две недели  он каждое утро приходил на набережную и великолепно завтракал – бутылкой кефира с рогаликом. И по-настоящему гордился своей ловкостью. Ему так здорово удалось оставить эту серую и унылую «послекризисную» Москву середины двадцать первого века и обосноваться здесь, в Ялте шестидесятых двадцатого!

Землекопов хорошо помнил тот самый день, когда поразительная догадка осенила его. Этот проект поступил перед окончанием рабочего дня. Изобретателя он знал лично. Их НИИ часто получал жирные гранты, благодаря именно этому разработчику в том числе. Поэтому Землекопов сразу взялся рассматривать чертежи и расчёты. И не заметил, как просидел лишних два часа. Взглянув на часы, вяло перевернул страницу и… замер. Ни о каком «домой» теперь не могло быть и речи. Попытавшись успокоить разыгравшееся воображение, он начал просматривать расчёты заново. От этого проекта он не смог оторваться до самого утра.  Несмотря на бессонную ночь, весь следующий день Землекопов сиял как начищенный самовар. Он еле дождался десяти часов, чтобы позвонить изобретателю и деланно скучающим голосом сообщить, что «посмотрел наискосок, вроде бы перспективный проект, да-да, выглядит интересно, и да, будет заниматься лично». И закрутилось! Ведь «первичные эксперименты» – это очень важный этап любого проекта.

Землекопов удовлетворённо потянулся, легко поднялся со скамейки (это ведь по паспорту ему семьдесят, а так он ещё эге-гей!) и выбросил смятую крышечку от кефира в урну. Проработав полжизни в отделе первичных экспериментов инновационных технологий в одном из НИИ Москвы, он умело и без зазрений совести воспользовался чужим изобретением и убежал из своего времени, не забыв, естественно, прихватить основную документацию, в эту уютную и спокойную атмосферу Ялты шестидесятых. И все эти две недели он неустанно собой гордился! Конечно, решился не сразу. Около полугода Землекопов «приходил» сюда иногда, время от времени, принося с собой разные «интересные» устройства и «модную» одежду и приобретая здесь настоящие, вкусные продукты, чтобы «унести» туда. «Подружился» с Клавдией Матвеевной, завскладом гастронома, и-и-и…. Благодаря этой дружбе ему удавалось довольно долгое время радовать коллег и знакомых самыми разными вкусностями «из прошлого». Кому-то колбаски, кому-то мойвы копчёной, кому-то щербета с орехами. Даже консервы отсюда пользовались спросом в его родном НИИ. А уж юбилей свой! Его он отметил, как говорится, на широкую ногу. Шахматная ветчина, копчёный окорок, икра чёрная и красная… много чего еще. Клавочка тогда постаралась на славу. Землекопов вздохнул. Вспомнил шикарный праздник, который для него устроили коллеги в НИИ. Особенно ему понравился капустник. Даже студенческую молодость припомнил. Волна блаженной ностальгии лёгким укором кольнула где-то в груди.

– А что? Хорошо! – Эдуард Прокофьевич вытер перепачканные кефиром губы тыльной стороной ладони. – Юбилей отметил? Отметил! Весь НИИ уважил? Уважил! Могу я и себе кусочек счастья в карман положить?

Землекопов хихикнул и испуганно огляделся по сторонам. Схватил свой кожаный портфель и обнял его, поддавшись порыву внезапно накатившего страха. Как будто опасался, что за ним наблюдают и велят-таки вернуть «всё как было».

В своем портфеле он хранил почти все исходные документы по объекту и некоторые журналы испытаний. «Да, прихватил с собой, для гарантии» – мысленно оправдывал он свой поступок. Но на самом деле ему покоя не давала последняя часть проекта, в которой он никак не мог разобраться до конца. Все расчёты по проекту он проверил лично, причем неоднократно. Всё было совершенно правильно, можно было даже сказать – идеально. М-м-м… за исключением последней части. Что-то его беспокоило. Расчёты сходились, но… если в одном месте положиться на одну известную константу, такой вот ненавязчивый «подгон» получался. И это не давало Землекопову покоя. Умом он понимал, что вся эта история, с солнечной Ялтой и переходами вообще (ведь с таким же успехом он мог и в какую-нибудь Америку убежать), просто не может существовать! Но… Он-то тут, в Ялте прошлого века, пьёт себе каждый день кефирчик из стеклянной бутылки с зелёной крышечкой и ест рогалики! Эдуард Прокофьевич успокоился так же внезапно, как и испугался. Даже снова уселся на скамейку и свой портфель поставил рядом. Ещё утреннее нежное солнышко разбрасывало на волны искристые монетки-зайчики. Утро обещало хороший продуктивный день.

За эти две недели быт его совершенно наладился. Каждое утро наслаждался променадом у моря, потом с аппетитом завтракал, потом гулял по окрестностям, стараясь особо не привлекать внимания (всё-таки это шестидесятые), а после возвращался домой, закупившись так им любимой едой из «тех времён».

Обязательно навестив Клавдию, он любил с ней поболтать, и ещё она ему очень-очень нравилась. Приходя домой, готовил себе нехитрый обед, с удовольствием кушал и брался за документы. Пересчитывал показатели и размышлял над данными последней части рукописи.

Поселился Землекопов пока в заброшенном, но довольно крепком доме дальней родственницы Клавы на самой окраине города. Он ведь сказал ей, что из столицы приехал, что работа его связана с командировками «туда», намекая на заграницу, и что ещё не знает, останется тут или нет. В общем, врал безбожно, но жил комфортно.

 

* * *

 

Время шло. В конце третьей недели райского существования он так размягчился, что окончательно забросил «эти дурацкие» расчеты, сунул портфель подальше и предался обычным обывательским радостям. К тому времени уже начался отпускной период у трудящихся и, с подачи Клавочки, Землекопов стал сдавать две комнатки. В общем, жизнь приобрела исключительно благоприятный оборот. Уклад его немного поменялся, завтракал он теперь горячей яичницей с докторской колбасой в раскинувшемся вокруг дома фруктовом саду, за симпатичным столиком возле крыльца, крыша которого и примыкающая плетеная конструкция, похожая на ротонду были густо увиты виноградом. Потом улаживал вопросы жильцов, иногда занимался мелким ремонтом, что доставляло ему небывалое удовольствие, потом гулял за городом или ходил на дикий пляж купаться, обязательно виделся с Клавой. Иногда, по вечерам, они ходили в кино или на концерты. Жизнь превратилась в настоящий сплошной праздник. Именно о такой жизни он когда-то грезил.

Так, казалось бы, неспешно перебирая бусины жарких дней, просоленных морским ветром, и темных южных ночей, наполненных стрёкотом цикад, беспощадное время совершенно неожиданно подкатило Землекопова к концу августа. Жизнь его окончательно сделалась удобной и как бы даже встала на укатанные рельсы настоящего ялтинца. Иногда он принимал непосредственное и живейшее участие в городских мероприятиях. В основном это касалось распределения скудных запасов воды. И даже внедрил несколько приспособлений, улучшающих процесс подачи воды на своей территории. Эти вечные обывательские заботы так его увлекали, что, казалось, он даже помолодел, сбросил лет эдак д-цать и, пожалуй, уже напрочь забыл о своей «прошлой» институтской жизни.

Как-то утром вышел он из деревянного клозета, удобно расположенного в дальнем углу сада, и заметил, что одна из досок на крыше этого гениального сооружения выбилась из ровного строя и как-то странно начала заваливаться. Обходя этот домик неизвестного архитектора вокруг, чтобы убедиться, что остальные доски ещё держатся, он вдруг обнаружил странный просвет между его клозетом и стеной соседского сарая. Он очень удивился, так как раньше этого просвета никогда не замечал, хотя… Может, просто не обращал внимания… Хотел было подойти поближе, чтобы рассмотреть хорошенько, но услышал, как кто-то из постояльцев его разыскивает, выкрикивая его имя всё громче и громче. И, конечно же, уже через минуту после того, как он бросился на настойчиво зовущий его голос, Эдуард Прокофьевич напрочь забыл о странном просвете между постройками.

С превеликим удовольствием Землекопов решал насущные проблемы постоянно сменяющихся постояльцев. Ему вообще вся эта жизнь доставляла подлинное удовольствие. Его радовало всё. Утром, вставая со старого топчанчика, он с удовольствием встречал золотистые лучики, улыбался, замечая, как играют и скачут пылинки в солнечных столбах. Потом любил смотреть, как мальчишки рыбачат на пристани или с огромных валунов пляжа. На рынке улыбался торговкам, продававшим персики и плетеные корзинки. Любил смотреть, как солнце, наигравшись за день с барашками волн, золотит крыши домов, зажигая яркие звездочки в стеклах окон. Как ребенок радовался закату, особенно если удавалось совместить любование им с перекусом рогаликом и кефиром. Он так, оказывается, отвык от этих простых радостей, что впитывал каждое мгновенье ялтинского лета всеми фибрами своей исчерствевшейся души. Отдельным удовольствием в этом бесконечном ряду блаженств и, безоговорочно, на первом месте, было время, проведенное с Клавдией Матвеевной. Даже просто глядя на эту сильную и знающую как решить любую житейскую проблему женщину, он успокаивался и ощущал себя в полной безопасности. А она, такая вся властная и грубоватая, прямо-таки таяла в обществе Землекопова. И, что самое главное, его совсем не огорчали житейские неудобства и отсутствие цивилизованного комфорта. В общем, его устраивало решительно всё.

В следующий раз, когда он совершенно случайно заглянул за деревянный домик в дальнем углу сада, заканчивался сентябрь. Он оторопел. Просто замер, его как будто парализовало. Он не мог поверить своим глазам. В достаточно широком проеме между убогими деревянными постройками Землекопов увидел цивилизованную Москву. Причем ту самую, «послекризисную» Москву середины двадцать первого века, которую, как ему казалось, покинул навсегда. Там было пасмурно и накрапывал нудный дождик. Яркие рекламные экраны моргали улыбающимися лицами и кричащими надписями. Он смог отчетливо различить модные элементы одежды, рюкзаки и сумки спешащих вдалеке по своим делам прохожих, укрывающихся под зонтами от непогоды. И даже узнал в этой улице Старый Арбат. Он сделал несколько нерешительных шагов вперед и почти вплотную приблизился к парадоксальной кромке. В его голове замелькали формулы и расчёты. Тыльной стороной ладони он вытер выступившую на лбу испарину. У него закружилась голова, всё помутнело. Как кусочки пазлов от детской игрушки, в голове начали состыковываться в единую грандиозную картину внезапно осознанные части расчётов, так не дававшиеся ему ранее. В голове четко нарисовалась формула временнОго парадокса, постоянно ускользавшая от него раньше. Он всё понял. Конечно, он и раньше знал, что с пространственно-временными континуумами шутки плохи, однако… он же ведь лично проверял все расчёты. И индуктор, тот самый электромагнитный индуктор, который остался в лаборатории… Землекопов точно помнил, что поставил таймер на его отключение. А после его исчезновения он надеялся, что вряд ли кто-то решится запустить машину снова, думал, что проект признают опасным и уберут. Так, пребывая в каком-то пограничном состоянии, он простоял тут почти весь день. Ему захотелось присесть. Впервые за всё это время ялтинского приключения он почувствовал себя дряхлым стариком с дрожащими коленями.  Землекопов обхватил голову руками и застонал. Он был в панике, не знал, что ему теперь делать.

– А-а-а-а, вот ты где! – он услышал голос Клавдии и обернулся.

Выглядывая из-за угла клозета, она смотрела на него внимательно и нежно. Он увидел её и утонул в бездне её орехово-золотистых глаз. Клавдия подошла к нему, встала рядом, прижалась, и он почувствовал, как волна панического ужаса отступает. Рядом с этой сильной, волевой, но очень для него родной женщиной, он почувствовал, что может всё. Любое дело может решить, придумать и сделать кучу прекрасных вещей! Он вдруг испытал такое воодушевление, что к формуле временного парадокса в его голове стали добавляться другие формулы, графики и параболы. Рядом с ней он почувствовал себя спокойно и уверенно. И понял, что проход можно локализовать и держать под контролем, можно, например, задать ему периодичность открывания и можно его использовать.

Землекопов нежно обнял её за плечи.

– Что ты тут делаешь? – спросила она.

– Думаю и размышляю, – ответил он и посмотрел на неё с нескрываемой нежностью.

– А о чём? – она положила свою руку ему на поясницу, а голову на плечо.

– А я думаю, моя замечательная Клавочка, что тут легко сможет пройти тележка с мороженным.

 

(Просмотров за всё время: 9, просмотров сегодня: 1 )
10

Автор публикации

не в сети 1 месяц

Яна Блистер

82
Комментарии: 19Публикации: 3Регистрация: 09-03-2021
Подписаться
Уведомить о
guest
2 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
mgaft1

Мне понравилось. Хорошая стилистика – читается легко.

Рассказ строился на предположении, что в 60-х годах 20-го века жизнь в СССР была прекрасной. Ну что же, каждый имеет на этот предмет свое мнение. Может быть из сегодняшнего дня это время и вызывает настальгию.

0
Бессонова

О! Я болела за этот рассказ на конкурсе:) Отличная получилась история.

0
БФ-2 ФиналБФ-2 Финал
БФ-2 Финал
Шорты-8Шорты-8
Шорты-8
АПАП
АП
логотип
Рекомендуем

Как заработать на сайте?

Рекомендуем

Частые вопросы

2
0
Напишите комментарийx
()
x
Пролистать наверх