Профессор окинул взглядом аудиторию и вгляделся в лица студентов, словно стараясь их всех запомнить. Зал был большой, рассчитанный на лекции для двух групп сразу, и ряды столов располагались амфитеатром, ступенчато, как в цирке. Что позволяло профессору, даже не зная имени и фамилии студентов, запоминать их каждого в лицо. Взгляд у него был острый, память цепкая, и мало кому удавалось его провести на зачете или экзамене знанием каких-то якобы дополнительных мелких подробностей.
Но сегодня он явно был настроен добродушно, и «ставить на карандаш» никого не собирался. Да и чего ему было злобствовать? Курс был выпускной, и скоро молодежи было уходить в самостоятельное плавание…
«Какие они все красивые. Вот например, эта девушка с кудряшками и таким чистым, высоким лбом без единой морщинки, словно учится не на юриста, а в институте благородных девиц. Идет на красный диплом. И наверняка убеждена, что всегда будет поступать по закону, чего бы это ей ни стоило, – мелькнула в сознании у профессора некстати просочившаяся туда непрошенная мысль. – Впрочем, в этом уверен на свой счет по крайней мере каждый десятый мальчишка из нынешнего выпуска…»
Профессор усмехнулся про себя: сегодня ему предстояло слегка пошатнуть уверенность своих студентов в том, что бескомпромиссность – это всегда благо, и всегда возможна.
– Тема сегодняшнего нашего занятия – исторические реконструкции, – произнес он хорошо поставленным лекторским голосом. – Я хочу показать вам, насколько непросто выяснить, что же произошло на самом деле, и главное, какие события стоят за тем, о чем кратко упоминается в первоисточниках. Почему в учебниках имеются расхождения, и откуда берутся многочисленные интерпретации даже точно имевших место исторических происшествий.
«Сейчас снова сядет на своего любимого конька: «Роль личности в истории», – прошептал блондин на заднем ряду. повернувшись к своему соседу, носатому брюнету.
«Интересно, кого он выберет на этот раз? – отвечал брюнет. – Столыпина мы уже разбирали, Распутина тоже…»
Сам шепот был профессору не слышен, но он легко прочитал по губам обе реплики и усмехнулся про себя: кое-что в умах юной смены все же ухитрялось откладываться.
– Сегодня мы не будем затрагивать знаменитостей, уподобляясь мысленным некромантам. Событие, о котором я расскажу, произошло много позже. А именно, в 1941 году, в ноябре месяце. Прошу внимательно вслушаться в вводные данные и их запомнить – это основа того, что мы будем разбирать.
Итак, поздняя осень, навигация по Волге уже считалась закрытой, и последним судном была самоходная баржа, направлявшаяся из Москвы в сторону Казани. В барже находилась партия заключенных, точное число которых неизвестно, но мы не сильно ошибемся, если предположим, что их было около 50.
Вместе с зэками там находилась вооруженная охрана в количестве пяти человек. Баржу вел шкипер, не слишком опытный, волжский фарватер он знал плохо, и примерно на середине пути баржа напоролась на мель, встав так крепко, что сдвинуть ее уже не удалось.
По счастью, произошло это напротив какого-то села. Охране удалось всех зэков переправить на берег, и запереть в бывшей, на тот момент уже не действующей церкви – единственном каменном здании поблизости. Они сделали это на всякий случай, потому что вроде бы так полагалось по инструкции: в железном трюме, где находились зэки, было слишком холодно, и в караулке тоже, да и Волга должна была вот-вот покрыться льдом.
Утром, проснувшись, охранники с ужасом обнаружили, что лед на реке действительно появился. И пусть он был тонкий, хрупкий, но препятствием оказался непреодолимым: ни на лодке не проплыть — мешает, ни пешком было не пройти – провалишься.
А между тем бывшая церквушка, в которой они всем кагалом очутились, находилась на левом берегу Волги, на лесной стороне, где расстояние между населенными пунктами измерялось десятками километров. И хотя некоторое количество домов недалеко от церкви виднелось, сигнализируя о деревушке, однако на карте ее не имелось, и, судя по этой же карте, на какую-либо помощь от властей рассчитывать не приходилось.
В общем, о переправе на другой берег реки, где проходил старинный коренной тракт, не могло идти и речи. А здесь местность была пониженная, и пересекали ее мелкие речушки, впадавшие в Волгу совершенно беспорядочно. Может, и были там кое-где броды, но мостов не имелось уж точно, а дно скрывалось под ледяной коркой, ничего хорошего не обещая провалившемуся.
Будь эти 56 человек ротой солдат, проблемы бы не существовало: совершить марш-бросок длиной в 75 километров, чтобы вернуться в областной город, ребята бы сумели, пусть даже это и было трудно. Но провести впятером по узким лесным тропинкам 50 человек уголовников, уследить за которыми было нереально – тут даже и пытаться было нечего. Это было бы полнейшим безумием.
В общем, застряли ребята в той точке пространства надолго. Движение по Волге могло быть восстановлено только после череды крепких морозов, каких в ближайшее время не ожидалось. Ребята и подождали бы, но пищи у них имелось ровно столько, сколько было выделено на маршрут, то есть в обрез. А поскольку предполагалось, что сегодня они должны были встречать рассвет в Казани, то максимум, на что ребятам удалось наскрести продуктов – это на один день, причем зэкам уже не досталось ничего, кроме холодной воды.
Через сутки зэки начали стучать в церковные двери а возле церкви – собираться деревенские женщины. И вот одна из них подошла к охранникам и предложила им выпустить зэков, чтобы те помели шанс выжить. Посовещавшись, охранники послушались ее, открыли церковь и удалились. Зэки повалили на улицу. А женщина увела с собой нескольких заключенных, чтобы их обогреть и накормить. После чего и остальных разобрали сердобольные деревенские жительницы. Впрочем, оставались зэки в той деревне недолго. Обогрелись, наелись и через несколько дней разбрелись кто куда.
Профессор обвел взглядом аудиторию и торжественно произнес:
– А теперь вопрос: что могла сказать охранникам эта женщина, побудив их нарушить устав и отпустить 50 человек уголовников на все четыре стороны?
– Брехня! – сказал блондин с заднего ряда. – Такого просто не могло быть! Да их бы под трибунал сразу же отдали!
– И что же они должны были сделать, по-твоему?
Блондин пожал плечами.
– А из какого источника вы взяли материал? – спросила девушка-отличница. – Он точно заслуживает доверия?
– Хороший вопрос, – усмехнулся профессор. – И вплотную подводит нас к теме урока: насколько можно доверять свидетельским показаниям. Могу ваше любопытство удовлетворить. Итак, в 1968 году я, будучи таким же желторотиком, как сейчас вы, посетил бывшую колонию в Болшеве, где обитали бывшие уголовники, давно уже проживавшие как самые обычные мирные граждане. С одним из них я разговорился и поинтересовался, что заставило его, некогда удачливого вора, встать на путь исправления?
Он мне и рассказал эту историю, пояснив, что после того случая не мог продолжать грабить и воровать. Естественно, я спросил название села, нашел его примерное местоположение и запомнил, чтобы при случае съездить, расспросить у старожилов подробности и потом покопаться в архивах, чтобы удостовериться в подлинности происшествия окончательно.
Ведь, начитавшись Шаламова, я столько слышал о жестокости обслуги в системе ГУЛАГа, что история, рассказанная бывшим зэком, даже в хрущевскую Оттепель прозвучала для меня сказкой. Названное бывшим зэком село располагалось поблизости от Макарьевского Желтоводского монастыря, и перепутать было невозможно.
Но так уж получилось, что осуществить поездку туда мне удалось лишь через 12 лет, в 1981 году, и это оказалось в данном случае фатальным. Потому что незадолго перед этим в Чебоксарах начали строить ГЭС, и село оказалось в зоне будущего затопления.
Люди переехали на новые места, и разыскать мне удалось только одного человека: дочь Той Самой Женщины. Она мало что помнила лично, потому что ей на момент события едва исполнилось 4 года, однако в их семье рассказ о барже, охране и зэках сохранился, передаваясь как пикантная легенда.
«Мама наша как раз простудилась и слегла. И вот к нам заглянула тетя Нюра и сказала, что женщины села забирают из церкви зэков, потому что те начали умирать от голода.
«А батюшки! – будто бы воскликнула ее мать. – То-то я выздороветь не могу! Приведи-ка мне четверых, пусть поживут у меня в баньке. А я им что-нибудь поесть соберу.»
Тетка и привела ей четверых. Трое через несколько дней ушли, а четвертый, совсем молодой парнишка, был болен, и он прожил у нее в этой баньке до весны, пока не стало тепло.
Я спросил у нее, конечно, не помнит ли она имени-фамилии этого парнишки. И вот что-то мелькнуло в глазах моей информаторши, и она даже рот было раскрыла, но потом резко замолчала и сказала, что больше ничего не знает.
Версию номер три я услышал от священника в Макарьевском монастыре. Звучала она так: женщины того села приходили, чтобы подкормить зэков, но после одна из них убедила охрану снять замок и отпустить с ней хотя бы кое-кого «из самых слабых», чтобы совершить богоугодное дело. И по ее примеру остальных заключенных увели по своим домам другие женщины.
– Ну так как? Похожа эта история на придуманную? – усмехнулся профессор.
Он был доволен: равнодушных физиономий в аудитории не осталось ни одной.
– Но если вы думаете, будто знаете об этом событии все, то я готов познакомить вас с его последней версией, которую мне совсем недавно поведала в Одессе внучка нашей легендарной женщины.
«Никакого замка охрана не открывала, – сказала она. – Когда моя бабушка подошла к церкви, охраны там давно не было, а замок был сорван и дверь была открыта. Зэки уже вышли из церкви и лежали на земле, мертвые. Но некоторые были еще живые. Бабушка взяла их к себе, обогрела и накормила, а потом через несколько дней трое из них ушли, а четвертый, 17 лет, простудился и был болен, поэтому уйти не смог.
«А потом пришел председатель сельсовета, и стал требовать, чтобы она мальчишку выгнала. «Он же бандит, – будто бы сказал председатель. – Или ты же хочешь, чтобы он зарубил тебя топором?»
«Ну так что ж, – сказала моя бабушка. – Зарубит – значит, такова моя судьба. А только выгнать больного человека на мороз я не могу. Хочешь – выгоняй сам, но только через мой труп, меня сначала убей.»
Она вложила в руки председателю топор, который до этого держала сама и загородила собой паренька. Председатель плюнул и ушел. А парнишка дожил у них до весны, и после войны его мать написала моей бабушке, что он благополучно добрался до дома. Мы заезжали к ним в Подмосковье, когда я была в девчонках, в конце 60-х.»
* * * * *
– Ух ты! – воскликнул блондин с последнего ряда. – Получается, что и впрямь история эта не легенда, а так оно и было.
– Рад, что я вас убедил, – улыбнулся профессор. – Но согласитесь, все четыре версии кое в чем отличаются друг от друга. И самое важно – они не объясняют поступок охранников. Кроме того, мы не прояснили порядок событий, и действительно ли отпустить зэков охранников уговорила бабушка моей собеседницы, а не ее сестра или какая-то другая жительница села. Кто из будущих юристов мне подскажет, с чего мы начнем наше следствие?
– Составим схему, на которой отметим точно установленные факты, ложные и неясные, – произнесла девушка-отличница.
– Совершенно верно. Итак:
1. Баржа с зэками встала на мель напротив села на левом берегу Волги. Зэков успели переправить на сушу и запереть в здании бывшей церкви.
2. Зэков было примерно 50, а охранников пятеро, не считая шкипера баржи, который был лицом гражданским.
3. Утром Волга «встала», и путь в обе стороны вдоль берега оказался закрыт. Зэков кормить было нечем, и они были обречены на смерть.
4. Женщины села пришли, чтобы передать для зэков еду.
5. Одна из этих женщин поговорила с охранниками, после чего те бросили зэков и ушли.
6. Женщины села сняли замок, разобрали зэков по домам и увели с собой, чтобы подкормить и согреть.
7. Бабушка моей информаторши взяла себе то ли первых, то ли последних из этой партии заключенных, и один из них дожил у нее до весны, после чего ушел.
8. Беглых зэков никто не искал, и они тоже никак себя не проявили, то есть банды возле села не организовали, никого не ограбили и причин сожалеть о своей доброте у жителей села не было.
– Последний пункт не доказуем, – снова подал реплику блондин. – Информация отсутствует.
– Это же очевидно, – сказала девушка. – Если бы начались грабежи, то люди рассказывали бы об этом событии иначе.
– Совершенно верно, – кивнул головой профессор. – Эту женщину все бы ругали как преступницу, а не прославляли как спасительницу. Итак, по поводу пунктов 1 – 4, 6 и 8 расхождений нет. Остаются пункты 5 и 7. Связаны ли они между собой?
– Связаны. Доказательств у меня никаких, но интуиция мне подсказывает, что это одна и та же женщина.
– К сожалении, интуицию к делу не пришьешь, – покачал головой профессор.
– В обоих этих эпизодах женщина храбро защищает зэков, требуя от должностных лиц поступить против должностных инструкций, – сказала девушка-отличница. – Это сразу показывает ее незаурядность. Вряд ли в этом селе все женщины были такие.
– Уже лучше. Кто еще может что-то добавить?
– Она не боялась вооруженных людей. – подал голос брюнет. – Ни ружья, ни топор ее не смущали, словно она привыкла находиться среди таких мужчин.
– Совершенно верно. Но встает вопрос: как со всем этим согласуется утверждение, что она забрала оставшихся четверых человек? А не самых первых?
Он в который раз обвел взглядом аудиторию: студенты смотрели сейчас не на него, а кто куда. Они думали!
– Спустя 85 лет, прошедших с тех пор, никто уже не помнит точной последовательности событий. Не даром говорят: «Врет как очевидец», – подал реплику кто-то из средних рядов.
– Отлично. Ваш вариант весьма распространен в юридической практике. Беда лишь в том, что следователю всегда приходится выбирать из свидетельских показаний крупицы истины, и при реконструкции происшествия руководствоваться своим опытом и здравым смыслом. Вот сейчас мы и попробуем создать одну из таких реконструкций, требующих понимания действий охранников. И для начала давайте поставим себя на их место.
* * * * *
– Итак, поздняя осень. Температура даже днем ниже нуля, и вы попали в ловушку, из которой не видите выхода, потому что в уставе на эту тему пробел. У вас на попечении группа зэков, за которых вы несете ответственность. Шкипер, посланный в местный пункт связи, чтобы сообщить начальству о произошедшем, возвращается с сообщением, что дозвониться ему не удалось.
Кормить вверенных зэков вам нечем, и поэтому зэки обречены на голодную смерть, а вам предстоит наблюдать в течении нескольких суток их агонию. Приятного мало, и это слабо сказано. Это кошмар, притом, что существует реальная опасность бунта. Это с одной стороны.
С другой – вам тоже нечего положить в рот. С обогревом несколько проще: можно развести костер, но точно также как и зэкам, вам предстоит голодать. Правда, у вас есть оружие, и пройдя по крестьянским дворам, еду добыть можно. Но чем вы тогда будете отличаться от тех, кого вы охраняете? Ничем, это уж точно. Перспектива не радужная: либо подыхать с голоду, либо идти грабить.
Тут появляется толпа женщин, в руках у которых узелки с пищей. И вроде бы теперь проблемы нет, да вот беда – принесли эти женщины пищу не для вас, а для зэков. Потому что зэков они жалеют, а на вас смотрят как на врагов.
Но вот из этой враждебно настроенной крестьянской толпы выходит бабенка, которая предлагает вам выход из ситуации. То есть оставить заключенных на них, а самим уйти.
«Мы не имеем права их выпускать,» – объясняете вы.
«А и не выпускайте, – отвечает крестьянка. – Вы откройте замок, и пусть он висит, а мы уж как-нибудь потом сами разберемся, что делать. Я могу вас вывести из села и показать дорогу на Макарьев, где вы достанете лошадей или машину, и сможете добраться до Нижнего. Мы вам и хлеба на дорогу дадим. Да вы не бойтесь, тут всего верст пятнадцать. Люди ходят – и вы дойдете.»
Охранники переглянулась – и послушались разумного совета.
«Нюра! – крикнула бабенка обернувшись к толпе женщин. – Возьмешь четверых, отведешь ко мне в баньку, и покорми их. Я скоро вернусь.
Бабенка действительно вернулась к церкви после того как показала охранникам, по какой дороге им лучше двинуться на Макарьев. Церковь уже была пуста, всех кто был жив, разобрали по домам. Возле открытой двери валялся замок и тела умерших.
А охранники по дороге сговорились, что они расскажут своему начальству, чтобы не было противоречий, то есть что все зэки замерзли насмерть. По прибытии в Нижний был составлен соответствующий акт о ЧП и последующей гибели партии заключенных, поэтому зэков и не искали.
– А шкипер? – спросил блондин.
– Шкипер сбежал в первый же день, и его судьба неизвестна. Но тоже рот раскрывать не стал.
– Еще бы! – фыркнул брюнет. – Баржу-то на мель посадил он. Запросто могли бы решить, будто он сделал это намеренно, и обвинить во вредительстве.
– Скорее всего, ты прав, – согласился профессор. – По законам военного времени его вообще могли бы расстрелять как шпиона-диверсанта. Поэтому он, скорее всего, даже не пытался дозвониться до начальства.
* * * * *
– Вы так уверенно рассказываете, словно сами там были, – пробурчал кто-то из студентов.
– Не был, но вот это и называется «историческая реконструкция». То есть так вполне могло быть. Впрочем, если у вас имеется другая версия произошедшего, мы с удовольствием ее выслушаем. Но уже в следующий раз. А на сегодня – спасибо за внимание. О! Вот и звонок.
Толпа студентов, переговариваясь, двинулась к выходу из аудитории. Последним был носатый брюнет, который задержался в дверях и повернулся к профессору, словно намеревался о чем-то его спросить, но не решался.
– «Бег по коридору ради жизни», – строго сказал профессор.
Сам он никуда не пошел – возраст давал о себе знать, и каждое перемещение с этажа на этаж сопровождалось болью в правой ноге.
«Толковые ребятки. Неравнодушные, – подумал он. – Девочку вполне можно подготовить в аспирантуру. Она потянет. Пора, пора готовить себе смену…»
