1. Босс сдулся
Хлипкая дверь в кабинете директора забегаловки «Помойка» прогнулась, истошно застонала и с треском распахнулась, явив несуразно огромную физиономию, венчавшую исполинское тело. Пытаясь поглубже протолкнуться сквозь щелку в искривленной двери, великан с премерзейшим скрежетом проехался щетиной по лутке, попутно обдирая краску.
— Эй, Рейвен! Рейвен! — слово охрипшая туба зашептал вечерний гость.
Хозяин кабинета — мужчина с ярко выраженным арабским профилем — нахохлился, сидя в кресле, скривился, как выдра, отобедавшая лимоном, поднял ворот чёрной куртки и зашипел на незваного посетителя, доливая виски в стакан обворожительной блондинке, сидевшей у стола.
— Рейвен! — утратив терпение, рявкнул детина, от чего хрустальная ваза на полке затряслась, будто припадочная, и звучно грохнулась на пол.
— Господь послал Египту десять казней, а мне этого дебила! — обречённо пробормотал Рейвен и с улыбкой обратился к посетительнице: — Голубушка, ввиду внезапно возникшего неотложного дела…
— Поняла, поняла, — прощебетала девушка, поднялась со стула, сексуально оттопыривая попку, и, подмигнув натужно улыбающемуся владельцу кабинета, добавила: — Воронёнок! Я жду тебя за столиком.
— Прилечу быстрее ветра! — проскулил директор, провожая госпожу удачу жадным взглядом, как щенок, у которого отобрали сахарную косточку.
Когда сексапильная крошка покинула небольшую комнатушку, Рейвен измерил Булла испепеляющим взглядом.
— Прости, друг, — виновато начал Булл, — но дело неотложной важности…
— Ты знаешь, что сейчас натворил?! — не дав досказать, осуждающе перебил его Рейвен.
— Я разбил вазу и, кажется, сломал дверь, — утробным басом стал оправдываться здоровяк.
— Нет, сто чертей тебе в зад! Ты сейчас обломал мне незабываемую ночь с такой фифой, о которой в наших местах только мечтать можно! Ты часто видишь таких цыпочек у нас в заведении?!
— Ну-у, — задумчиво и протяжно промычал в ответ Булл.
— Дебил!
— Не-ет! — словно холёный бык, оставшийся без пайки сена, прогудел Булл и со всей серьёзностью принялся оправдываться: — Я не дебил! Когда я был маленьким, матушка говорила мне, что я много кушаю, из-за чего медленно сообра…
— К чёрту твою мать! — выпалил взбешённый Рейвен. — Давай уже говори, с чем пришёл!
Булл потёр массивную шею, кинул беглый взгляд в сторону покосившейся двери и вполголоса пробасил:
— Босс сдулся!
То ли каркнув, то ли кашлянув от испуга, Рейвен расставил руки, словно расправляя крылья, выпорхнул из-за стола и рванул к двери. С горем пополам прикрыв ту, собеседник здоровилы вернулся и на удивление спокойно заключил:
— Твоя мать лгала тебе.
— Отчего это?
— Она не сказала про угрей Мексиканского залива, которые обязательно подавятся твоими кишками!
— Почему?
— Потому, что ты, дебил, много жрёшь! — едва сдерживая крик, прохрипел свирепеющий Рейвен.
— Это правда, — охотно согласился добродушный бугай и задумался: — А почему мои кишки должны оказаться в Мексиканском заливе?
— Потому что за такие разговоры их тебе выпустит мистер Хог! И мне заодно, тупое животное!
— Ну-у… Ну-у…
— Ну! С чего ты так решил, идиот?
— Маус и Чипманк, — начал Булл и замолк.
— Ай, брось! Истории о покойниках, кинувших босса на бабки, мне не интересны.
— Ошибаешься! Позавчера они шатались у «Волмарта» на Эвергрин парк.
Рейвен снова каркнул, выругался, подхватил со стола стакан с остатками виски и, опрокинув в себя содержимое тёмно-соломенного цвета, с трудом выдавил:
— Ты уверен?!
— Как в своей пятерне! — воскликнул Булл и хлопнул по фанерной стене-перегородке ладонью с двумя отрубленными пальцами.
От могучего удара стена пустила цунами, которое быстро докатилось до угловой полки, сбросив с той наполовину пустую бутылку «Чиваса». По несчастливой случайности, которую с каждым визитом обычно прихватывал с собой Булл, на пути к мягкому ковровому покрытию бутылка встретила стеклянный кальян, причинив владельцу кабинета ещё один ощутимый урон.
Рейвен, уже не ожидавший ничего хорошего в этот вечер, равнодушно посмотрел в сторону тёмно-зелёных осколков, перевёл взгляд на ладонь собеседника и со скепсисом заключил:
— Неважное мерило.
— Ну так сказал Рэт, — пряча руку в карман, пояснил Булл.
— Кто-о-о-о?! — выпучив глаза, взревел Рейвен.
— Рэт, — невозмутимо ответил Булл. — Он сказал, что видел их собственными глазами. Ну, не он, а Снейк…
— Кто-о-о-о?!
— Снейк.
Забросив руки за спину, Рейвен вытянулся, будто ястреб, пикирующий на добычу, и стал нервно вышагивать по комнате из угла в угол, бубня себе под нос: «Так-так» и изредка матерясь, когда на его пути оказывался стоящий как истукан и пялящий бычьи глаза Булл.
Спустя пару минут мозгового штурма Рейвен наконец вернулся в беседу.
— Как ты об этом узнал?
— Что, прости?
— Как ты узнал о том, что знает Рэт?!
— Он позвонил мне по теле…
— А как об этом узнал Рэт?
— Думаю, ему позвонил…
— Вот! — и Рейвен многозначительно поднял палец кверху. — На кой хрен консильери босса понадобилось ставить в известность какого-то барыгу?!
— Я не знаю, — недоумённо хлопая глазами, пробурчал Булл.
— А какого хрена Рэт решил поделиться охренительной новостью не с кем-нибудь, а с тобой?! Напомни мне, когда у вас с Рэтом завязались настолько доверительные отношения?
— Я не зн…
— Связь не улавливаешь? — произнёс Рейвен и вопрошающе уставился на Булла, мигом погрузив того во мрак логических умозаключений, противоестественных для прямолинейной психики вышибалы.
Полминуты спустя, осознав роковую ошибку, Рейвен ехидно усмехнулся и, не желая проводить вечность в ожидании очередной гениальной сентенции, сказал:
— Нас сливают!
— Нас что?
— Сливают.
— Это как?
— А вот так! Гнусный мерзавец Рэт решил воткнуть свою вонючую задницу в кресло главдилера «Ист-Гарфилд-Парк», сместив с поста ключевую фигуру нашего бизнеса!
— А кого это, прости?
— Что кого?
— Ну кто сейчас занимает этот пост?
— Я, дебил!
— Ну нет! Ты — не дебил! Ты умный, находчивый и… И… Ну в общем, ты незаменимый!
— Это правда, — не без доли тщеславия согласился Рейвен и продолжил: — Рэт решил сыграть ва-банк в надежде на поддержку Снейка и вложить эту гранату без чеки не в чью-нибудь, а именно в твою голову, справедливо рассчитав, что ты по своей наивности немедля донесёшь эту информацию мне. А я в свою очередь, сыграв роль простачка, раздую слух среди уличных барыг. Вот и всё! Смертный приговор готов! Ты ведь знаешь ревностное отношение мистера Хога к своей репутации. Узнав о том, что кто-то сомневается в его силе и могуществе, босс придёт в бешенство и немедля выпустит кишки смельчаку, отдав их на съедение собакам!
— Ты говорил об угрях…
— К чёрту угрей! Надо действовать! Кто ещё об этом знает?
— Снейк, Рэт, ты… Ну и я…
— Да ясен хрен! Кто ещё?
— Кажется, никто.
— Тогда немедленно едем к боссу!
— Зачем?
— Чтобы сообщить ему о предателе Рэте! И поживее, пока Рэт не опередил нас!
— Понял! А мне что делать?
— Бегом за машиной, дебил! И молись, чтобы Снейк не начал игру на стороне Рэта!
***
Спустя полчаса в широком кресле приёмной директора ночного клуба «Золотое корыто» сидело трое. По одну сторону от восседающего в центре Булла сидел взъерошенный Рейвен и гневно смотрел на Рэта в сером плаще. Рэт не оставался в долгу, злобно щурясь на Рэйвена и угрожающе поигрывая желваками. И только Булл сохранял спокойствие, то и дело запуская трёхпалую ручищу в карман без подкладки, чтобы извлечь из бездонного хранилища очередной орешек.
Миловидная девушка в кресле секретаря невозмутимо занималась ногтями, попутно болтая с подружкой по телефону, пока босс за закрытыми дверями визгливо обсуждал насущные проблемы со своим доверенным консультантом, мистером Снейком — худощавым высоким мужчиной, неизменно одетым в элегантный костюм изумрудного цвета с геометрическим узором.
Наконец дверь приоткрылась, и в неё проскользнул Снейк, ехидная улыбочка которого наводила панический страх на всех, поскольку не сулила ничего хорошего.
— Добрый вечер, джентльмены! Мистер Хог ожидает вас, — едва заметно шепелявя, произнёс тот и засветил два белоснежных клыка.
Все как по команде рванули к двери. Пронырливые Рейвен и Рэт оказались у входа первыми, оставив позади нерасторопного Булла, и в итоге застряли в дверном проёме, злобно бурча и толкаясь плечами. На помощь пришёл Булл, слегка подтолкнув со спины коллег, оказавшихся в затруднительном положении. От дружеского пинка оба пулей влетели в кабинет и грохнулись на роскошный ковёр перед столом, пав ниц пред очи всемогущего и всесильного.
— Польщён! — ехидно бросил хозяин кабинета, пухлый взъерошенный коротышка, и добавил: — Руку целовать не надо, верю!
— Добрый вечер, босс! — пробасил вошедший последним Булл.
— Мальчик мой! Как я рад тебя видеть! — с напускным добродушием воскликнул мистер Хог и, скатившись с кресла-трона, засеменил к здоровяку на коротеньких ножках.
Булл звучно пробасил: «Бо-осс!», изобразил подобие улыбки и склонился, сложившись едва ли не вдвое, чтобы мистеру Хогу не пришлось вставать на цыпочки.
Картинно потрепав за щеку улыбающегося недотёпу, босс вернулся к остальным посетителям.
— А вы, бездельники, какого чёрта тут делаете?!
— Мы… Мы… — запинаясь, попытался начать Рэт.
— Что, что, мерзкая крыса?! Что ты хочешь мне сообщить?! Может, ты хочешь похвастать, что уже толкнул партию отменнейшей, с твоих слов, марихуаны, оказавшейся коровьим дерьмом? А?!
— Всё не так однозначно, босс…
— Так да или нет, мать твою?!
— Нет.
— А ты, общипанная курица, — обратился он к Рейвену, — может, ты принёс мне выручку от продажи долбанной сахарной пудры, которую тебе втюхали дерьмоглоты Маус и Чипманк под видом кокаина?!
— Босс, я стараюсь… — потупив глаза, начал Рейвен.
— Хреново стараешься! Где обещанная выручка за прошлую неделю?!
— Я передавал, босс…
— Что, сука, ты передавал?! Я сказал, должно быть десять кусков, а не пригоршня помятых двадцаток! Ты считать разучился?!
— Я…
— Молчать! А может, ублюдки, вы пришли, чтобы сообщить мне о том, что я сдулся?!
Рейвен и Рэт в мгновение побледнели и как заводные обезьянки замотали головами из стороны в сторону.
— Босс, мне… — размеренно начал Булл, но так и не закончил, поскольку двое его спутников не сговариваясь рванули к нему, чтобы крепко-накрепко прикрыть рот.
Натягивая улыбку трясущимися от страха губами, Рейвен с дрожью в голосе выдавил:
— Не слушайте его, босс! Он пьян! Он много жрёт, из-за чего хреново сообра…
— Открыл Америку! — ехидно бросил мистер Хог. — Это всё, что вы хотели сообщить мне?
— Да, босс! — хором ответили Рейвен и Рэт.
Булл что-то промычал сквозь крепко прижатые ладони сотоварищей, но, к счастью, босс не придал этому значения.
— Если так, какого хрена вы ещё тут?!
Не прошло и трёх секунд, как все трое ретировались из кабинета.
***
Отойдя на приличное расстояние от «Золотого корыта» Рейвен остановился, как следует огляделся и, убедившись в отсутствии преследователей, наконец вполголоса произнёс:
— Вы поняли, что сейчас было?
— Мы пожелали боссу доброго вечера, — добродушно пробасил Булл.
— Я не знаю, чёрт возьми, что сейчас было, но твёрдо могу сказать: мы живы! — пригнув голову, словно принюхиваясь, пробубнил в нос Рэт.
— Во-от! Босс знает, с чем мы приехали. Склизкий мерзавец Снейк наверняка сообщил ему, судя по лыбе, которую он растянул, выходя из кабинета. Маус и Чипманк живы… Так ведь, Рэт?
— Вне всяких сомнений!
— Мы тоже целы. Парни, мне ка-ажется…
— Босс сдулся! — хором заключили все втроём.
***
А в это время кабинет единовластного хозяина «Золотого корыта» трещал по швам от визгливых ругательств.
— Ублюдки, твари, скоты… — не стесняясь в выражениях, распинался раскрасневшийся от гнева мистер Хог.
Стоявший у стола Снейк лишь кивал и ждал, когда босс наконец-то успокоится.
Спустя какое-то время разгневанный коротышка иссяк, плюхнулся в кресло и, осушив до дна стакан виски, потянулся за бутылкой.
— Вот видите, мистер Хог, я оказался… — вкрадчиво и неторопливо начал Снейк.
— Да, да, чёрт бы тебя побрал! Ты как всегда прав, как бы это дерьмово ни было!
— Полагаю, мы больше не можем доверять…
— Да уж какое тут доверие! Эти гнусные мерзавцы воткнут мне нож в спину при первой представившейся возможности!
— Принимая во внимание вскрывшиеся обстоятельства, считаю необходимым ликвидировать…
— Всех под нож до единого! И Мауса с Чипманком! Они нам больше не нужны. От одного осознания, что эти ублюдки всё ещё топчут землю, у меня изжога разыгрывается! Всех! Всех, мать их! Хотя… Оставь Булла. Он безобидный малый. Глуп, как пробка, но я верю в его преданность.
— Хорошо. Мистер Хог, прежде чем я безупречно исполню ваш приказ, считаю необходимым обсудить дальнейшую стратегию развития нашего бизнеса.
— Моего бизнеса! — сверкнув злобой во взгляде, исправил его толстяк.
— Как скажете. Силовой блок, за который отвечал Рэт, предлагаю поручить Шакалло и Пуццола.
— Ты в своём уме?! Это же люди мерзкого толстяка Майале!
— Уже нет, мистер Хог, — и Снейк ехидно улыбнулся, — я не сидел, сложа руки.
— Отлично! Кто займётся «Ист-Гарфилд-Парк»?
— Я возьму это на себя.
— Устраивает. Я дам соответствующие распоряжения. Ступай! — бросил босс и, схватив со стола телефон, стал искать нужный контакт, делая вид, будто бы Снейк уже удалился.
Но коварный консильери никуда не собирался уходить. Он стоял у стола, улыбался и терпеливо ждал финальной стадии разговора.
— Что ещё, мать твою?! — бросив на стол телефон, раздражённо спросил босс.
— Я хотел бы обсудить свою выгоду в этом деле.
— У тебя есть неплохое жалование, которое я регулярно плачу. Ко всему прочему, ты получаешь в управление «Ист-Гарфилд-Парк». Разве тебе мало, алчный пройдоха?!
— Мистер Хог, учитывая упадок бизнеса в «Ист-Гарфилд-Парк», я бы назвал своё участие услугой, а не выгодным дельцем. Я говорю о доле в бизнесе.
— Что-о-о-о?! — и мистер Хог привстал с кресла, ощетинившись, словно дикий вепрь перед атакой.
— Я хочу двадцать пять процентов от прибыли «Золотого корыта», — невозмутимо ответил Снейк.
— Что-о?! Что ты, сука, сказал?! Да кем ты себя возомнил, мерзкий ублюдок?! Ты вообще понимаешь, с кем говоришь, безродная тварь?! Да я тебя в порошок сотру!
И выскочив из-за стола, мистер Хог снова зашёлся в ругательствах.
— Дерьмо! Хрен моржовый! Морского ежа тебе в глотку, а не долю в моём бизнесе! Запомни, недоумок, запомни и выжги себе на лбу калёным железом! Всякий подонок, вздумавший засунуть своё немытое рыло в моё «Корыто», будет немедля покрошен на мелкие кусочки и скормлен угрям Мексиканского залива! Усёк?!
— Да, ми…
— А теперь ползи вон, мерзкий змей! Завтра доложишь о выполнении!
***
Следующим вечером Снейк неслышно проскользнул в кабинет босса. В этот момент по обычаю раздражённый мистер Хог с кем-то энергично разговаривал по телефону.
Когда наконец телефон был брошен на стол, а босс уселся в кресло ещё немного поматерившись, Снейк поздоровался.
— Добрый вечер, мистер Хог!
— А, это ты. Привет! Слушаю тебя!
— Дело сделано.
— Плесни-ка мне виски. Эти ублюдки совсем вывели меня из себя! Ненавижу колумбийцев! Чёртовы цыгане! Видит бог, я бы их всех до единого вздёрнул, если бы не дело. Чёрт, ты уже налил мне выпить? Что ты там телишься?!
— Прошу вас, босс-с-с, — протянув последнюю согласную с особым вкусом, Снейк вручил стакан раскрасневшемуся коротышке.
— Ну. Ну! Что ты молчишь? — осушая стакан до дна, стал выпытывать Хог.
— Дело сделано. Все мертвы.
— Отлично! Как ты с ними распра…
Не досказав слово, мистер Хог внезапно посинел и схватился за горло, изрыгая изо рта кровавую пену. Сидя в кресле и дрыгая толстыми ножками, всемогущий и всесильный босс корчился в конвульсиях, пытаясь сквозь хрип вымолвить слово.
— У-ублю-у-у…
— Вот именно так я с ними и расправился, — преспокойно начал повествование Снейк, — со всеми до единого. Только Булла оставил. Полагаю, он мне ещё пригодится.
— С-с-су…
— Да-да! Они тоже так говорили. Но это им не помогло. Полагаю, вам, мистер Хог, тоже. Очень скоро вы умрёте в муках, это я могу вам гарантировать. Равно, как и то, что я присмотрю за вашим бизнесом! Дело сделано, прощайте, бос-с-с! Буона морте, мистер Хог!
Когда мистер Хог затих, Снейк неторопливо взял его телефон со стола и по памяти набрал номер.
— Пронто! — послышался визгливый голос в трубке.
— Добрый вечер, синьор Майале! Это Снейк. Дело сделано.
— Прекрасно! Все мертвы?
— Как один!
— Это правильно! Ненавижу предателей! Я имею дело только с верными людьми, которые ни на секунду не сомневаются во мне. Ты ведь предан мне, Снейк?
— Абсолютно, синьор Майале! Я ваш человек до мозга костей!
— Это хорошо. Иначе мне пришлось бы прикончить тебя, а я этого пока не хочу. Ты — нужный человек, который сослужил мне хорошую службу.
— Взамен чего прошу вознаградить меня по достоинству.
— Хм! Ну раз тебе мало гонорара, который я распорядился выплатить, я слушаю твои предложения.
— Я хочу долю в бизнесе…
— Что-о-о, виле бастардо?! Что ты сказал?! — заорал в трубку явно взбешённый Майале.
— Я хочу пятьдесят процентов от бизнеса Хога, — невозмутимо ответил Снейк.
— Да что ты себе позволяешь, порево рогаццо?! Да я…
И следующие пять минут трубка краснела от отборных ругательств на двух языках вперемешку.
Когда наконец Майале немного успокоился, чтобы вновь заговорить человеческим языком, из его уст прозвучала уже знакомая фраза:
— Никто! Запомни, никто не смеет совать своё немытое рыло в моё «Корыто»! Это мой и только мой бизнес! Запомни и выжги у себя на лбу калёным железом! Иначе будешь кормить своими кишками угрей Мексиканского залива!
Закончив разговор на тревожной ноте, Снейк подошёл к ростовому зеркалу в кабинете уже мертвого Хога, поправил костюм, обнажил в улыбке белоснежные клыки и, прежде чем совершить последний звонок, прошипел: «В гроб смотрит, а деньги копит».
— Алло, Пуццола! Это Снейк.
— Буонасера, синьор Снейк!
— Ты, верно, знаешь, что случилось с Буллом?
— Ещё бы! Об этом судачит весь Чикаго!
— Сомневаюсь, что весь Чикаго знает судьбу Булла.
— Послушай, каро синьоре, мне не интересны рассказы о покойниках.
— Ошибаешься! Булл жив.
— Что-о-о?!
— То, что слышал! Можешь сам убедиться, смотавшись в «Помойку». Жив и целёхонек!
— Но как же?! Как же?!
— Вот и я об этом. Надеюсь, ты понимаешь, что это означает?
После небольшой паузы в трубке прозвучало:
— Босс сдулся!
***
Нервно постукивая каблуками по деревянному полу, молодой человек сидел в крохотном зале «Онли висперс» — кофейни, действительно закрывающей двери с уходом последнего посетителя — и ждал реакции собеседника, негромко барабаня марш тревоги в ожидании вердикта.
Наконец утратив терпение, Эдгар виновато улыбнулся и шёпотом спросил:
— Ну как вам?
— А почему вы шепчете? В столь поздний час из посетителей остались только мы с вами, — с хитрой усмешкой ответил седовласый собеседник и надпил уже порядком остывший кофе.
— Гроза преступности, вы так многозначительно молчите… Я теряюсь в догадках… — осторожно начал молодой человек.
— О боже! — воскликнул Руд, на отлично отыгравший эту театральную паузу. — Простите мою бестактность! Вы же о-о…
— Ну-у…
— Шикарно, Эдгар! Я в восторге!
— А по вам и не скажешь.
— Ой, да бросьте! Честное слово бывшего криминального детектива! Я просто ошеломлён тем, как вам удалось обыграть мой скучный рассказ! В особенности мне понравился приём с именами. Придумав этот скотный двор, вы абсолютно точно попали в характеры героев, словно бы не я был свидетелем описанных событий, — наконец рассыпался в похвалах полноватый невысокий мужчина, сидевший напротив, и пригладил всё ещё хвалящиеся рыжиной бакенбарды, разительно отличавшиеся по цвету от абсолютно белой макушки.
— И тем не менее, вы об этом деле знаете куда больше меня, — уже с облегчением продолжил беседу Эдгар, пытаясь выведать максимум подробностей из этого старого лиса. — Руд, расскажите о дальнейшей судьбе Снейка. Мне кажется, человек такого склада ума и характера наверняка стал крутым боссом преступного мира или же вовсе подался в политику.
— Попытка была. Но к несчастью мистера Эл… Простите, Снейка. Впредь я буду называть его только так. Так вот, подписывая контракт с леди Ложью, мистер Снейк не потрудился прочесть один очень важный пункт, содержавший размер гонорара за услугу. А когда пришёл срок расплаты, был не готов к таким тратам.
— Он спустил бизнес на ветер?
— Ну нет! Про плату я сказал фигурально. Так и не добравшись до значимых вершин криминального мира, мистер Снейк был убит одним из своих подельников, которому он доверял как самому себе. В итоге каждый получил причитающееся сполна.
— Да вы что?!
— Ложь всегда возьмёт своё, заключая заведомо выигрышную сделку. В искусстве обмана её не обхитрить и не обыграть! Заключать какие-либо соглашения с Ложью — всё равно как подсаживаться за карточный стол к матёрым шулерам, не имея никакого представления об игре. Именно поэтому я всегда предпочитаю играть по-честному и говорить правду, хоть порой и не всю.
— Хм! Так ли вы правдивы со мной сейчас? В ходе далеко не первого общения с вами у меня сложилось несколько иное впечатление…
— Подозреваете?
— Нет! Предполагаю. Старый плут вроде вас запросто может обвести такого простачка, как я.
— Ну хорошо, тогда проверьте меня.
— Окей! Откуда у вас яхта, Руд?
— Ха! Зашли с козырей на мизере! — и инспектор расхохотался.
— Сдаётесь? — в шутку спросил Эдгар.
— И не подумаю! Яхта мне не принадлежит. Я лишь изредка пользуюсь ею с разрешения истинного владельца — долевого собственника судостроительной корпорации «Маремар Атлантик», сэра Юлиана Элвина Роя Маремара, который удостоился высокого титула за неоценимую помощь, оказанную Королевской семье. Это несложно проверить, запросив правоустанавливающие документы.
— Тогда ответьте, откуда у вас, простого детектива на пенсии, столь щедрые преференции от целого сэра?
— Я бы с радостью, Эдгар, но боюсь, этот рассказ не будет столь увлекательным, как прежний. Ко всему прочему, я обещал не разглашать подробностей этой истории… — протяжно, с некой хладностью в голосе начал детектив, обостряя любопытство слушателя.
— Ну пожалуйста!
— М-м… Ну хорошо. Вы готовы?
— Всецело! — воскликнул Эдгар и застыл в напряжении, приподняв руку с диктофоном, как вышколенный спаниель в ожидании добычи.
— Тогда я расскажу вам про обстоятельства смерти Итана Маремара, которые мне довелось расследовать, а вы взамен закажете ещё кофе. Этот уже остыл…
2. Ваш ход, леди
— Начну свой рассказ с довольно любопытного факта: полгода назад, когда я уже благополучно почивал на пенсии, ко мне с завидной регулярностью стали поступать письма от некоего сэра Юлиана из Саутгемптона с убедительной просьбой о помощи. Незнакомый человек просил меня об услуге расследования в страховом деле…
— Вас?!
— Да. Поначалу это вызвало недоумение, ведь я — криминальный детектив, слабо разбирающийся в страховом праве, тем более чужой страны. Правда, по мере распутывания дела этот факт перестал быть тайной, но на этапе переписки закрадывались подозрения в истинных намерениях респондента. Я уж было хотел ответить отказом, но настойчивость высокой персоны по ту сторону океана была сильнее меня. В итоге я дал согласие и немедленно отправился в Британию.
Уж не знаю, совпадение или сэр Юлиан был осведомлён о моих пристрастиях, но именно он стал инициатором путешествия, о котором я мог только мечтать. Атлантику я пересёк на шикарном туристическом лайнере, получив одновременно и райское наслаждение, и время, чтобы как следует ознакомиться с материалами дела. Более того, вместе с подробными данными о родственниках усопшего, мне был передан документ, важность которого сложно переоценить: записка следователя с подробностями расследования. Наличие такого сокровища избавило меня от утомительных следственных мероприятий и позволило сэкономить массу времени.
Из предоставленного досье я узнал о том, что Итан Маремар, сын Питера Маремара — покойного родного брата сэра Юлиана — оставил этот мир слишком рано, скоропостижно скончавшись от анафилактического шока из-за множественных укусов пчёл, произошедших в одночасье. Мне предстояло установить, имел ли место несчастный случай или Итан пал жертвой заговора третьих лиц.
Учитывая обстоятельства жизни Итана, вероятность столь изощрённого убийства была достаточно высока. Судите сами: за свои неполные тридцать лет племянник сэра Юлиана успел трижды пройти лечение в клинике для наркозависимых, отсидеть за решёткой в общей сложности год, обрести известность в специфических кругах и промотать немалую часть приличного состояния, оставленного ему покойным батюшкой. Согласитесь, список жизненных достижений впечатляет, равно как и цепочка сомнительных связей, тянущаяся далеко за пределы Туманного Альбиона.
В ходе изучения родственной линии я, повинуясь чутью сыщика, которое меня никогда не подводило, подробно остановился на досье жены Итана — Марты-Элеоноры Маремар.
Родословная Марты-Элеоноры, урождённой Елены Мартыновой, сменившей не очень благозвучное имя сразу после совершеннолетия, не скрывала каких-либо тайн. Одна из четырёх сестёр — выходцев из семьи небогатых эмигрантов — ещё с юного возраста ставила перед собой вполне понятную цель: выгодно выйти замуж, не видя иного способа выбиться в люди. Получив сносное для своего сословия образование в медицинском колледже, Марта-Элеонора не стала связывать дальнейшую жизнь с благородным искусством врачевания, не видя в этом никакой перспективы. Вместо этого она немедля приступила к поимке холостого миллионера в брачные узы, заручившись природной привлекательностью, гибкостью ума и поддержкой госпожи Лжи…
— Как миллионы других.
— Совершенно верно. Конечно же, шансы стать женой миллионера невелики, слишком много соискательниц, но Марте-Элеоноре это удалось, и вскоре после знакомства юные сердца решили узаконить свои отношения. Согласитесь, сказочное везение — неженатый, бездетный богач. Не иначе как госпожа Ложь, чьей изощрённой игре можно только позавидовать, приложила руку.
Дядя Итана, к тому времени достаточно настрадавшийся от выходок племянника, с настороженностью воспринял эту новость. Сэр Юлиан, на беседу с которым я отправился немедля по прибытии в Саутгемптон, в красках поведал мне всю историю его взаимоотношений с племянником. Будучи Питеру не только братом, но и бессменной опорой, сэр Юлиан до времени заботливо и трепетно относился к Итану — единственному сыну брата — который с малолетства демонстрировал разнузданный характер ввиду крайней избалованности. А после трагической гибели Питера в автокатастрофе и вовсе опекал уже совершеннолетнего племянника как своего сына.
После смерти отца Итан, и до того падкий на алкоголь и дорогие увеселения, словно с цепи сорвался. Нескончаемые попойки, сомнительные мероприятия, скандалы, драки, аресты… И невообразимые траты, очень быстро умножавшие на ноль богатое наследство покойного отца. Если бы не ограничения, оговоренные Питером в завещании, Итан не раздумывая бы замахнулся на жемчужину родового наследия — треть привилегированных акций судостроительной корпорации «Маремар Атлантик», одного из монстров судоходного бизнеса.
Предвидя недоброе, мистер Питер Маремар в завещании запретил сыну передавать имущественные права на акции кому-либо и под каким-либо предлогом без документального согласия сэра Юлиана. Возможно, именно этот факт разбудил в Итане демона, дремавшего при жизни отца…
— И в случае смерти Итана сэр Юлиан, как прямой наследник, первым попадал под подозрение. Теперь понятно, для чего ему понадобился сыщик-криминалист, — понимающе закивал Эдгар. — А при чём здесь страховое дело?
— Немного терпения, Эдгар, доберёмся и до этого. Вы сами дадите ответ. Сперва я расскажу о стремительном развитии событий в преддверии свадьбы Итана и Марты-Элеоноры. К слову, — и Руд заглянул в пустую чашку, — сэр Юлиан взял с меня клятвенное обещание никому и ни при каких обстоятельствах не разглашать материалы расследования вплоть до его завершения. Как видите, я сдержал слово, поскольку расследование уже закончено. Скажу больше: Эдгар, вы — первый человек, который узнаёт об этом.
— Я польщён, благодарю вас!
— Цените это, учитывая, что своё слово вы так и не сдержали! — заметил детектив и замолк, поставив собеседника в неловкое положение.
— Прости-и-те-е, — смущённо протянул Эдгар.
— Вы до сих пор не заказали кофе!
Когда чашечки с ароматным напитком аппетитно паровали на столике, детектив прикурил сигару и продолжил рассказ.
— Как я говорил ранее, Итан принялся с успехом проматывать наследство. Банковский счёт опустел в первый же год разгульной жизни. Размах Маремара-младшего был столь велик, что дивидендов от прибыли компании, которые выплачивались ему регулярно, катастрофически не хватало. В ход пошли закладные. Векселя разлетались стопками, обременяя залогом сперва очень неплохой дом на побережье, затем завидный автопарк… Под угрозой оказалось имение в Уэйбридже, в которое покойный Питер вложил немало средств и сил.
Как только Итан в разговоре заикнулся об этом, нервы сэра Юлиана не выдержали. Воспользовавшись услугами лучших адвокатов, дядюшка добился решения суда о запрете обеспечивать залог имуществом, унаследованным племянником, без его разрешения. А чтобы и вовсе взять под контроль неуёмный аппетит Итана, советом директоров «Маремар Атлантик» было принято решение о существенном ограничении выплат собственникам с целью капитализации прибыли компании.
Этот факт спровоцировал жутчайший скандал между Итаном и сэром Юлианом. Не имея никаких рычагов давления на дядю, Итан, до этого ни разу не замеченный в стремлении к семейным ценностям, решил отыграться неоднозначной женитьбой с сомнительной особой, которую знал едва ли месяц.
Ни личность, ни истинные намерения невесты не вызывали сомнений у сэра Юлиана, что и подтвердилось в ходе заключения брачного контракта. Юная Марта-Элеонора неуступчиво оценивала свободу мужа от брачных уз в каких-то полтора миллиона фунтов. Сущая мелочь! В ходе долгих и нервных переговоров сэру Юлиану удалось усмирить аппетиты будущей родственницы до миллиона. Взамен Марта-Элеонора потребовала денежного покрытия обязательства, уже понимая, что от Итана она получит в лучшем случае вексель.
Скрепя сердце сэр Юлиан обеспечил гарантию депозитом, взамен потребовав от молодожёнов отменить пышные празднества по случаю свадьбы, запланированные на Ибице. Итан это воспринял как вызов и выдвинул встречное требование — снять запрет на отчуждение оставшегося имущества в качестве предмета залога. А чтобы дяде лучше думалось, в присутствии представителей жёлтой прессы заявил о намерении почтенного сэра Юлиана прикончить своего племянника с целью заграбастать «Маремар Атлантик» в свои лапы.
Сложно оценить всю глубину оскорбления, нанесённого титулованной особе таким подлым образом. С трудом сохраняя самообладание, сэр Юлиан назвал племянника лжецом и публично объявил о гарантиях в виде покупки страхового полиса на десять миллионов фунтов. Примечателен сам полис, по которому страховая выплата осуществляется в случае доказанного злонамеренного покушения на жизнь Итана, повлёкшего за собою смерть. Никакого несчастного случая или других смертоносных причин, только признанное судом убийство! Разумеется, по инициативе Итана бенефициаром страховой выплаты стала Марта-Элеонора.
— Ага, теперь-то всё понятно! — воскликнул Эдгар, но уловив скепсис во взгляде Руда, осторожно добавил: — Что? Нет?
— Эдгар, наберитесь терпения! Вы — новичок за этим карточным столом. Как только я закончу раздачу, вы сами сделаете игру, — назидательно заметил детектив и продолжил рассказ. — Итак, воспользовавшись снятием запрета, Итан, в нарушение всех договорённостей, всё-таки отпраздновал свадьбу на Ибице, пустив под откос охотничий домик с угодьями в Нью-Форест, где каждый акр на вес золота. Не желая оставаться в долгу, сэр Юлиан мигом вернул запрет, поставив тем самым жирный крест на любых сделках с племянником.
Когда медовый месяц, длившийся в три раза дольше календарного, подошёл к концу, парочка, успевшая промотать вырученные средства и разругаться вдрызг из-за денег, возвратилась в Уэйбридж. Итан немедля вернулся к своей прежней жизни, найдя нового спонсора. Им оказался некий Джером Абрахам — итальянец с марокканскими корнями, мужчина с криминальной репутацией, который охотно давал деньги гуляке безо всяких бумажных проволочек, имея кое-какие виды на имение в Уэйбридже. Более того, Джером познакомил Итана со своей двоюродной сестрой, восточной красавицей Лейлой. Падкий на юбки Итан немедля клюнул на удочку и завёл роман на стороне.
А что же Марта-Элеонора? Конечно же, как любая жена, она закатила сцену ревности, не без помощи Джерома узнав о любовнице мужа. Возможно, Марта-Элеонора и Джером действовали сообща, но доказательств этому у меня нет. Если бы такая сделка в действительности существовала, Джером в обмен на разрушение семьи мог получить от Марты-Элеоноры часть откупных за развод из-за измены. Но эту версия я не стал развивать. Лейла — всего-навсего одна из многих фавориток, с которыми кутил Итан, на её месте могла быть другая смазливая девчонка. Все карты были на руках у Марты-Элеоноры, а вопрос развода был всего лишь делом времени и даже выбора. Дело в том, что по прибытии в Уэйбридж Итан дал себе полную волю в отношениях и частенько поднимал руку на жену. Скорее всего, Марте-Элеоноре не удалось бы доказать побои в суде, но этот факт однозначно усилил бы её позицию.
Что до причастности Джерома к убийству Итана, то, как следует из записки следователя, эту версию отмели ввиду железобетонного алиби у подозреваемого. Выгодно заполучить имение в счёт долга для Джерома было менее рискованным делом. Да и… Это всё предположения, не подкреплённые доказательствами. Я предпочитаю факты, поэтому вернёмся к ним.
В ночь перед злополучным утром, когда Итан пал жертвой пчёл, Марта-Элеонора, на публику декларировавшая своё стремление к примирению, оставила в комнате мужа большущий букет полевых цветов. Чтобы цветы не завяли, любящая жена накрыла их пакетом с логотипом цветочного магазина «Флавер павер». Как установило следствие, именно в цветах под пакетом и была уйма пчёл.
Вернувшийся под утро Итан, пребывая в состоянии сильного алкогольного опьянения, обычно вызывавшего у него необоснованную агрессию, попросту швырнул букет в стену вместе с вазой, высвободив рассвирепевших пчёл, которые и искусали до смерти беднягу. В целом всё выглядит как несчастный случай, если бы не…
Если бы не факты! В ходе рассказа сэр Юлиан не без грусти упомянул безвестно погибший сад и клумбы, некогда радовавшие взор хозяев и гостей имения в Уэйбридж. Как только гроб с Питером предали земле, Итан распорядился всё вырубить и закатать в мрамор. Он ненавидел цветы!
Марта-Элеонора, получившая от жениха украшение из золота и страусиных перьев вместо свадебного букета, не могла не знать об этом! Значит, букет был пронесён со злым умыслом. Более того, ни о каком букете сотрудники «Флавер павер» не знали! Они вообще не торгуют полевыми цветами.
Служанка — строгая женщина преклонного возраста, не единожды сетовавшая на мой скверный английский — с горестью сказала, что эта проклятая потаскуха… Да-да, Марту-Элеонору она называла не иначе как «потаскуха»! Так вот, с её слов, эта проклятая потаскуха испоганила прекрасный выходной костюм, вымазав его в земле и воске. Где же жёнушка Итана умудрилась так выпачкаться, учитывая, что в доме Маремаров нет ни дюйма земли? Ответ дал пасечник Шон из окрестностей Кобхема: накануне вечером к нему приезжала девушка со странным заказом — сотня пчёл. Шон отказал посетительнице, и та удалилась. А на утро пасечник обнаружил разорённым один из ульев.
Разумеется, эти подробности пришлось добывать мне, полиции не было никакого дела до таких мелочей. Зато британские коллеги предоставили мне другой весьма интересный документ, о котором Марта-Элеонора знать не могла. Дело в том, что ещё в детстве Итан был укушен пчелой, на фоне чего у него началась бурная аллергическая реакция. Врачи настоятельно порекомендовали пройти курс лечения и на всякий случай всегда носить с собой антигистаминные препараты быстро действия.
А вот теперь, Эдгар, я могу смело передавать игру вам. Рискнёте сделать ход? — и Руд лукаво подмигнул.
— Позвольте мне до конца насладиться вашим мастерством, — прищурившись, ответил Эдгар.
— Что ж, тогда я постараюсь максимально сжато и точно пересказать вам материалы финального отчёта, которые легли на стол сэра Юлиана. Откровенно говоря, я немного запоздал со своими выкладками, хоть и не затягивал с расследованием, потратив на него немногим более десяти дней. Спустя неделю после моего прибытия в Британию, полиция сняла обвинения с сэра Юлиана ввиду наличия неопровержимых улик невиновности такового. По большому счёту я не был нужен. Но коль скоро работа проделана, должен быть отчёт.
Итак, желая сполна отплатить Итану за оскорбления и побои, Марта-Элеонора придумала мелкую шалость с пчёлами. Разорив улей мистера Шона, она отправилась домой, разместила орудие преступления на видном месте и преспокойно удалилась в свою комнату в сладостном ожидании мести.
Приблизительно в половине третьего ночи домой вернулся мертвецки пьяный и злой как чёрт Итан. Увидев букет, он взбесился и, сорвав пакет, схватил ненавистный веник, чтобы как следует отходить им супругу в назидание. Судя по всему, первые укусы насекомых пришлись в область лица и шеи. Во всяком случае, судмедэксперт заключил, что аллергическая реакция развивалась стремительно и неконтролируемо. Видимо, спустя десять-пятнадцать укусов Итан потерял ориентацию и, промахнувшись мимо двери, со всего маху врезался в стену. Именно этот звук служанка и Марта-Элеонора приняли за стремительный полёт вазы. Затем последовали ругательства, что тоже никак не смутило домочадцев, ведь по обыкновению Итан всегда грязно ругался и крушил мебель по приходу с гулянок.
Многочисленные пчёлы, которых Марта-Элеонора от души натолкала в пакет, продолжали жалить, довершая смертоносное действо. Из-за острой реакции организма у Итана нетипично быстро стал развиваться отёк Квинке. В какой-то момент с крика он перешёл на хрип. Но и это никак не насторожило ни служанку, ни жену. Служанка подумала, что хозяин иссяк и, слава богу, скоро уснёт.
Марта-Элеонора, не ожидавшая такого исхода, предпочла проигнорировать тревожный симптом, хотя её медицинских знаний было достаточно, чтобы распознать опасное для жизни состояние. Думаю, ей до чёртиков хотелось увидеть искусанную и опухшую рожу ненавистного мужа. Если уж и ставить точку — так жирную.
Утром того дня никто из женщин в доме не решился тревожить Итана. Тем более, что его комната хранила тишину. Как говорит записка следователя, приблизительно к часу после полудня Марта-Элеонора постучала в дверь спальни супруга, но не дождавшись ответа, решила повторить попытку через час. В два тоже никто не отозвался. Тогда, набравшись смелости, супруга всё-таки проникла в комнату, где и увидела обезображенное укусами тело Итана.
Если здраво рассудить, то ни у кого из фигурантов не было причин убивать Итана. Марте-Элеоноре нужны были неопровержимые доказательства измены мужа, добыть которые не составляло особого труда. Думаю, они уже были у неё на руках, иначе бы она просто не рискнула так шутить. Ко всему прочему, смерть мужа ставила жирный крест на всех её усилиях по взысканию миллиона. Ей нужен был развод, а не смерть.
Сэр Юлиан, хоть и был чрезвычайно зол на племянника, но всё ещё хранил любовь к брату, которая не позволила бы ему поступить так подло.
Что до Джерома, так он и вовсе оказался в дураках. Со смертью Итана исчезли всякие надежды взыскать средства с должника. Да и перспективный жених двоюродной сестры, с которого можно было бы поиметь деньжат, сорвался с крючка, умчавшись прочь на тот свет. Как видите, никто не желал ему смерти, но так случилось по воле Лжи — властительнице судеб врунов.
Но и это ещё не всё! Будучи непревзойдённой мастерицей ставить каверзные вопросы, Ложь предоставила шикарный выбор Марте-Элеоноре. Судите сами: в случае, если вдова Итана Маремара останется при своих показаниях, ей не светит ни цента. Вряд ли сэр Юлиан разжалобится и выделит родственнице выходное пособие. Однако если Марта-Элеонора признает, что пронесла пчёл в комнату мужа, имея намерение убить такового, она вправе рассчитывать на страховые выплаты в размере десяти миллионов фунтов. Правда, наслаждаться этим богатым наследием ей предстояло за решёткой, где с высокой долей вероятности она бы провела остаток жизни.
— Великолепно! И что же выбрала она?
— Понятия не имею! И не хочу. Я закончил работу и получил щедрую награду. Теперь, благодаря доброте сэра Юлиана, я имею удовольствие не чаще одного раза в три месяца совершать круизы по Карибскому морю на настоящей яхте под парусами, пользуясь в путешествии изысканной кухней и крайней обходительностью персонала. Обычно я оставляю заявку не позже, чем за месяц до желаемой даты отплытия, в которой могу указать ещё двоих сопровождающих, а потом целую неделю наслаждаюсь видами Кингстона, Санто-Доминго, Колоны и Картахены с борта «Голден виндсейл». Вот так.
— Вы и вправду ничего не знаете о дальнейшей судьбе Марты-Элеоноры?
— Я же сказал, мне это неинтересно.
— Либо…
— Ну либо, — и Руд хитро улыбнулся, — я не говорю всей правды.
***
— И всё же, Руд, в этой истории для меня слишком много неясного, — немного помявшись, сказал Эдгар.
— Что неясно?
— Скорее, неочевидно. Я не уверен в непричастности Джерома. Наличие такого персонажа лично у меня автоматически вызывает подозрения. Почему бы не рассмотреть вариант сговора Джерома с тем же сэром Юлианом?
— С кем?! — и Руд усмехнулся. — Ну-ка, изложите свою версию.
— Как мне видится, сэр Юлиан, имея в распоряжении деньги и связи, мог подговорить Джерома, а тот в свою очередь, Марту-Элеонору. Вы же сами сказали: об аллергии Итана знал только дядя. Так вот, посулив Джерому приличный куш за убийство племянника, сэр Юлиан таким образом решал сразу две проблемы: становился собственником пакета акций и избавлялся от ненавистного родственника. Джером же, будучи искушённым в криминальной сфере, с лёгкостью мог использовать Марту-Элеонору, добившись её участия в деле банальным подкупом, шантажом или даже угрозами расправы. Думаю, для него бы это не составило труда. Как вам такой расклад, Руд?
— Имеет право на жизнь, — безразлично ответил детектив, — но как я говорил ранее, невиновность Джерома доказана британской полицией и проверена лично мною. Вы не доверяете породистым английским ищейкам?
— Скорее, сомневаюсь в правоте, полноте и искренности старого американского лиса, — выдал Эдгар и пристально посмотрел детективу в глаза.
— Ого!
— Возможно, вы чего-то недоговариваете. Сами же говорили, что можете. А может, что-то упустили. Вы же человек, а людям свойственно ошибаться.
— Людям — да, сыщикам — нет. Перед тем как поставить подпись в отчёте, я многократно проверяю все изложенные факты, строю подробную схему преступления и анализирую каждый её фрагмент. Нет, определённо, нет! Если бы в каком-то из своих заключений я допустил ошибку, капитан Стоун — мой бывший начальник — просто съел бы меня живьём…
— Как нас…
— А насчёт полноты информации могу сказать, что вы знаете сполна то, что должны знать. В конечном итоге, вы пишете книгу, а не ведёте расследование. Прошу не забывать об этом!
— Да-да… Простите, Руд. Видимо, я просто заигрался… — потупив взор, виновато произнёс Эдгар.
— Ничего страшного. Творческим людям свойственна избыточная эмоциональность, которая порой затмевает логику. Судите сами: стал бы сэр Юлиан — умный, богатый и известный человек — рисковать, готовя убийство племянника весьма негарантированным способом? Будь у Итана под рукой адреналин и дексаметазон — всё обошлось бы очередными синяками на личике Марты-Элеоноры. Стал бы Джером — криминальный элемент, находящийся на свободе — ввязываться в такое мероприятие? Слишком много рисков. А уж после публичного заявления Итана и без того сложное дело и вовсе становилось невыполнимым.
— Думаете, Джером избрал бы иной способ выполнить заказ, существуй такая сделка?
— Я же сказал: «криминальный элемент на свободе»! По ту сторону решётки солнце светит совсем по-другому. Преступник, которому хватило ума не загреметь в тюрьму, будет крайне осторожным. В особенности тот, который мог себе позволить немалые траты в виде ссуд Итану в надежде сорвать весь банк, находясь при этом как можно дальше от эпицентра событий. Джером не идиот, чтобы ввязываться во всякие авантюры. Будучи опытным кукловодом, он обдуманно протягивал длинные нити влияния, за которые после собирался дёргать в нужный момент. И путал их, старательно уводя концы от себя. Если бы не безумный поступок Марты-Элеоноры, я думаю, Джером добился бы своего: и имения, и даже пакета акций «Маремар Атлантик», несмотря на все запреты. Будучи прилежным учеником Лжи, Джером действовал так, как его учила наставница.
Вы знаете, Ложь — блудная дочь всех смертных грехов — непревзойдённая мастерица плести умопомрачительные по красоте и сложности сети, в которые рано или поздно попадаются наивные людишки. И чем дольше вы лжёте, тем крепче запутываетесь. Чего греха таить, порой и я попадался так, что и не выкрутишься. Слава богу, беды удалось миновать. Именно поэтому, Эдгар, я настоятельно не рекомендую вам заигрывать с Ложью. А уж если и оступились — вовремя признайте это и обязательно скажите мне.
— Вам?!
— Ну разумеется! Из нас двоих лишь я её знаю как облупленную. Но не мешкайте. Я ведь — тоже человек, а людям, как вы сказали ранее, — и Руд улыбнулся, — свойственно ошибаться. Я вообще считаю, что степень разумности можно определять по изощрённости неправды. Ведь человек не только венец творения, но и самый искусный мастер вранья.
— Вот как?
— Ну конечно! По сравнению с моим мопсом, который порой прячет от жены тухлую косточку под диваном, человек — венец творения Лжи. И вообще, на планете Земля первой поселилась Ложь. А потом от скуки обманула сперва Господа, вынудив заселить её живыми тварями, а позже и Дьявола, подсунув тому аферу с яблоком.
— Интересная теория!
— Пользуйтесь, — усмехнулся детектив и посмотрел на часы. — Однако же, половина первого. Как говорится, пора и честь знать.
— Ну пожалуйста, ещё! — взмолился Эдгар.
— Пожалуй, нет. Жена меня точно заругает. Она вечно бранится, когда я поздно возвращаюсь домой, много курю и пью кофе литрами. Говорит, это вредно для моего больного сердца. А ещё говорит, что бурные ночи моей молодости, полной жизни, безвозвратно ушли вместе с рыжиной волос, — и Руд повёл рукой по седой шевелюре. — Вы представляете?! Молодости, полной жизни! Хе!
— Я закажу ещё кофе!
— Ко-офе-е? — с ноткой сомнения протянул детектив.
— Да-да, кофе! И чего-нибудь к кофе.
— Да вы просто демон искушения, Эдгар! — воскликнул Руд и рассмеялся.
— Нет, я серьёзно! Заказать?
— Большой латте и круассаны с орехово-шоколадной пастой. А ещё хотелось бы соавторство на обложке!
— Без проблем! С вас круиз по Карибскому морю!
— Замётано!
Все врут
Утолив полночный голод, Руд начал новый рассказ.
— Расследуя это преступление, я в какой-то момент едва не оказался в тупике, буквально заблудившись в трёх соснах. И не только я. Всё управление во главе с капитаном Стоуном готово было сдаться. Очень интересный случай! Вы наверняка слышали про убийство полковника Клауса Либерти.
— Простите, нет.
— Как же?! Громкое было дело. Газеты пестрели заголовками. Каждый журналист, мать… — и детектив предусмотрительно прикрыл ладонью рот, — считал своим долгом разместить разгромную статью, уличающую всех полицейских в слабоумии, продажности и неспособности выполнять свою работу. Видите ли, им — журналистам — и безо всякой полиции всё понятно! Каждый щенок, имевший доступ к пишущей машинке, строчил свою версию, путая картину преступления! Один явно видел руку Москвы, другой не сомневался в причастности радикальных исламистов, третий утверждал, что полковник покончил с собой из-за конфликта с руководством, четвёртый рисовал любовный треугольник смерти… Чёрт-те-что!
— Как я вижу, вы — не самый большой поклонник работников прессы, — с усмешкой вставил Эдгар.
— Нужно заниматься своей работой, а не лезть в чужой огород! Ненавижу, когда кто-то суёт нос в мои дела! В особенности журналисты. Я сейчас вкратце расскажу про полковника, и вы всё поймёте.
Итак, Клаус Либерти — полковник ВВС США, советник комитета по обороне Верхней Палаты Представителей в вопросах грузоперевозок. Убеждённый республиканец, ярый противник коммунизма и радикального исламизма, не раз замеченный в жёстких высказываниях. Непоколебимый сторонник усиления мирового влияния Америки посредством увеличения военного бюджета. В этом вопросе он, кстати, пребывал в перманентном противостоянии с некоторыми демократами, ратовавшими за сокращение расходов на армию. В общем, довольно известная личность.
Мужчина сорока восьми лет от роду, худощавый, рост выше среднего. Военную форму носил редко, на людях предпочитал появляться в строгом костюме. Ближнему окружению известен как человек сильного характера, примерный семьянин, отец двоих дочерей, уже достаточно взрослых, чтобы жить отдельно. Имел непорочную репутацию добропорядочного гражданина и хорошего военного специалиста, удостоенного государственных наград. Именно с такой картиной я вошёл в расследование.
По заключению судебно-медицинской экспертизы в половине шестого утра полковник Либерти умер в городской больнице Ричмонда от острого отравления тетродотоксином, будучи доставленным в реанимацию из дома уже в терминальной стадии. По словам доктора Мисси — моей хорошей знакомой — такое количество яда довольно сложно принять, случайно отравившись морепродуктами. Как вы наверняка знаете, этим токсином буквально напичканы некоторые виды рыб, которых японцы любят употреблять в пищу.
Я сразу же отправился в ресторан «Омотэнаси» по Восток-Брод-Стрит, чтобы пообщаться с владельцем — сорокалетним Язидзу Хируоки, искусным поваром и хорошим приятелем полковника. Будучи поклонником японской кухни, Либерти любил устраивать деловые встречи в этом заведении, облюбовав одну из импровизированных комнат, отгороженных от общего зала плотной тканью. Хируоки, видимо ожидавший мой скорый визит, с порога принялся уверять меня в том, что Клауса он уже неделю не видел. Опрошенные официанты и работники кухни, добрая половина из которых слабо изъяснялась на английском, вторили его словам. Ничего удивительного! Даже если бы Язидзу сказал, что видел Годзиллу, они бы немедля подтвердили это, даже не задумываясь о сути сказанного.
— Он лгал?
— Разумеется! Причём, крайне неуместно. Мне не составило труда вывести на чистую воду одного из поварят. Припугнув того закрытием заведения до окончания расследования, что автоматически лишило бы его зарплаты, я выяснил следующее: днём накануне смерти полковник оставлял заказ на фирменное блюдо «Рамен тонкоцу», которое готовится несколько часов. Выяснить, действительно ли допрошенный поварёнок видел полковника тем вечером в зале, мне не удалось. Приняв заказ, подручный шефа отправился домой после ночной работы, передав всё сменщику. А сменщика, к сожалению, на момент допроса в Америке не было. Воспользовавшись щедрым отпуском продолжительностью три недели, он умчал в Японию.
Мне пришлось прибегнуть к маленькой хитрости. Поймав Хируоки в зале, я без церемоний заявил, что закрываю заведение до окончания расследования, если тут же не получу правдивых данных. Японец сломался и сказал, что не знает, был ли Либерти в тот вечер. Самого Хируоки попросту не было в ресторане.
— И это было ложью?
— Нет, это было правдой. Язидзу Хируоки действительно уже седьмой вечер кряду покидал «Омотэнаси». Учтиво поклонившись, он вполголоса сказал, что проходит курс лечения от простатита и по вечерам ходит к массажисту для крайне постыдной для настоящего мужчины процедуры — массажу простаты…
— Это когда… — и Эдгар подвигал пальцем взад-вперёд.
— Именно так. Он убедительно попросил отнестись к этому факту с пониманием и не оглашать полученную информацию в присутствии его подчинённых. Допрос жены Хируоки, равно как и предписание лечащего врача, подтвердили его слова. На вопрос о том, зачем было врать с самого начала, Хируоки ответил, что попросту испугался, поскольку после одного инцидента не доверяет благим намерениям служителей закона.
Увы, какого-либо внятного ответа от персонала я так и не добился. В тот вечер ресторан был битком забит. На улице бушевала непогода, и все, кого ливень со шквальным ветром застиг врасплох, ринулись в единственное открытое заведение в окрестностях парка «Либби Хилл». Кто-то из персонала говорил, что видел полковника, кто-то отрицал этот факт. Мнения разделились. Когда же я запросил журнал учёта квитанций на обслуживание, Хируоки стыдливо сказал, что не ведёт его.
Учитывая, что Либерти забрали в больницу в пижаме, мне нужно было досмотреть его личные вещи, с чем я и направился к полковнику домой. Ко всему прочему, не лишним было бы побеседовать с домочадцами.
К сожалению, дома у полковника я застал только служанку Гретту, которая оказалась не очень-то разговорчивой женщиной. Ответ на каждый вопрос приходилось буквально выжимать из этой скрытной особы. На просьбу предоставить одежду полковника Гретта ответила, что сдала её в химчистку, которая находилась неподалёку…
— Она солгала?
— Да. Я наведался в химчистку и потребовал вещи Либерти. Мне вынесли всё ещё не обработанный костюм полковника и содержимое карманов, которое работники «Ричмонд Клининг» всегда вкладывают в пакет перед тем, как чистить вещи. Внимательно осмотрев и костюм, и карманную мелочь, я был несколько удивлён. Во-первых, костюм разительно отличался по стилю от деловой классики, которой отдавал предпочтение Либерти. Во-вторых, он был чистым несмотря на то, что обработку ещё не проходил. Я б такой точно надел. В тот вечер лило как из ведра, даже минуты на улице было бы достаточно, чтобы порядком измазать любую вещь. И в-третьих, среди содержимого карманов я нашёл билет в Диснейленд и анкету на карточку постоянного покупателя сети магазинов детских товаров. В карманах человека, дети которого уже выросли, но ещё не успели обзавестись детьми!
Я более настойчиво поинтересовался у хозяйки химчистки относительно хозяина этой вещи. Пришлось снова прибегнуть к шантажу. Недолго думая, женщина немедля сдала с потрохами свою родственницу — Гретту. Оказывается, служанка дома Либерти уже давно не приносит никаких вещей в химчистку. Из жалости к бедной родственнице, чей муж перед встречей с богом успел нажить уйму долгов, хозяйка давала Гретте квитанции без какой-либо оплаты и оказания услуги. Мне снова понадобилось наведаться в дом Либерти, который находился недалеко от Ричмонда в округе Честерфилд.
В этот раз неуступчивая молчунья стала куда разговорчивее. Аферу с квитанциями пояснила так: вечно занятый мистер Либерти, которому не было никакого дела до чистки одежды, покупки средств для дома и прочих мелочей, просто давал наличные Гретте, а та подготавливала отчёт, прикладывая к нему «липовые» квитанции. Хоть и мелочь, но приработок. А одежду чистила сама, причём никак не хуже, чем хвалёные мастера удалять пятна.
Когда разговор и вовсе стал принимать доверительные оттенки, я спросил, почему дом пуст и где в данный момент находится вдова полковника. Фыркнув, Гретта ответила буквально следующее: «К чему ей возвращаться в ненавистный дом?!». Ненавистный?! Чертовски интересно! Оказывается, последние три года отношения в семье Либерти были едва ли не хуже, чем брачные игры тасманийских дьяволов. Не выказывая конфликта на публике, пара возвращалась домой, устраивала шикарный скандал, выливая друг на друга ушат помоев, и после каждый удалялся в свою комнату. За месяц до смерти полковника миссис Либерти собрала вещи и укатила к матери в Филадельфию, на прощание бросив фразу: «Ноги моей здесь больше не будет!». Вот вам и примерный семьянин…
— Снова ложь.
— А как без неё? Получив испрошенный костюм, я наконец-то убедился в том, что это действительно одеяние полковника, поскольку и пиджак, и брюки были в ужасном состоянии. Исследовав содержимое карманов, я обнаружил две весьма занятные вещички: квитанцию на обслуживание в «Омотэнаси», расписанную на двух персон, и визитную карточку цветочного магазина, которые обычно любят засовывать в букеты пронырливые продавцы.
В свете вскрывшихся обстоятельств стоило бы снова проведать мистера Хируоки, но я решил закончить хотя бы одну ветвь расследования и отправился в Филадельфию, где меня уже ждала Дейзи Либерти. В ходе разговора вдова подтвердила слова служанки, виня покойного мужа в измене и разрушении семьи.
Знаете, Эдгар, я всегда настороженно отношусь к словам обиженной до глубины души женщины, когда она высказывается о своём бывшем муже. В этих пылких речах столько экспрессии, что выудить оттуда правду порой очень сложно. Я терпеливо выслушал Дейзи, тезисно законспектировав её высказывания, и удалился, чтобы ещё раз отфильтровать весь поток эмоций, который она вылила в разговоре. Мне нужно было хорошо подумать, а заодно проанализировать: не лгала ли она…
— А она лгала?
— Скорее недоговаривала, что в дальнейшем стоило мне дополнительных усилий и времени. Но проверить это в ближайшие три недели мне так и не удалось, поскольку вмешался фактор публичности, едва не спутав все карты. Очередной выскочка, мать… — и рука снова прикрыла рот, — будучи читаемым корреспондентом одной известной газеты, настойчиво выдвигал версию причастности к делу некоего Джабраила Магометова, известного как «Палач Аллаха». Пресса настолько растиражировала этот бред, что прокурор штата Вирджиния, которого успела достать инициативная общественность, пришёл в ярость и потребовал от нас в кратчайшие сроки дать отчёт о расследовании. Пришлось всё забросить и заниматься чёрт-те-чем!
Но, как говорится, нет худа без добра. Закопавшись с головой в материалы о международном терроризме, я случайно наткнулся на статью годичной давности, в которой освещался конфликт между полковником Клаусом Либерти и полковником Архэмом Бреттом. Суть спора заключалась в разности позиций относительно командования военного округа штата Флорида. Оба выражали недовольство действующей командой, однако каждый видел развитие по-своему.
Да и бог бы с тем мелочным конфликтом, если бы не высказывания, которыми стороны бросались друг в друга. Бретт называл Либерти «узколобым воякой, не способным видеть дальше собственного носа», в ответ на что получал не менее хлёсткое оскорбление из уст Либерти: «Если бы на земле не осталось больше военных, кроме полковника Бретта — я бы закрыл институт армии к чёртовой матери! Уж лучше никак, чем с ним!». И это из уст серьёзных военных, а не политиков-клоунов! Это уже не мелкая свара, а настоящая война! Факт требовал тщательного разбирательства.
Я решил заехать в цветочный магазин. Давно не покупал супруге цветы, — усмехнулся Руд. — Визитная карточка, добытая из кармана полковника, привела меня к небольшому павильону, расположенному через дорогу от «Омотэнаси». В голове закралась мысль об интересном соседстве.
Меня встретила довольно привлекательная дама. Знаете, такая Рубенсовская женщина как с картины: круглолицая, румяная, с приятными симметричными чертами лица и богатыми формами, которые сложно было скрыть за платьем свободного покроя. Я просто обязан был познакомиться! Лилиана Юбенс — так звали роскошную хозяйку магазина — сходу обаяла меня своей открытостью…
— Да вы ловелас, детектив! — с усмешкой заметил Эдгар.
— Все мы ловеласы, только до времени предпочитаем это скрывать. В те годы я ещё имел кой-какую презентабельность, чтобы играть в лёгкий флирт без опаски быть посланным к чёрту.
Так вот, в ходе разговора с этой щебетуньей я узнал и о дешёвых бизнес-ланчах в соседней забегаловке, и о сволочном характере мастериц парикмахерской, находившейся по соседству, и о щедром покупателе в строгом костюме, который частенько заглядывал к ней в магазин. Я показал фотографию полковника, по которой мисс Юбенс узнала своего постоянного клиента. Правда, тут же посетовала на то, что вот уже долгое время он к ней не заглядывает. Я поинтересовался датой его последнего визита. Со слов Лилианы, в последний раз Либерти покупал цветы за неделю до смерти. А в тот злополучный вечер хозяйка и вовсе закрыла магазин пораньше, чтобы успеть домой до непогоды…
— Ложь?
— Ещё какая! Прикупив букет, я заглянул в соседнюю парикмахерскую. Моя шевелюра давно требовала упорядочивания. Ко всему прочему, я люблю общаться с кудесницами причёсок, вы же знаете, насколько они падки на сплетни. Мне как раз попалась такая мастерица. От неё-то я и узнал о том, что вечером, когда предположительно был отравлен полковник, в цветочном магазине свет горел допоздна. «Эта толстая шлюха крутит роман с узкоглазым хозяином ресторана», — нисколько не стесняя себя в выражениях, сказала работница парикмахерской.
Обожаю ситуации, когда в деле наличествует женское соперничество! Женщины, обделённые мужским вниманием — идеальный источник информации! Кроме всего прочего, парикмахерша в красках поведала о том, что Юбенс крутит романы едва ли не со всем Ричмондом. Думаю, насчёт всего Ричмонда она приврала, но информация о высоком худощавом мужчине в строгом костюме, который частенько гостевал у Лилианы в магазине, задерживаясь допоздна, меня очень заинтересовала…
— Это ж любовный треугольник! А вы говорили, что журналисты ни на что не годны! — воскликнул Эдгар, памятуя высказываниях Руда в начале рассказа.
— Я и сейчас говорю об этом.
— А как же…
— Слушайте дальше! И будьте внимательны, Ложь умеет путать следы! Я поначалу тоже подумал, что дело в шляпе, но всё же решил немного расширить географию поиска.
Имея информацию о противостоянии полковников, я попытался получить право на допрос Бретта, но получил жёсткий отказ, поскольку не мог предоставить действительных доказательств причастности важного лица к расследованию. В деле замаячило ЦРУ. Пришлось пойти на хитрость и поехать в Тампу к Бретту домой в надежде на доверительный разговор. В какой-то мере этот шаг был не совсем законным, но я всё же рискнул.
Когда дверь в доме Бретта открылась, я едва не упал от удивления, увидев особу, стоявшую на пороге.
— Элвис Пресли? — пошутил Эдгар.
— Будь это Пресли, я бы не удивился. Меня встретила Рубенсовская женщина — точь-в-точь такой же типаж, как леди из цветочного магазина!
— Ничего себе! — с присвистом воскликнул Эдгар.
— Да-да! В ходе недолгого разговора Энни Бретт в дипломатической манере подтвердила факт противостояния мужа и Либерти на почве разногласий в профессиональной сфере. Вопрос о наличии у полковников иных причин враждовать остался без ответа, в отличие от вопроса, имели ли место в последнее время встречи мистера или миссис Бретт с Клаусом Либерти. Ненадолго вспыхнув эмоциями, женщина ответила, что ни она, ни муж на дух не переносят этого «сухаря», именно поэтому ни о каких встречах не могло быть и речи. Более того, все вопросы, решение которых не могло обойтись без прямой коммуникации полковников, решались через адъютантов. Со стороны полковника Бретта выступал капитан Сакстер, Либерти же представлял лейтенант Мартинес… — и Руд картинно замолк, дав паузу для размышлений.
— Что? Тоже ложь?
— Отчасти. Учитывая манеру общения миссис Бретт, пресекавшую любые неудобные вопросы, я решил поискать связь между полковником Либерти и супругой его профессионального врага. Как всегда, чутьё сыщика.
Потратив день в Тампе, я отыскал сокурсницу миссис Бретт, которая и поведала мне давнюю историю неразделённой любви. Оказывается, ещё в университетскую бытность Либерти настойчиво ухаживал за Энн, соперничая в соискании сердца с тогда ещё молодым лейтенантом Архэмом Бреттом. Поскольку битва за даму Либерти была проиграна, он затаил обиду и на Архэма, и на Энн.
Список подозреваемых пополнялся, водя за нос следствие вокруг любовного треугольника. Откровенно говоря, слабая версия…
— Почему? История знает…
— История знает литературных героев, а в жизни всё по-другому. Прошло более двадцати лет. Я бы охотно поверил во вражду на поприще карьерного роста, но неразделённая любовь — увольте. Именно поэтому я немедля занялся организацией встречи с адъютантами полковников.
Ах, если бы вдова полковника Либерти об этом сказала, я бы сэкономил массу времени! — посетовал Руд и продолжил. — Для меня не составило труда пообщаться с лейтенантом Мартинесом. Рамон оказался весьма приятным молодым человеком и весьма информированным, невзирая на возраст. В ходе беседы мне удалось выяснить, что вражда между полковниками подпитывалась именно соперничеством на пути к вершинам карьеры. Не сегодня-завтра должно было освободиться место командующего военного округа во Флориде, на которое претендовали два уже весьма возрастных генерала: Ллойд Кросс — патрон Бретта и Ричард Халеп — непосредственный начальник Либерти. Если этот пост доставался Кроссу, через каких-то год-два его место занимал Бретт, с Халепом ситуация та же. То есть на кону стояли шикарное кресло и генеральские погоны.
В отличие от генералов, которые уже отслужили свой срок до пенсии и не собирались толкаться плечами, полковники ввязались в настоящую схватку. Шутка ли дело — проигравший с высокой долей вероятности лишался генеральской поддержки и возможности в ближнесрочной перспективе занять крайне заманчивое место. Конкуренция в армии никак не меньше, чем на рынке. Именно поэтому и Бретт, и Либерти отчаянно проталкивали кандидатуры своих патронов, чтобы в дальнейшем принять в наследство кресло командующего, подтягивая при этом за карьерную верёвочку своих адъютантов.
В разговоре Мартинес не выказывал агрессивного стремления к победе своего шефа. В конечном итоге у этого парня и без Бретта карьера сложится. Он молод, умён, решителен и в то же время осторожен. Во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление. Чего нельзя сказать о капитане Сакстере, судя по высказываниям лейтенанта. Рамон убедительно попросил меня быть начеку с этим человеком, поскольку за ним водятся тёмные делишки.
Интересное предостережение, сулившее неожиданную развязку! И в довесок ещё один факт, о котором мне сообщил лейтенант. Полковник везде и всюду носил с собой коричневый кожаный портфель, в котором хранил важные документы. Портфель, которого я не увидел среди личных вещей.
Мне до зарезу нужен был Сакстер. Но увы, в Америке его не оказалось. Со слов начальника штаба воинской части, за которой был закреплён капитан, три месяца назад Сакстер отбыл в Конго с важной миссией. Разумеется, ни характера миссии, ни даты возвращения капитана мне не сообщили, сославшись на государственную тайну… — и Руд снова сделал паузу.
— Что?! И они соврали?!
— А как же! Я отправился к адвокату Сакстера под видом обычного клиента, и пока секретарь делала мне кофе, заглянул в журнал записей визитов. Дональд Сакстер был у адвоката за три дня до убийства полковника Либерти. Как же так? В это время он должен быть в Африке.
— Ложь! — закивал Эдгар.
— Самая настоящая. Но у меня не было желания вступать в конфликт с военными, для этого я был слишком голоден. Почему-то захотелось попробовать пресловутое блюдо «Рамен тонкоцу», которое, как вы помните, отменно готовят в «Омотэнаси». К тому моменту сменщик поварёнка, который принял заказ от полковника, уже давно должен был вернуться на работу.
Так и было на самом деле. В ходе допроса я выяснил, что в тот вечер полковник встречался с мужчиной, по описанию очень похожим на капитана Сакстера. Со слов наконец-то признавшегося персонала, в тот вечер Либерти был крайне встревожен, то и дело бегая от стола к стеклянной двери, словно высматривая кого-то. Более того, за три дня до этого Либерти имел встречу с дамой, очень похожей на цветочницу, что напротив.
— Да чёрт побери!
— Спокойствие! Мы ещё не добрались до конца. Новый визит к миссис Бретт принёс свои плоды. Энн наотрез отказалась рассказывать о встрече, пригрозив немедля позвонить адвокату и подать жалобу на неправомерные действия детектива. Пришлось включать природное обаяние. В обмен на утаивание факта о встрече, миссис Бретт любезно предоставила мне досье на капитана Сакстера. О таком подарке можно было только мечтать.
Среди прочих фактов участия в сомнительных делишках, которые полковник Бретт поручал капитану, не желая вымазывать руки, я нашёл то, что позволило поставить точку в расследовании. Оказывается, до открытия ресторана Язидзу Хируоки служил под началом Сакстера. Кроме этого, японец, который славился кулинарными способностями, был ещё и отменным биохимиком. Пользуясь служебным положением, капитан заказывал Хируоки изготовление различных веществ, среди которых были снотворные средства и яды. После ряда не совсем удачных операций капитана, которые для Язидзу едва не обернулись тюремным сроком, японец решил не шутить с судьбой и уволился со службы.
Осталось только найти портфель. Ну или раскошелиться на очередной букет для жены, — и Руд мило улыбнулся. — Бедняжка Лилиана просто утопала в слезах раскаяния. Вымачивая до нитки носовой платок, она призналась, что подговорила Хируоки выкрасть портфель из дома полковника. Как только весть о смерти Либерти долетела до неё, она не на шутку испугалась за свой магазин. Дело в том, что полковник, питая любовный интерес к ней, ссудил немалую сумму на поддержку и расширение бизнеса без каких-либо условий и сроков возврата, просто в обмен на расписку. Собственно говоря, цветочный павильон фактически наполовину принадлежал полковнику. Со смертью щедрого поклонника Лилиана опасалась, что миссис Либерти, обнаружив расписку, немедля потребует возврата средств, чего цветочница сделать никак не могла. Как следствие, ей пришлось убеждать японского кавалера, чтобы тот выкрал портфель из дома Либерти до моего прихода.
Получив из рук Юбенс увесистый багаж информации, я нашёл судьбоносную бумагу, обнародование которой могло спасти жизнь Клаусу Либерти. Это было предложение Сенатской комиссии по обороне, которое наверняка было бы принято министерством. Согласно ему, пост командующего военного округа во Флориде доставался генералу Халепу, покровителю полковника Либерти, а генерал Кросс, шеф Бретта, получал не менее высокую награду за отменную службу — пост командующего военным округом в Филадельфии. Будучи вхожим в сенатские кабинеты, Клаус Либерти первым получил эту информацию, которой и хотел поделиться со своим давним врагом, положив конец бессмысленной войне за место под солнцем.
Теперь я мог всё расставить по своим местам.
Итак, за три дня до убийства Энн Бретт, видя мытарства мужа, решилась на отчаянный шаг: беседу с Клаусом Либерти. Я думаю, эта дипломатичная дама использовала все доступные ей способы убедить бывшего поклонника в нецелесообразности развязанной войны. Но Либерти был непреклонен. В отчаянии она рассказала об этом мужу, который поделился информацией с капитаном Сакстером. Я не знаю, давал ли полковник Бретт какие-либо указания своему подручному, доказательств этому не было, поэтому вопрос причастности Архэма Бретта к убийству в суде был снят. После разговора капитан Сакстер отправился к Хируоки за ядом. Масс-спектр анализ подтвердил, что яд в организме полковника был идентичен остаткам яда на дне колбы в лаборатории японца. Вытребовав смертоносное зелье, он стал ждать повода, который и подвернулся с сенатской бумагой.
Получив предложение, полковник Либерти вызвал для встречи капитана Сакстера в ресторан «Омотэнаси», но в ходе встречи медлил с оглашением материала, будучи занятым совсем другим. Он заметил свет в цветочном магазине, который поселил сомнения в его душу, и бегал то и дело от стола к двери, оставляя без присмотра блюда на столе. Воспользовавшись моментом, Сакстер сыпанул отраву в еду полковнику. Некоторые японские блюда имеют весьма насыщенный вкус, который способен замаскировать яд: тот же «Рамен тонкоцу», имбирь или соевый соус. Впопыхах Сакстер ошибся, сыпанув полковнику лошадиную дозу яда, что в дальнейшем не позволило списать смерть на пищевое отравление по неосторожности. Будь это так — вся вина легла бы на повара ресторана, позволив капитану выйти сухим из воды.
По возвращении домой полковник Либерти почувствовал недомогание, которое списал на давний гастрит. Вы же помните, он был худощавым мужчиной. Приняв таблетки, Клаус преспокойно лёг спать, но уснуть ему так и не удалось. Приблизительно в час ночи он вызвал скорую помощь. Бригада парамедиков выехала вовремя, но ввиду непогоды, не смогла быстро добраться к дому Либерти, поскольку подъезд к улице перегородило упавшее от ветра дерево. Когда же врачи наконец добрались, полковник уже был при смерти.
Дело об убийстве было раскрыто, можно было смело идти в суд.
Предваряя вопрос, Сакстер до сих пор находится в международном розыске, в отличие от своего шефа, который восседает в генеральском кресле. Цветочница договорилась с вдовой о погашении задолженности частями, сохранив тем самым магазин. А все шишки достались бедняге японцу. Хируоки получил три года за изготовление запрещённых веществ. По выходу из тюрьмы он продал ресторан, успевший прийти в упадок, и переехал куда-то на север, где открыл лавку по продаже японских снадобий. Вот так, Эдгар.
— Потрясающе! Просто потрясающе!
— И самое главное: теперь вы понимаете, насколько Ложь может быть коварно липкой ввиду своей легкодоступности. Каждый участник этой истории врал в той или иной мере. И это неважно, с какой целью. Важно то, что никто из лгунов не получил ничего хорошего из рук Лжи, одни лишь проблемы.
— Я до сих пор не могу поверить в то, что это правда!
— Конечно, правда! — и Руд лукаво усмехнулся. — Если не лгу я…
***
В просторном зале центрального книжного магазина молодой человек за столом размашисто черкал автографы и памятные надписи на книгах и фотокарточках. Нужно было спешить, до закрытия оставалось каких-то пятнадцать минут, а желающих было ещё очень много. Уделяя каждому поклоннику таланта немного времени, набиравший популярность автор мельком поглядывал на пожилого мужчину, который маялся в ожидании, шаркая между книжными рядами. Седовласый пухлячок с рыжиной в бакенбардах безразлично взирал на цветные обложки, поверчивая в руках визитку с золотым якорьком и надписью «Маремар Атлантик» в предвкушении завтрашнего отплытия.
Снова будет круиз, роскошная яхта под парусами, обходительный персонал и отменная кухня. Снова будут кофе, сигары и разговоры до утра. Много разговоров! Хватит на целую книгу увлекательных рассказов о похождениях простого детектива полиции — последней линии обороны в бескомпромиссной войне с Ложью. Правда-правда! Если он не солжёт… 😉
