Рассказ №10 В сорок лет жизнь только начинается

Даше часто снилось, будто она в гостях и хочет уйти домой, но не может найти свою обувь. Босиком-то не пойдёшь. Вот и примеряет чужие туфли и сапоги, чтобы найти что-то более-менее подходящее, да всё не то.

А раньше во сне летала. Главное — разбежаться как следует, с силой оттолкнуться от земли и, набрав полную грудь воздуха, взмыть в небо, подняться высоко-высоко и, раскинув руки, парить над домами, полями, перелесками, наслаждаясь свободой и красотой родного края.

Городок, в котором жила Даша Светлова, располагался аккурат на границе между степями и предгорьем. К северу поля, размежëванные лесополосами, невысокие гривы, простëганные серебряными нитками ковыля, неглубокие овраги с пересыхающими в жаркую пору ручьями; на юге горы россыпью, постепенно переходящие в величественный Кавказский хребет. Греб-нем называли его казаки, прибывшие более двухсот лет назад осваивать эти земли. Гребен-ские казаки состояли в Терском казачьем войске, верой и правдой служили царю-батюшке, охраняя южные границы от турок и непокорных горцев. В Азово-Моздокскую линию входило несколько крепостей и множество казачьих станиц и хуторов. Даже село Круглолесское, в котором жили Дашины предки, какое-то время гордо именовалось станицей, пока не прекра-тились набеги черкесов и ногайцев.

Бабушка, полногрудая, чернобровая, с гладко зачесанными и собранными в тугой узел тëм-ными волосами, величала себя ставропольской казачкой, носила кичку и ко всем праздникам пекла пироги. А когда собирались гости за большим круглым столом, покрытым узорчатой, вязаной крючком скатертью, долгие разговоры завершались песнями. Бабушка запевала, го-лос её, густой, низкий, создавал канву, на которую ложились-звенели высокие женские голо-са, гудели мужские:
«Хасбулат удалой, бедна сакля твоя…»
Дашка представляла седобородого старика в выцветшей черкеске и бурке, наброшенной на плечи, сидящего под раскидистым деревом на крутом берегу Терека, за ним двуглавый Эль-брус, а перед ним красавец-князь, наглый, самодовольный, на дорогом нетерпеливом коне; и больше всего сочувствовала гордому Хасбулату.

Дед тоже пытался подпевать, да всё как-то неудачно, медведь ему на ухо наступил. И это, по-жалуй, был его единственный недостаток — петь не умел, но всё, что делал руками, выходи-ло превосходно. Он и столяр, и плотник, и садовод, и огородник, и много чего ещё.
При этом был очень скромен, предками никогда не похвалялся, ружей и кинжалов не имел, ездил не на коне, а на мотоцикле «Ява», который содержал в образцовом порядке.

И всё-таки Дарья гордилась своим происхождением, считая казаков людьми честными и от-важными, а главное — трудолюбивыми. Встать до рассвета, управиться с хозяйством, напо-ить, задать корму, корову, а то и не одну, подоить, а потом в поле или на огороде работать це-лый день, не разгибая спины. А если что, конь и шашка всегда наизготове. Крепкие были лю-ди. И физически, и морально. Словно богатыри сказочные, не то что нынешнее племя. Нет, не казачка Дашка! И статью не вышла, и характер слишком мягкий. Всё опору в жизни ищет, словно вьюнок какой. И мужа выбрала такого же — хлипкого, ненадёжного, но хитрого. А что поделаешь? Любовь зла.

Вот так и жила.

Утром на работу, вечером домой, не глядя по сторонам, лишь изредка отмечая: почки на дере-вьях набухли, золотые солнышки-одуванчики рассыпались по зелёной траве — весна при-шла; сирень запахла отчаянно, соловьи разгорланились — скоро лето; кленовые листья за-кружились в жëлто-багровом танце — осень на пороге; пушистый снежок прикрыл озябшую землю — вот и год прошёл.
Тикают часики, мелькают листочки отрывного календаря, проносятся дни, месяцы, годы, уже и сороковник подкатил, а в жизни ничего не меняется: работа-дом, работа-дом. Может, оно и к лучшему?

Но судьба дама коварная, и чувство юмора у неё довольно-таки своеобразное: может так дать под дых, что забудешь, как дышать, а может кучу мелких неприятностей отсыпать— тоже не сладко, зато не смертельно. Но иногда бывает и то, и другое в одном флаконе. Вывалит на го-лову одним махом и смотрит, ухмыляясь, как выкрутишься на этот раз.

Сначала Даша потеряла работу. Предприятие закрылось, сотрудников рассовали кого куда на непрестижные и малооплачиваемые места. Дарью перевели в сторожа. Временно.
«Горе — не беда, — отмахнулась Дашка, — выживали как-то в девяностые, а сейчас у мужа работа есть, с голоду не помрëм».

Ну-ну. Судьба вооружилась битой, примерилась, прицелилась и ударила по самому больному: младший сын погиб в горах. Женщины, несмотря на внешнюю хрупкость, довольно-таки сильные и выносливые, только не в этом случае. Даша была готова ко многим испытаниям, но пережить подобную утрату — нет. Отчаяние сменялось надеждой — а вдруг? — потом снова отчаянием, и как результат — депрессия. Чёрная бездонная яма. Колючий ком в груди. И боль. Боль. Боль.

Нет, Даша понимала, что все там будем. Когда-нибудь. Она уже похоронила бабушку, за ней в очереди мама, потом сама Дашка, а уж дети после всех.

Как он мог без очереди, нарушая все Дашкины планы, сметая напрочь намëтки жизненного пути?

Тяжёлые мысли перекатывались, как булыжники в голове, гулко бились о стенки черепа и никак не укладывались во что-то приемлемое и логичное.
Всё, что раньше вызывало радость: солнечный луч среди пуховых облаков, дробный стук дятла по сухому дереву, утренняя роса на траве, дурманящий запах ночной фиалки; теперь оборачивалось тоской, ноющей как больной зуб, ведь ушедший никогда этого не увидит, не услышит, не почувствует.

Дашка продолжала жить, на автомате ходила на работу, пыталась что-то делать по дому, но хотелось только одного — сдохнуть. И если бы в каком-нибудь тёмном переулке ей повстре-чался маньяк-убийца, она бы сказала ему спасибо за освобождение от невыносимых мучений. Инстинкт самосохранения выключился. Но судьба и тут не отступилась, хранила и оберегала от несчастных случаев, ведь интересно же, чем всё закончится.

Казалось, хуже быть уже не может, лежачего не бьют. Но… добивают. Иногда. Контрольным ударом: муж, не выдержав тягостной обстановки дома, ушёл к любовнице. Оказывается, в этой пьесе и такой персонаж имелся. Он и добил. Дашка слегла.

В больнице было тихо, спокойно и даже как-то уютно, несмотря на продавленные сетки кро-ватей и серое застиранное бельë с чёрными штампами. Мечталось о скромной могилке на холме с хорошим обзором, чтобы утром сияющий Кавказский хребет на горизонте, а ночью звёздная россыпь во всё небо.
— Ну уж нет, раз к нам попала, помереть не дадим, — неунывающая медсестра споро ставила уколы и подбадривала больных. — Уйдëте здоровенькими. Своими ножками.

Починили, на ноги поставили — надо как-то жить дальше.
Первым делом Даша развелась с мужем. Он не возражал, но когда отношения с любовницей разладились, не удержался от упрёка:
— Ты разрушила нашу семью.
— Я? — удивилась Дашка. — Каким образом?
— Ну ты же подала на развод.
— Не смешно, — грустно рассмеялась Даша.
Второй шаг — поиск партнёра, хотелось найти опору в жизни и отвлечься от горьких пере-живаний. Была, конечно, трусливая мысль: перебраться к старшему сыну, у него как раз дочка родилась.
— Буду внучку нянчить и по хозяйству помогать.
— Мама, ты должна жить своей жизнью! — не согласился сын.
Ах, как он был прав!

«Ну что ж, клин клином вышибают, — решила Даша, — будем посмотреть всех!»

Первого присоветовала любимая тëтушка: Петя Арсеньев — тихий, скромный, приятной наружности сапожник. Разведëн, живёт с мамой.
— Я тебе такие сапоги сошью, закачаешься! Удобные, красивые, все подружки обзавидуют-ся.
Даша не возражала и мысленно уже примеряла к себе новую фамилию вместе с новыми са-погами, как вдруг милый Петя ушёл в запой.
«Не-е-ет, такой хоккей нам не нужен!»
Потом, после возвращения в реал, Петя приходил налаживать отношения, и даже мама его прибегала, уж очень ей Дашка понравилась:
— Может, помиритесь?
— Так мы и не ссорились. Но связать свою судьбу с запойным пьяницей? К таким подвигам я не готова.
Так и осталась без красивой фамилии и красивых сапог. А Петя и не стал настаивать. Какой смысл?

Второго сосватала подруга: Иван Петров — прекраснейший человек, умный, понимающий— масса достоинств и всего лишь пара недостатков: бабник и пьяница. И этот вариант был кате-горически отвергнут. Роман не сложился, но дружеские отношения сохранились надолго.
— Приезжай в гости, Дашка, — звонил Иван, — я тебя с новой женой познакомлю.
— Ой, нет, Вань, некогда сейчас. Я, пожалуй, пропущу пару-тройку новых жëн, летом при-еду, тогда и познакомишь.

Даша решила идти в поисках до конца. Она сильно похудела, постройнела, коротко подстриг-лась, заметила, что мужчины смотрят на неё с интересом.
Одно беспокоило: и раньше-то невеликая грудь практически сошла на нет.
— Вот я знакомлюсь, мечтаю о серьёзных отношениях, — переживала Даша, — рано или поздно дело дойдёт до постели, разденусь, а мужик: «Э! А сиськи где?»
Да ещё Дашкина мама решила вдруг заняться воспитанием дочери. Она, конечно же, хотела Даше добра, но все эти знакомства категорически осуждала:
— Какие свидания в твоём возрасте? Постыдилась бы! Дома сиди и не расстраивай мать, у меня из-за твоих похождений давление поднимается.

Пришлось Даше ходить на свидания тайком: маме врать, что срочно на работу вызвали, а са-мой идти к подруге переодеваться и красоту наводить.

Как в классической сказке: преодолеешь все препятствия — получишь желаемое в награду.

Андрей Кузнецов — оказался тем самым принцем на белом коне, о котором мечтают роман-тичные принцессы, читая в местной газете брачные объявления. Коня у Андрея не было, и денег не было, и вообще, ничего у него не было, кроме маленькой общежитской комнатушки, больше похожей на пенал. Но какое это имеет значение? Счастье не зависит от того, что сна-ружи, оно рождается внутри.

Встретились на автобусной остановке. Даша издали увидела высокого парня с алой розой в руке, непроизвольно заулыбалась, подошла:
— Я Даша.
— Андрей.
И отчего-то сразу стало легко, напряжение спало, недоверие рассеялось. Подошёл автобус.
— Поехали?
— Поехали.
Весь день, на редкость тёплый и солнечный для февраля, провели в Пятигорске, дошли до Провала, спустились к Цветнику. Андрей оказался прекрасным собеседником, и Даша без стеснения выложила всю свою жизнь, которая год назад рассыпалась, как карточный домик. Андрей рассказал свою историю.

Дед из терских казаков, вот у него-то и черкеска была с газырями, и шашка, и кинжал. Ма-ленький Андрейка, мечтал, когда вырастет, получить всё это богатство в наследство. Он ведь тоже казак. А дед смеялся:
— Да какой ты казак? Вот дед твой — казак, отец — сын казачий, а ты — хвост собачий!
Очень обидно было. Но жизнь у казачества ох как не сладко складывалась. Не все смирились и подчинились советской власти, кто-то открыто противостоял, кто-то хитрил и прятался, но и те, и другие как враги государства были уничтожены или репрессированы. Долгое время деду удавалось уворачиваться от карающей руки, но сколько верёвочке ни виться…

Отправился вместе с другими «врагами народа» в лагеря. И вернулся уже после войны. Отец с запада, с фронта, а дед с востока, из Сибири. Вместе жить не стали, очень уж разный жизнен-ный опыт получили. Война, как и тюрьма, не просто калечит людей, она остаётся с ними навсегда.

Детство и молодость Андрея в благодатные годы «застоя» остались самыми счастливыми воспоминаниями. Учёба, работа, армия. Жизнь казалась настолько устойчивой и предсказуе-мой, что невольно возникало беспокойство: это не может продолжаться вечно. Все ждали пе-ремен. И перемены грянули.

Когда русским дали понять, что в Чечне им не место, многие семьи ринулись в Россию. Уда-лось не всем, некоторые просто исчезли. Жили люди, и нет людей, в дома заселились новые хозяева, а куда старые делись, никто не знает. Уехали куда-то.

Но и тем, кто смог выбраться целым и невредимым, пришлось несладко: ни работы, ни жи-лья, и деньги, которые удалось вывезти, тают, как мартовские сугробы. Правдами-неправдами, больше неправдами Андрей устроился лесорубом и купил небольшую турлуч-ную хибарку на хуторе. Целый год на хлебе, а летом ещё и на кабачках. Жена не выдержала, потребовала перебраться в город. И всё сначала: ни работы, ни жилья. Купили маленькую комнатку в общежитии, но в отношениях что-то разладилось. Обиды, упрёки: не смог защи-тить, обеспечить, создать условия для нормальной жизни. А у кого тогда была нормальная жизнь? Развал страны, передел собственности, капитализм, мать его ити, с нечеловеческим лицом. Простые люди как щепки в водовороте жизни: кто-то утонул, кого-то на берег выки-нуло, кого-то унесло бурным течением в неизвестность.

— Выплывём! Вместе точно выплывем!
Откуда взялась такая уверенность, Даша не знала, просто чувствовала, что так оно и будет. Набухшее семечко надежды проклюнулось, запустило во влажную землю крохотный коре-шок и приготовилось расти. Пройдут дни, месяцы, годы пока слабый росток поднимется, окрепнет и превратится в могучее прекрасное дерево. Но уже сейчас Даша каким-то внутрен-ним чутьём уловила, что на подходе чудо чудесное, волшебное, сказочное, о котором нельзя говорить вслух, нельзя пытаться поймать и удержать насильно. Только запастись терпением, ждать и надеяться. И оно придёт, и останется надолго, может быть, даже навсегда.
Судьба неумолимо вела их друг к другу. Оба разведённые, утратившие веру в себя и в светлое будущее, в полном раздрае чувств, они поняли, что вместе всё преодолеют, что «вместе» — их спасение.
— Мы поженимся?
— Да! — спешно ответила Даша и смутилась. — Я подумаю. Немного.

Птица-счастье доверчиво опустилась в Дашины ладошки. Хотелось плакать и смеяться одно-временно.
Хотелось жить, любить, снова летать во сне. И верить в светлое будущее.