Воздух наполнен зноем и трескотней насекомых. Солнце щедро поливает ровные ряды подсолнухов, дружно подставляющих свои лица навстречу свету и теплу. Ветра нет, душно. Воскресение…
— А все таки, давай прогуляемся на тот холм, — снова заводит старую песню Марго.
И дался ей этот холм? Тащиться в такую жару, и ради чего? Ну что там, наверху, может быть интересного? Те же поля, только сверху. Cэм с нескрываемым раздражением вздохнул и ответил:
— Давай в другой раз. Слишком жарко. Лучше пойдем домой, скоро ужин.
— Какой же ты стал у меня увалень, — фыркнула Марго, улыбаясь. — Совсем старый! А помнишь, как на первом свидании…
Марго вдруг оступилась, будто наткнулась на невидимое препятствие, а уже в следующую секунду грузно упала в пыль проселочной дороги. Сэм бросился к ней и еще через пару секунд… проснулся.
Опять этот сон! Сэм повел рукой по мокрому лицу, отбросил простыню и сел на кровати. Через неплотно прикрытые шторы в комнату проникал одинокий солнечный луч, играя с висящими в воздухе пылинками. Рука машинально потянулась к стакану с водой, но на столике, где ему следовало быть, стояла лишь фотография в деревянной рамке. Снова забыл налить! Раньше Марго, которая мило улыбалась ему с фотоснимка, всегда ставила стакан воды или лимонада на стол, — летние ночи тут жаркие. Сэм выругался сквозь зубы и поплелся на кухню.
Марго умерла мгновенно, прямо там, на дороге, два года назад. Ни долгой болезни, ни несчастного случая. Она никогда не жаловалась на здоровье, всегда будто излучала энергию и бодрость, всегда тормошила Сэма, который к восьмому десятку и правда чувствовал себя слишком старым. Сколько он помнил — она всегда была такой. Сама уговорила его уехать из поселка много лет назад, буквально сразу после их свадьбы. Они купили старенький Паккард, собрали один чемодан на двоих и унеслись в неизвестное будущее. Дальше была жизнь, наполненная трудом, тревогами, волнениями и любовью. Любовь! О, он боготворил Марго! И, стараясь сделать все для её счастья, сам не заметил, как стал уверенным в себе, целеустремленным человеком. Менялись дома, города, штаты. Менялись места работы, машины, даже стиль одежды. Менялся сам Сэм. И только Марго оставалась прежней, разве что волосы стали белее, да добавилась пара милых морщинок на лице. И десять лет назад, заслужив неплохую пенсию, он решил вернуться туда, откуда когда-то начинался их путь. Марго была не против и, как всегда, с энтузиазмом занялась переездом. Ведь теперь их вещи уж точно бы не влезли в один чемодан. И вот здесь, в богом забытой сельской глуши, Сэм перестал наконец бежать вперед, от вершины к вершине. Не нужно было что-то кому-то доказывать, спорить, бороться. У него был неплохой дом, обеспеченная страсть, состоявшиеся в жизни дети и, конечно, Марго. Что еще нужно для счастья?
И вот теперь все кончилось.
Зачем просыпаться вот так каждое утро? Зачем здороваться с соседями? Зачем ездить раз в неделю в магазин? Сэм не находил ответа, продолжая делать всё это будто по инерции. Как раскрученный когда-то волчок, который все еще вращается, но уже начинает клониться из стороны в сторону, чтобы неизбежно упасть в конце. Даже смешно! Ведь Сэм как раз этого и хотел — размеренности, покоя. К тому же у них появилось новое занятие. Они с Марго любили, прогуливаясь или сидя на террасе дома, припоминать события своей бурной и интересной жизни. По крайней мере, она казалась Сэму такой. О, Марго умела рассказывать! Она помнила, казалось, каждую мелочь, каждый день. Сэм внимательно слушал её голос, иногда поддакивая что-то вроде: «Да, помню», или «Точно, его же звали Питер», и слушал, слушал, слушал… В его голове прошлое оживало такими красочными картинками, будто он снова его проживал. Будто просматривал увлекательный фильм, с собой и Марго в главных ролях.
Теперь же он забывал. Хотя, наверное, не так. Это Марго всё аккуратно хранила в своей памяти. Там всё было разложено строго и аккуратно, как вещи в их шкафу после стирки. Марго обожала порядок. А он мог быть уверен, что вспомнит их первую квартирку или покупку первого телевизора так же легко, как возьмет из шкафа выглаженную воскресную рубашку. Достаточно было только слушать. Теперь, когда Сэм больше не слышал её голос рядом, прожитая жизнь возникала в его голове не яркими образами, а какими-то мутными обрывками, из которых всё труднее было сложить что-нибудь значимое. И чем дальше от сегодняшнего дня отстояли вспоминания, тем труднее было добраться до них по закоулкам ослабевающей памяти.
Сэм оделся и вышел на террасу. Утро пахнуло ему в лицо смесью сельских запахов, замешанных в густом знойном воздухе. Бездонное голубое небо окаймлялось на западе огромными, молочно-белыми облаками. Дул легкий ветерок, заставляя старый ветряк на крыше сарая лениво крутить лопастями. Сэм сел в кресло, намереваясь подремать до обеда — пожалуй, его любимое теперь занятие. Но сегодня сон не шел. Сэм вдруг подумал, что стоит ему закрыть глаза, и он снова окажется с Марго на проселочной дороге в тот день. Переживать это во сне снова и снова было тяжело.
«Что же она говорила», — пробормотал Сэм, перебирая события из сна. «А, да, первое свидание. Конечно, это же было… Кажется, был дождь? Или нет, было, вроде, ужасно жарко, как сегодня. Я позвал её в кабачок Роузи. Она еще была в такой смешной шляпке. Или это было потом? Нет, у Роузи мы, кажется, поссорились, потому что я слишком много выпил? Как он на меня потом смотрела! А, нет, это же было в Алабаме… Чёрт, чёрт, чёрт!»
Сэм резко поднялся с кресла и принялся ходить по террасе. «В Питерсвилле, у церкви? Нет, её же тогда еще не достроили, мы были первыми, кто там венчался. Тогда у парома на Шипридж? Или его уже унесло паводком? Или…»
Перестав мерить шагами террасу, Сэм остановился, прислонившись к деревянному столбу навеса. Он не помнил! Черт возьми, не помнил их первое свидание! А ведь это то, о чем думала Марго в последние секунды жизни! А он — забыл! Старый, тупой увалень.
Слезы были редкими гостями в глазах Сэма. Но теперь он плакал. Солёные, тяжелые капли чертили мокрые следы по обветренной коже его щёк, застревая в глубоких морщинах. Он не помнил! Старый дурак. Да если бы не фото на столике у кровати, он бы уже забыл лицо Марго. Но как же так? Она была всем, она была смыслом, она… Кто же я теперь сам, если всё забыл?
Сэм подставил лицо лёгкому ветерку, чтобы тот высушил слезы. Чтобы немного успокоится, он стал осматривать местность вокруг. Привычные поля, сарай, заборчик, припаркованный у ворот Шевроле. А вдалеке, в паре миль от дома, возвышался одинокий холм. Наверное, единственная вещь на горизонте, за которую мог зацепиться взгляд. В их краю не было ни выскоких гор, ни домов выше пары этажей. «А все таки, давай прогуляемся на тот холм», — сказала ему Марго из сна. Вот он, виднеется вдали. Крутоват, дорога обходит его справа, и на вершину ведет только узкая тропка. «Она хотела взобраться на него в тот день. Это я точно помню! Ну, Марго, чего ты там забыла? Чёрт, и жара к тому же убийственная…» — думал Сэм, вернувшись в дом в поисках шляпы и своей «дорожной» палки. Еще он повесил на пояс фляжку с водой. Проходя мимо фотографии Марго, он на секунду задержался, чтобы с наигранным раздражением сказать ей: «Видишь, я уже иду. Ты довольна?» Получив лишь обычную улыбку в ответ, Сэм хмыкнул и вышел из дому.
Солнце успело подняться высоко, но и ветер усилился, принеся с собой запах будущего дождя. Облака на западе становились плотнее, обещая к вечеру ливень. Будто бы готовясь к нему, кузнечики стрекотали просто оглушительно. Ровные ряды подсолнухов покачивались, недовольно шелестя шершавыми листьями. Сэм шел к холму. Дыхание его становилось хриплым, и за первую милю он выпил половину фляжки. Ничего, дальше будет гараж Доусона, там есть кран. Колени начинали немного побаливать, но пока «дорожная» палка выручала. «А ведь еще подниматься вверх», — подумал Сэм, вытирая платком пот со лба. «Надо было дождаться вечера, было бы прохладнее. Да уже поздно поворачивать.»
Вода в кране оказалась почти горячей. Сэм набрал фляжку, напился и долил еще. Отсюда до холма рукой подать. Он уже загородил собой чуть ли не половину неба. Бормоча себе под нос выражения, за которые Марго ему вечно делала замечания, Сэм преодолел расстояние до подножья холма и начала взбираться по узкой, заросшей высохшей травой, тропе. «Не удивительно, что тропа заросла», — ворчал он. — «Ну кому, скажите на милость, в здравом уме понадобится сюда лезть?»
Подъем занял почти три часа, из которых половина ушла на отдых. Сэм сидел то на камне, то просто на земле, пил из фляжки и переводил дух. Хорошо, что ветер хоть немного ослаблял жару. И — вот она — вершина. Маленькая, плоская площадка, обрамленная с одной из сторон парой чахлых деревьев. Сэм подошел к краю и осмотрелся.
«Ну, теперь ты довольна?» — проворчал он, оглядывая открывшуюся ему картину. Поля подсолнухов за холмом сменялись полями кукурузы, тут и там виднелись какие-то домики, по дороге полз дымящий трактор, тарахтя на всю округу. Где-то вдали, на горизонте, торчал еще один холм, густо покрытый лесом. «Да… Ну и на кой чёрт я сюда поднимался?» — Сэм в сердцах сплюнул в траву, — «Те же поля, дороги и фермы. Чего же тут интересного, а, Марго?»
Постояв так пару минут, больше переводя дух, чем обозревая пейзаж, Сэм развернулся и собрался спускаться вниз. Взгляд его упал на свой собственный дом, что лежал теперь внизу. Вон дорога среди подсолнухов, по которой он сюда пришел, вон гараж Доусона. А вот там, правее рощи, старый, раскидистый дуб. Стоит отдельно, на небольшом возвышении. Верхушка уже умерла, и торчала какой-то корявой проволокой из пышной кроны по краям. А ведь…
И он вспомнил! Точно, у этого самого дуба! Она была в легком летнем платье, ткань — белая с маленькими красными цветочками. Он принес ей какой-то корявый букет, который насобирал по дороге. Она с улыбкой приняла его и тут же уронила, уколовшись о какие-то колючки — Сэм не особо разбирался, какие цветы нужно рвать. Попытавшись его поднять, Марго оступилась, и тогда он как-то очень ловко её подхватил, не дав упасть. Она засмеялась и покраснела, а он поставил её на землю и взял за руку, сказав, что так будет безопаснее…
Вспомнил! Вот оно, их первое свидание. А вон, неподалеку, амбар. Там, у забора, он выбил Питу Уиджеру зуб, когда решил, что тот слишком пристально разглядывает его Марго. Впрочем, и Пит ухитрился подбить Сэму глаз, пришлось пару недель проходить с шикарным фингалом. А в гараже Доусона, где он только недавно набирал себе воду, они с Марго купили у хозяина свою первую машину, ржавый Паккард без переднего бампера, на котором и уехали из этих мест в большой город. А вот по той дороге они бежали под внезапно начавшимся дождём, и укрыться удалось лишь в каком-то сарае, заполненным фермерским инвентарем и сеном. Сарая уже давно нет, наверное развалился или сгорел. Они оба промокли до нитки, и, чтобы просушиться, одежду пришлось снять, и тогда…
Сэм стоял, будто пораженный громом. Он окидывал знакомую ему как свои пять пальцев местность, и она оказалась доверху наполненной воспоминаниями. Они были всюду. В кустах, у домов, на берегу ручья и под деревьями. И они были яркими, живыми, как в рассказах Марго. Память подбрасывала всё новые и новые события, и он заново переживал их, припоминая мельчайшие подробности. Он помнил! Он всё помнил!
Когда Сэм поднялся на террасу, был уже вечер. Через минуту на раскаленную за день крышу упали первые крупные капли дождя, и вскоре полил летний, тёплый ливень. Сэм сидел в кресле, давая отдых ногам. Полуприкрыв глаза, он наслаждался воспоминаниями. И больше не было размытых, нечетких образов, среди которых он плутал в своем сознании последние два года. Воспоминания были четкие, яркие, словно написанные красками на холсте. Хотя нет, скорее как кадры фильма, с музыкой и звуками. И среди этих удивительных картин он вдруг услышал родной голос: «А ты помнишь?». Это был её голос, Марго будто вновь сидела с ним в стоящем рядом кресле. Оказалось, что и их беседы тоже хранятся в его памяти, все, до единой. Сэм поплотнее закрыл глаза, прошептал: «Точно, его же звали Питер», и приготовился слушать.
