Рассказ №15 Элегия с блинами

На кухне за столом рядышком сидели три девочки. У плиты гарцевал за выпечкой блинов дед Ваня. Тесто пузырилось, а со сковороды тянуло расплавленным салом. Три носа втянули в себя воздух, три вздоха слились в один, три гаджета одновременно вздрогнули в руках.
Анжела, самая младшая из сестёр, шумно сглотнув слюну, поспешно ткнула пальцем в свой планшет. Средняя, Наташа, заглянула в её игру.
– У меня плате касивое, – малышка показала сестре розовое облачко с золотом звёзд.
На экране красовалась кошечка, она поворачивалась то одним, то другим боком, демонстрируя платье, пушистый хвост, золотые туфли на каблуках, розовые кудряшки между серых ушек и сладкую, как сахарная вата, улыбку.
– Во что Анжела играет? – спросил от плиты дедушка Ваня.
– В Первое свидание, – хмыкнула старшая сестра.
– А ей-то зачем?
– За нами повторяет. Она всё за нами повторяет, – Розанна развернула экран к деду, и он увидел на нём узкоглазого корейца анорексического сложения, протягивающего букет роз такой же узкоглазой кореянке с белыми волосами и осиной талией.
Девушка на картинке совершенно не походила на Розанну, прыщавую, упитанную и, главное, демонстрировала нечто, напоминающее чёрное нижнее бельё вкупе с сапогами.
– Ерунда какая-то, – проворчал дед и перевернул очередной блин.
– Не ерунда, а наше домашнее задание по Интеграции в социум, – философски прогундосила простуженная Наташа.
– И предмет ерунда какая-то, – блин лёг сверху приличной стопочки собратьев, – когда я учился, такого не было.
– Считается, – продолжила информировать старшего родственника Наташа, – что нынешних школьников необходимо интегрировать в общество, иначе у них пропадает социальная активность и появляется фобия общения с человеком.
– Стали бы мы сидеть тут и слюной давиться, ожидая чая, если бы не припёрло! – подхватила Розанна.
– Есть хочу, – захныкала малышка, – бины хочу …
– Ты же знаешь, что нельзя перекусывать, – одёрнула её Наташа. – Во-первых, при каждом приёме пищи поднимается уровень глюкозы и, следовательно, инсулина в крови, что может привести к инсулинорезистентности и сахарному диабету при определённых обстоятельствах. Во-вторых, в перекусах не соблюдается баланс белков, жиров и углеводов, из-за чего …
– Наящаеца обмен веществ, и ещё – сморщилась, вспоминая, и закончила с грустью Анжела: – Стул жидкий.
– Ну, у кого как, – не согласилась Розанна, добавив своему виртуальному поклоннику к букету цветов в одной руке тарелку с блинами в другую.
– Покажи лучше, какая ты красивая, сестричка, – Наташа закашляла в экран. – У тебя не первое свидание, а свадебный наряд получился. Свадьбу мы будем программировать в следующем году, а в этом ещё пять-шесть свиданий. Тебе, Женька, только наряд выбрать – кстати, ты сумочку забыла – а нам программу составлять: куда пойдём, о чём говорить станем, как с родителями познакомимся. Кстати, где твой краш? Который мальчик? Ну, с которым флексить собралась?
– Я ещё не пидумаа …
– Думай, думай, в садик же ходишь, там и мальчики, наверно, имеются. Главное, чтобы ему розовый цвет нравился … Подожди, раз ты кошечка, то он … кот?
– Котик, – улыбнулась. – Мама обещала котика завести.
– Гм, пусть кот, – тихо в сторону. – Надеюсь, не в розовом галстуке.
Дед смазал очередной блин маслом:
– Надеюсь, у тебя, Наташа, придуманный молодой человек, не кот.
– Зацени, то есть побудь экспертом. Ну, деда, советом помоги. Мне нужна пятёрка по ИВС! Наша училка обязательно проникнется историческим посылом, вложенным в мою идею. Я выбрала образ Натальи Гончаровой, а свидание у меня с Пушкиным.
– Это кто такие? – Розанна вытаращила глаза.
– Это девятнадцатый век, дурында, бал, пышное платье, букли на голове – смотри, какая я крашиха. Ауф …
– И Пушкин ничё так, – задумчиво оценила образ старшая сестра.
– Пушкин не был блондином, и ростом поменьше, – дед заглянул в планшет. – Второе и третье свидания сочинять будешь? Наташа, ты знаешь, что у Александра Сергеевича возникли проблемы с матерью невесты? И на свадьбе неприятности, свечи затухали, крест падал, а фрак вообще с чужого плеча? Проблемы тоже учтёшь?
– Да? Ну … посмотрим, второе свидание в следующей четверти, а свадьба и того позже, не к спеху. А пока мы по городу погуляем, в театр сходим. Дед, в каком городе Пушкин жил, мне ж надо задание Алисе дать, чтобы стильные виды подобрала?
– Он много где жил. В Петербурге. Подождите, девочки, – запахло подгоревшим блином, – а почему у Розанны такое же задание в школе, она же на год старше? Программа должна отличаться.
– Ты всё забыл, деда, – умная Наташа хмыкнула, отчего в носу у неё булькнуло, – Розка же на второй год осталась, мы теперь в одном классе!
Дедушка Ваня покачал головой:
– Ты же не глупая девочка вроде, Розанна, как же так?
– Пф-ф, – старшая внучка удостоила родственника объяснением, – я же не по глупости, а по принципу.
– Это какой такой принцип, чтобы на второй год оставаться?
– Я и в следующем году останусь. В школе-то лучше, чем на работе или в институте. Кормят и социализация виртуальная, а не настоящая. Учителя ко мне добры, изо всех сил тройки натягивают, боятся, что я им опять отчётность испорчу.
– Ага, виртуальная социализация, щас. Чего тогда мы тут сидим? – взмахнула руками Наташа, отчего планшет соскользнул с колен по ногам на пол, экран мигнул , и у навороченного “Пушкина” неожиданно появилась джинсовая куртка.
– В самом деле, – дед качнул головой, – блины ещё не готовы, можете идти уроки делать, я вас позову чай пить.
– Дед, ты опять не в теме, мы и так уроки делаем. У нас задание! По ИВС, по интегрэйшн. Одним словом, надо провести полчаса среди людей. Я вот зафиксировала, как мы тут сидим, общаемся, сейчас училке историю скину. Считай, ДЗ выполнила. – Наташа возвратила планшет к нормальному функционированию: подняла, удалила джинсовую куртку (полюбовалась, однако) и отправила Алисе задание.
– А Первое свидание для чего? – никак не мог сообразить старый.
– А Первое свидание – это КР, контрольная работа.
– Деда, а у тебя было свидане? – отложила планшет в сторону Анжела, очень уж интересно родственники общались.
– Было.
– Но … как? – хором удивились сёстры, а старшая оформила мысль. – Ты же жил давным-давно, когда гаджеты ещё не изобрели.
– Я не жил, я живу, – ворчливо поправил дедушка внучку.
– Но интернет хоть водился? – понадеялась Наташа, растерев пальцем ползущую из носа соплю.
– У деду динозавы водились, – со знанием дела заметила Анжела.
– Динозавров не было, задолго до меня вымерли, – дед выставил блюдо с блинами на стол, – а свидания были.
– На какой платформе?
– На живой, – вздохнул, – в живую, говорю, встречались.
– Значит, у меня непавильное свидание, – тотчас почти расплакалась Анжела.
– Для тебя правильное, детский сад-штаны на лямках – одёрнула Розанна малышку. – Расскажи, деда.
– Лоза меня булит! – всхлипнула Анжела. – Она албузел.
– Абьюзер, – автоматически поправила Наташа. – Чур, мой самый поджаренный!
– А мне со сгущёнкой! – слёзы у младшенькой мгновенно испарились.
– А я с икрой хочу, – вздохнула Розанна.
– Всем со сметаной, – резюмировал дедушка Ваня.
Дети разобрали чашки с чаем.
– Давай, деда, валяй.
– Ага, шпарь.
– Спикни, как оно водилось во времена стародавние.
Дед Ваня сел напротив, улыбнулся. В кружке с Человеком-Пауком у него заваренный иван-чай с душком беседы неспешной, доверительной. Вздохнул.
– Я Розу понимаю, она Кореей интересуется. Сам таким был, только Китаем бредил. Женя, кусай по чуть-чуть, жуй и чаем запивай. Девочки всё не съедят, не такие уж у них большие рты. Так вот. В институте изучал китайский – прелюбопытнейший язык, скажу я вам. Вы слышали? Сплошной поток, без начала и конца, нам слышится шипение и заковыристые переливы, а ведь у них строгий порядок слов в предложениях! И пятьдесят тысяч в ханзи иероглифов – это в идеале, конечно, не все их знают. Корейский проще, там алфавит, а в китайском – слова отдельные, некоторые составные …
– Деда, а про свидание? – все трое одинаково хлопнули ресницами.
– Это и есть про свидание, – набычился дед. – Я переписывался с китаянкой, познакомились в соцсети.
– По-китайски? – уточнила Наташа.
– Почти, – смутился дед. – Я ещё не идеально писал, понимал лучше, поэтому попросил общаться по-английски, якобы для чистоты освоения языка. Не перебивайте! Так вот. Её звали Кэсинь – милый рассвет, и жила она в Шанхае.
– Кэсинь и Иван … – задумчиво просмаковала имена Наташа.
Дед крякнул:
– Гм, вообще-то не Иван, – покраснел под тремя удивлёнными взглядами. – Что? Молодой был, тоже … фантазировал. Назвался Хао Жанем, могучий дух, значит. Поэтому и с английским вывернулся, чтоб не спалиться. Долго мы с ней переписывались, музыку обсуждали часто, она сетовала, что учиться негде, частные уроки дорого, музыкальных школ нет, а ей очень хотелось. Даже на концерты классики не попасть, только на китайскую оперу. Сама, говорила, учусь, уроками по интернету. Главное, её русские композиторы интересовали, особенно Рахманинов. А я-то нашу музыкалку закончил, так что в грязь лицом не ударил, умно всё объяснял, стал информацию искать, книжки читать, имидж поддерживать. Только стыдно. Сперва вроде радовался, что Хао Жанем выдать себя получилось, а потом неудобно стало, а признаться стыдился. Мы даже обсудили, что семью хотим оба. Мне-то Китай нравился, но уезжать из России я не планировал. То есть тоже загвоздка. Мне ведь Кэсинь очень понравилась, она и фотографию выслала – симпатичная китаянка. И тут – на тебе – от нашего института в Шанхай для обмена опытом с их студентами группу набирают. Я уцепился, подумал, что встретимся и объяснимся. Даже “Элегию” С. Рахманинова заново выучил, я ведь её на выпускном экзамене играл, а потом забыл. Обрадовал свою Кэсинь, что скоро буду, пригласил на свидание. Мол, как прилетим, заселимся, тогда и скажу, где встретимся. Волновался жутко, костюм приличный купил, в зеркало себя постоянно разглядывал – прыщ у меня тогда выскочил прямо на носу, очень меня этот прыщ беспокоил. А ещё – будем ли мы целоваться – впрочем, вам это рано знать. Повезли нас на следующий день по прилёту в Центр восточной музыки за городом. Чудо как красиво: озеро, горы, зелено. Вот, например, тюльпанное дерево: листики на наши кленовые похоже, а цветёт тюльпанчиками. А саговник поникающий? Растёт этакая репка, а ведь отравиться можно! Я ж его потрогал, горох тебя побери!
– Деда, а свидание?
– Свидание … Женя, тебе хватит блинов, иначе обратно полезут, тогда станешь, как я после саговника … Хорошо, давайте дальше слушать. Среди буйства природы стояло почти целиком стеклянное здание в два этажа. Всё в мраморе и рояли на этажах. Я так обрадовался! Лучше места для свидания и придумать нельзя. Так и написал Кэсинь: завтра, мол, на этом месте в полдень, у нас как раз в это время встреча со студентами-китайцами наметилась.

***
Люда со вздохом выключила трансляцию из кухни с ароматом блинов со сметаной. Её время вышло. Встала, поправив свои тёмно-русые густые волосы, вздохнула:
– А теперь что?
Ангел, светоподобный и тёплый, положил всевидящее зеркало в футляр, щёлкнул замком и сунул подмышку.
– Как что? – заметил строго. – Заниматься. У вас ещё большая терция плохо получается, да и малая не идеально.
Люда подняла измученные глаза выше, и хотя выше уже было некуда, спросила:
– Но зачем? Зачем мне всё это … теперь?
– Как зачем? – искренне удивился ангел. – Вам же “Две пьесы для фортепиано в четыре руки” Рахманинова играть с вашим мужем, когда он присоединится!
Ах, как она волновалась! Так завралась! Всего-то два года в Китае с папой-сотрудником дипломатического корпуса, ну какая из неё Кэсинь? Нос картошкой и веснушки на щеках. Послала фотографию любимой китайской актрисы. А Хао Жань ей поверил, проникся загадками русско-китайской души и её любовью к музыке. Люда ведь отучилась на родине два года в музыкалке, а в Шанхае пришлось самостоятельно осваивать дальнейшее образование, благо тоновая система языка очень помогала в развитии слуха. Но врать надоело, даже рассердилась на себя. Приехала вся такая решительная в музыкальный центр и, растеряв свой настрой при виде армии студентов, сбежала на второй этаж. А там стоял рояль посреди вестибюля. Сиял и звал, звал. Она подошла, погладила инструмент по крышке. И услышала, как с первого этажа зазвучала музыка. Нежная, мучительная, жалобная, трепетная “Элегия” Сергея Рахманинова. Это Хао Жань играл! У неё в горле задрожало, а в пальцах закололо, и она села за рояль, и тронула клавиши. Они заплакали, отозвались той же мелодией с опозданием, словно след в след за музыкой с первого этажа. Люда доигрывала, а он, размахивая букетом местных экзотических цветов, уже нёсся к ней через ступени на второй этаж, её Хао Жань, Ванечка с курносым носом и веснушками по щекам.