Рассказ №16 Спасенная богами

В полумраке освещённого факелами собора, яблоку было негде упасть. За закрытыми дверями начинался суд, и на доселе не виданное событие собрались все окрестные крестьяне. Тяжёлый воздух вонял сырой кожей, гарью и немытыми человеческими телами. Почтенный крючконосый судья Боккарио призвал всех к тишине, ударил молотком и суд начался. Первую опрашивали обвиняемую. Она сидела в железной клетке и была слаба от голода и побоев, применённых к ней в ходе расследования. Девушка кашляла и говорила с трудом. Зрители едва слышали её, и толпа гудела, передавая друг другу кто что разобрал. В гуле голосов утонули последние слова обвиняемой и удар молотка суди вызывавший главного свидетеля.
— Ложь! Ложь! Ложь! – громом пронеслись слова епископа, над толпой, как только он оказался на кафедре суда. Казалось, окна задрожали от его слов. Народ притих.
Наслаждаясь произведённым эффектом, Епископ дождался, пока эхо вдоволь наиграется его словами и продолжил.
— Господь свидетель мой, ибо всё, что произнесено в храме трижды, является истинной! – прогремел он. Толпа зашепталась.
Самый молодой и самый бедный епископ церкви. Он знал, как управлять простолюдинами, и отлично понимал, что будет с несчастной подсудимой после его речи.
— Не человеческой волей, но происками врага рода человеческого, эта ведьма пробралась в чертоги господни, и убила послушника не умеющего противостоять чарам её! Сколько ещё несчастных душ могла погубить она, если бы я, по воле господа, не оказался рядом?! Сколько зла сотворить?! – чернь благоговейно молчала, внимая сильному голосу поводыря святой церкви.
— Ваше святейшество, опишите произошедшее подробнее, — прогнусавил из полумрака благородный судья Боккарио.
— После вечерней молитвы, я по воле господа поднялся в башню, где застал врасплох ведьму, соблазняющую послушника. Завидев меня, она толкнула несчастного в окно и бросилась на меня. Вооружённый словом господа, я смог скрутить эту одержимую и привлекая внимание криками, спустить её вниз. Бог свидетель как сильно она сопротивлялась, пытаясь сбежать от меня!
Последние слова потухли под сводчатым потолком, когда из зала раздался голос.
— Королевский адвокат Фурич! – громко представился маленький человечек, вставший рядом с баронами. — Как, по-вашему, она оказалась в башне? – уставился на епископа лысый коротышка.
Клетка с подсудимой чуть слышно скрипнула.
Епископ не сразу разглядел, этого невзрачного типа, который даже стоя был ниже сидящих баронов, собравшихся на суд из большинства соседних волостей.
«Откуда вообще, появился этот прощелыга?», пронеслось в голове преподобного.
— По воле дьявола! – загрохотал епископ, заставив чернь перекреститься.
— Уважаемый барон Дугга утверждает, что погибший был младшим братом обвиняемой. Возможно ли, что это он привёл её в башню? – неугомонный коротышка жестом махнул в сторону баронов, не поклонившись.
«Барон Дугга! Вечный враг церкви. – подумал епископ. — Кто же ещё? Наверняка это он притащил этого прощелыгу. Никогда на судах в нашей провинции не бывало королевских адвокатов».
Барона Дуггу любили и боялись все. Чернь любила за то, что он был щедр и не наказывал просто так. Аристократы любили за то, что он мог сказать – нет, даже королю. Боялись же его за то, что по взмаху его изуродованной в бою, четырёхпалой руки, под флагами его собиралось до пятидесяти тяжёлых рыцарей с оруженосцами, пару сотен лучников, и несколько тяжёлых осадных машин. Всё это бравое войско шло за бароном с такой залихватской смелостью, что выиграло уже не одну войну. С такой силой считался даже король.
— Барон Дугга безусловно прав, — сменил епископ тон с наставительного на уважительный. – Но каждый здесь знает, — снова возвысил он голос. – Что нет такого греха, на который не способны слуги дьявола! Грех инцеста не чужд ведьмам, и это лишь подтверждает слова мои, — в толпе снова зашептались, вспоминая слова молитв.
«Как Дугга так быстро обернулся с адвокатом, — думал про себя епископ. – Ведь ещё вчера его видели уезжающего к красному хребту, а до королевского двора два дня пути в другую сторону».
Погибший служка был писарем епископа. Отлично обученный родителями, мальчик происходил из древнего благородного, но обнищавшего рода. Он остался в церкви после того, как его родители погибли, а старший брат отправился на службу короля. Только сестра и пара преданных слуг остались в развалинах имения, влача нищенское существование.
— У суда нет оснований не доверять вашим словам епископ, — прогнусавил судья.
— Ваша честь, — снова подал голос адвокат. Ловко соскочив с помоста баронов, он подошёл к судье. – Согласно «Уставу благородных семейств, короля и его свиты», аристократы древних родов не могут быть одержимы дьяволом и служа королю служат только господу, — прошептал адвокат.
Судья жестом подозвал епископа.
— Епископ, — будто извиняясь начал судья. — Вновь открывшиеся обстоятельства… а, кхе-кхе… Свидетельствуют против ваших слов, — судья переводил неуверенный взгляд с адвоката на епископа. – Но зная, что только вы можете определить одержимого… — он многозначительно замолчал, ожидая ответа.
— Нищета рода Разбудугов, говорит нам именно о том, что они отвернулись от служения королю, и отдались в руки дьявола, — уверенно смотрел епископ на судью. – Все знают, что их род поддерживал вдовствующую королеву и противился власти регента его величества.
Судья вопросительно уставился на адвоката.
— Но не был исключён из свит его величества, — быстро отреагировал коротыш.
— Не первый раз святая церковь выявляет богомерзких отступников в свитах, — был непоколебим епископ.
— Без решения святого синода Ирукана? – вскинул бровь адвокат.
— Сбор синода, я уверен, подтвердит мои выводы. Содержать же ведьму до синодального сбора, должны в темнице церкви под моим неусыпным надзором, — епископ свысока посмотрел на притихшего судью.
Адвокат, не теряя не секунды проворно метнулся к барону Дугги и указывая ему на судью, что-то шептал.
— Итак! – возвысил голос судья. – Мы принимаем решение оставить ведьму под наблюдением…
Барон Дугга поднял руку и встал. Шрамы крест на крест изуродовавшие его лицо блеснули в тусклом свете, когда барон осмотрел собравшихся.
— Если мы признаём в ней ведьму, то её должен забрать я, — прохрипел барон. – Все знают, что мой верный аббат Шип лучший в деле изгнания бесов, — барон выпятил свои крепкие зубы, в подобии улыбки и снова обвёл всех взглядом. В ответ на его слова в толпе раздались смешки, — Точно, точно, – ухмылялись крестьяне. – Отправить ведьму подальше… Пусть Дугга забирает её, — пронеслось по толпе.
– Шип своё дело знает, — шептались бароны.
— Он без труда вырвет несчастную из лап дьявола и освободит её заблудшую душу, — продолжал скалится Дугга. Народ весело поддакивал, в толпе кивали, раздались смешки, а самые отчаянные и вовсе в голос кричали, — «Отдать её Шипу!» Собравшиеся оживились, ожидая зрелищной расправы над несчастной. Гул голосов снова захватил собор.
Клетка подсудимой снова тихо скрипнула, но заметил это только епископ, украдкой оглянувшийся на подсудимую.
Судья Боккарио, заёрзал на стуле. Боясь повернуться к епископу, он медлил принимать решение, в надежде, что епископ сделает что-нибудь, и ему не придётся нарушать обещание, авансом выданное святой церкви.
Епископ вернулся на трибуну. Глаза его горели гневом и ненавистью к барону, его аббату, адвокату и особенно к толпе презренных простолюдинов. Он с таким трудом собирал их. Унижался перед монахами, говорил со слугами, даже раздавал милостыню у собора, в надежде, что уж их то он сможет легко перетянуть на свою сторону. И вдруг, появился этот звероподобный Дугга, со своим невесть откуда взявшимся адвокатом и это отребье уже скалит зубы, ожидая как чудовище Шип, будет рвать столь прекрасное создание, графиню Мари Разбудуг.
В ту роковую ночь, епископ, случайно наткнувшийся в башне на юную графиню, был очарован её красотой настолько, что совсем забыл, что шёл за её братом. Сжираемый похотью к аристократическому телу, он шёл за юным графом в надежде, что сможет, как всегда, воспользоваться своей властью подчинив себе очередного несчастного, прибившегося к церкви, но только в этот раз аристократа. Представителя знати, в которую он никогда не попадёт и которая всегда снисходила к нему, будто делая одолжение. С такими мыслями и похотью о поднимался за мальчишкой. Словно ангел вставший на пути грешного блуда возникла перед ним графиня. Что случилось, когда он увидел её не понял и он сам. Бледность почти светящейся кожи юной Мари, огромные глаза ярче весеннего неба и волосы цвета спелой ржи в летний полдень, затмили в прожжённом ненавистью сердце епископа желание унижать и подчинять. Словно из тёмной башни поздней промозглой осени он вышел на летнее солнце, приласкавшее его своими лучами.
Юный граф бросился на защиту своей сестры, которую тайно приютил в башне и делил свой и без того скудный рацион. Силы были не равны, и епископ едва отпихнувший тощенькое тело, не рассчитав силы выпихнул его вниз. Увидев, как брат упал в окно девушка закричала, забыв о тайне своего присутствия и была схвачена епископом, и подоспевшими монахами.
Епископ властно взглянул на толпу, заставив замолчать даже баронов. Он не хотел отдавать её. Слишком много он страдал до встречи с этим ангелом, слишком мало оставалось у него светлого без неё.
— Барон Дугга давний друг святой церкви, — громогласно провозгласил он. – Каждый знает какие щедрые дары приносит он, да не оскудеет во веки его земля! И в деле спасения душ праведных он преуспел не меньше, чем в боях за его величество! Не пора ли и нам, — обвёл он рукой собор. – Ответить благодарностью на труды его? – взял епископ паузу, чтобы услышать выкрики поддержки. — Нет чести благородному барону, возиться с грязной ведьмой. Тем более, всякий совершившей грех обители божьей, должен до суда оставаться в стенах дома господня! – повысив голос на последних словах, он заставил своды потолка подержать его глубокий голос, вновь заставив чернь креститься в благоговейном трепете.
В тишине, воцарившейся в соборе, было слышно, как шумит ветер за окнами и вздыхает в клетке обвиняемая. Она обхватила свои тонкие колени руками, кутаясь в остатки лохмотьев и едва заметно раскачивалась, что-то тягуче выдыхая.
Ожидая удара молотка судьи, зрители начали тихие разговоры.
— Вина её ещё не доказана, — безразлично, но чётко вдруг заявил адвокат.
Эффект от этих слов был, неоднозначным. Впервые в истории всего города, кто-то посмел возразить его преосвященству, это было не слыхано. Крестьяне, понявшие, что сожжения не будет начали уже почёсываться и смотреть в сторону двери. Бароны, ожидавшие того же, но с надеждой на выгоду, громко вздыхали. Все вдруг затихли, посмотрели на адвоката, державшегося непринуждённо и почти весело, и как по команде перевели взгляд на епископа.
— Если нет среди нас согласия, — тише обычного, будто в порядке вещей ему слышать возражения, начал епископ. — Пусть король решает участь ведьмы, — старался показать безразличие он, хотя сердце его отплясывало дикую джигу. — Взять на себя доставку обвиняемой во дворец его величества на суд святого синода, может только святая церковь.
— Правильно! – раздалось несколько криков в толпе. – Пусть решает король, — поддерживали епископа наёмные крикуны.
— До отправки на суд святого синода, ведьма будет прибывать под присмотром святой церкви! – громко объявил он и многозначительно посмотрел на судью, тот мгновенно поднял молоток, готовый объявить решение суда.
Однако, барон Дугга снова поднял руку.
Судья остановил молоток на полпути и замер, сжавшись от раздражения. Дело, которое было решено ещё вчера неожиданно стало самым трудным во всей его практике.
С одной стороны, великолепный епископ, статностью и благочестием своим, покоривший всех в округе. Поговаривали, что сам король звал его читать псалмы в домашний храм их величеств. Одного письма его преосвященства в столицу хватит, чтобы судья остался без мантии и жалования. А уж если епископ решит объявить его еретиком, тогда благородный Боккарио, может и вовсе кончить монахом, отдав всё за подтверждение преданности церкви. С другой – монструозный барон Дугга, которого не зовут ко двору короля, даже на общественные балы. Не было бы нужды опасаться этого урода, если бы не его бравые дружинники. Эти парни готовы пойти в ад, за своего барона, и лихо оттяпают башку любому не потрафившему их господину. По его недовольному взгляду они камня на камне не оставят от его маленькой усадьбы и уж потом ему будет всё равно пожурит ли Дуггу король или нет. «А если барон прикажет!?», пронеслось в голове почтенного судьи и он вздрогнул от ужаса.
Как бы не боялся барона судья, главным виновником происходящего он назначил королевского адвоката, так внезапно появившегося в городе. Понятно, что имение Разбудугов отправится тому, у кого останется графиня, поэтому епископ и держится за неё. Но Дугга, не дурак, конечно, но в земельных тяжбах до этого никогда замечен не был. Только появившейся не откуда Фурич, мог надоумить барона ввязаться в это дело, но как он узнал? Объявлено о суде было три дня назад, до королевского дворца два дня пути, плюс обратно. Каким образом адвокат попал на суд, оставалось загадкой. Неужели он прибыл к барону, славившемуся покровителем разных книгочеев и прочих колдунов, с личным визитом или барон вызвал его для философско-еретических бесед, коими говорят, славен был его дом.
Тем временем адвокат нашептал что-то Дугге и тот начал.
— Графиня Мария фон Разбудуг, — хрипел он. – Является частью старого знатного рода Раздугов. Разделившегося на два наших рода. Являясь моей правнучатой племянницей, она должна быть наказана в своей семье.
– Согласно уставу благородных семейств, короля и его свиты! — подытожил адвокат.
Епископ, стоявший на кафедре, побледнел. Его надежды рухнули и он едва устоял на ногах, до боли вцепившись в кафедру. Трусоватый судья точно не примет его сторону, барнам безразлично, если нечего взять, а чернь уже запуталась и разевала рты, то ли зевая, то ли поддерживая Дуггу. Всё было кончено, слишком быстро, чтобы он понял, где его обошли и епископ молчал.
Разумно решив, что без мантии жить лучше, чем без головы, судья не глядя на епископа, выдержал паузу, и как только разобрал в поднимавшихся разговорах одобрительное ворчание со скамьи баронов, мгновенно ударил молотком и объявил решение отдать подсудимую Дугге.
Крестьяне спешно засобирались и встав с пола ожидали, когда выйдут бароны. Двери открылись и гул голосов таял на тёмных улицах притихшего городка. В каменное чрево собора хлынул свежий воздух. Влажный и холодный, он освежал и напоминал Егору землю, покинутую им уже больше двенадцати лет назад. Эта маленькая победа, как и сотни других держала его на краю пропасти отчаяния, не давая бросить всё наработанное ими на пути помощи этой только-только появляющейся цивилизации.