Воскресенье.
Тук-тук-тук!
Раздался громкий стук в дверь.
Звонкий голос матери разбудил молодого студента.
— Максим, дорогой! Просыпайся! Уже десять часов. Сходи, пожалуйста, в пекарню за хлебом! Две буханки, «Деревенского», не забудь!
Максим с трудом отлепил лицо от подушки.
Его взгляд упал на тумбочку. Рядом с учебником по аэродинамике лежал его любимый неодимовый магнит. Подарок на день рождения. Аккуратный серебристый цилиндр, с виду небольшой, а сцепление — сто двадцать килограммов. Для «Фонтанки» — самое то.
— Ладно, ладно, уже иду! Только зубы почищу… — буркнул он, натягивая штаны.
Воздух у реки был прохладный и влажный.
Дойдя до моста, Максим замедлил шаг. Огляделся вокруг, народу немного.
Стянув рюкзак, он достал магнит и подумал: «Ну, один разочек.… Но, мама же ждёт хлеб. Но ведь это по пути. Времени достаточно».
Присел на корточки. Привязал магнит к длинной верёвке, украденной из отцовского гаража, и закинул свою «удочку» в зеленоватую воду.
Бульк…
Магнит с глухим звуком исчез в глубине.
Максим стал методично водить им по дну. Первые минуты — ничего, кроме привычного чувства лёгкой глупости.
Вдруг, резкий рывок. Сцепка.
Сердце от неожиданности ёкнуло. Он начал осторожно тянуть, чувствуя солидный вес. Из воды показалось что-то тёмное, обросшее тиной. Вытащил, но не так легко.
Максим отцепил находку.
Это был старый, «допотопный» мобильный телефон Самсунг, некогда «слайдер», теперь же — грязная коробочка, запутавшаяся в тине, с металлическим мусором. Под тиной были три монетки, намертво прилипшие к магниту.
— Непонятнейший телефон, — философски проговорил он вслух, счищая ил. — Полно их тут. А вот это что?
Одна из монеток, промытая в луже у бордюра, заиграла на свету. Серебряная. Круглая монета, с вензелем… Он присмотрелся. Пятнадцать копеек. Год не видно, но профиль.… Да это же она, Екатерина!
Лёгкий трепет, странный диалог сквозь века — его пальцы, её профиль. Остальные две монеты оказались совсем ржавыми, не интересными.
Пекарня на Караванной улице встретила его запахом, от которого сводило скулы.
Он купил две ещё тёплые, хрустящие буханки, бережно завернув в бумагу, сунул их в рюкзак. А телефон и монеты положил в полиэтиленовый пакет.
Обратно домой, Максим решил бежать.
— Получай, мам, твой «Деревенский», прямо из печи, — торжественно вручил он хлеб, едва переступив порог квартиры.
— Сынок, спасибо! Почему так долго, неужели очередь?! Садись, завтракать, всё на столе уже остыло!
— Я потом, — отозвался Максим и скрылся в своей комнате, щёлкнув замком.
Тишина.
Он разложил «улов» на альбомном листе. Телефон отнёс в ванную, аккуратно разобрал и положил на батарею, предварительно вынув аккумулятор.
Плата почернела от воды, но выглядела целой. «А вдруг?» — мелькнула безумная надежда.
Но главное было у него на ладони — серебряная монета тысяча семьсот восемьдесят четвёртого года. Екатерина II смотрела в сторону, величественная и спокойная.
Он включил настольную лампу и поворачивал монету, разглядывая.
— Сколько всего она видела? Пушкин, наверное, мог её потрогать. А может кто-то из дворца загадал желание? Но всё равно! Теперь она у меня, у искателя сокровищ!
Молодой студент положил монету на учебник и сел, подперев голову рукой. За окном шумела набережная, машины неслись, жизнь шла своим чередом. Потихоньку в голове появился её образ, девушки его мечты.
***
Каждое утро с понедельника по пятницу ритуал повторялся.
Ровно в десять минут девятого дверь парадной с тихим скрипом открывалась, и на улицу выходила Лена Емельянова.
Максим, уже пять минут топтавшийся у подъезда с книгой, делал вид, что только что вышел.
Он бросал на неё взгляд украдкой: рыжеватые волосы, собранные в небрежный хвост, знакомый силуэт в простой куртке, пятнышки веснушек на носу, заметные даже с десяти метров.
Его маршрут был выверен. Он шёл позади, соблюдая идеальную дистанцию — достаточно далеко, чтобы не смущать, и достаточно близко, чтобы видеть, как она поправляет рюкзак.
Он знал все её мелкие привычки: как она на ходу застёгивала пуговицу на рукаве, как обходила треснутую плитку у аптеки, как на секунду останавливалась на мосту, глядя на воду.
На повороте к колледжу, она исчезала из вида, и только тогда Максим, сделав глубокий вдох, ускорял шаг и заходил в здание. Так было весь осенний семестр.
Переломный момент наступил в серый четверг, когда с «Невы» дул колючий ветер.
По расписанию, Лена, выйдя из парадной, случайно уронила ключи в дождевой сток. Она беспомощно замертво стояла, глядя на чугунные прутья.
Максим, не думая, подошёл.
— Позвольте помочь, — пробормотал он, доставая из кармана связку ключей с брелоком-отвёрткой.
Он присел, прицелился, подцепил её ключи и с уверенностью их вытащил.
— Вот, — он протянул их Лене, избегая смотреть ей в глаза.
— Спасибо, — её голос прозвучал тихо и тепло. — Я Лена.
— Максим, — выдавил он из себя.
— Я знаю, — улыбнулась она. — Мы же на параллельных потоках. Вижу тебя в коридорах. И… по утрам.
Максим почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— А что по утрам? — спросил он, уже ненавидя себя за эту тупость.
— А то, что ты за мной ходишь, — сказала она просто, без упрёка. — Как тигр за добычей. Только тигр, наверное, смелее. Хочешь, пойдём сегодня вместе? А то я уже всю плитку на «Фонтанке» изучила, пока ты там, сзади, выверяешь дистанцию.
Они пошли не просто вместе — они пошли рядом. Дистанция сократилась до сантиметров.
— Ты на аэродинамике, да? — спросила Лена.
— Да, — кивнул Максим. Он был удивлён.
— А ты?
— Я на проектировании интерьеров. Мне кажется, там меньше формул.
— Зато у вас, надо разбираться в стилях. Я вот, наверное, барокко от рококо не отличу.
— А я подъёмную силу от лобового сопротивления, — рассмеялась она. — Так что мы в расчёте.
Они говорили обо всём на свете: о скучных преподавателях, о вкусе пирожков в столовой, о том, как странно, что они живут в одной парадной и ни разу не столкнулись в лифте.
Оказалось, Лена любит старые чёрно-белые фильмы, и терпеть не может бананы.
Максим признался, что мечтает спроектировать самолёт, а в свободное время занимается поиском сокровищ с помощью поискового набора. А по средам собирает модели кораблей в бутылках.
— Это же невозможно! — воскликнула Лена.
— Возможно, — серьёзно сказал Максим. — Нужно терпение.
На крыльце колледжа они замолчали.
— Может, завтра увидимся? — спросил Максим.
— Хорошо, — кивнула Лена.
— Тогда как обычно, в то же время!
На следующий день он ждал её у двери, и они пошли, шаг в шаг.
Разговор завязался сам собой, легко. Так началось их постепенное сближение.
Оно не было стремительным. Это были совместные дороги туда и обратно, чашка чая в кафе после пары, первая прогулка не по маршруту «дом-колледж», а просто вдоль реки, уже вечером, когда зажигались фонари.
Однажды, проходя мимо их дома, Лена сказала:
— Знаешь, а я раньше думала, что ты какой-то странный. Раз ты боишься подойти.
— Боялся, — честно признался Максим. — Боялся всё испортить одним неловким словом.
— Испортил бы? — она посмотрела на него, и в её глазах играл свет от далёких уличных огней.
— Наверное, нет, — улыбнулся он впервые за весь разговор так свободно. — Потому что ты — ты…
— Хочешь чаю? — неожиданно спросила она. — Мама как раз пирог испекла.
Его сердце совершило немыслимый кувырок где-то в районе горла. Чай. С мамой. Это было уже слишком серьёзно.
Мария Олеговна, Ленина мама, оказалась женщиной с мягким взглядом.
Кухня пахла яблоками и корицей.
Вдруг, Мария Олеговна спросила:
— Лена говорит, ты кладоискатель подводный? Что-нибудь интересное находил?
— Немного, — смутился Максим.
Он вытащил из рюкзака небольшую коробочку, где хранил самые интересные находки: пару старых ключей, советские монеты и ту самую монету Екатерины. Лена с мамой разглядывали их с любопытством. Затем, будто спохватившись, он добавил:
— А, ещё вот! Телефон один раз вытащил. Старый, «слайдер». «Самсунг», кажется.
Он поковырялся в рюкзаке и достал аккуратно собранный и уже высушенный телефон.
Воцарилась тишина.
Лицо Марии Олеговны стало совершенно бесстрастным, будто каменным.
Она медленно протянула руку, взяла телефон, и стала его рассматривать.
— Это… Самсунг D800, — сказала она почти беззвучно.
Лена и Максим переглянулись.
— Мама? — тихо спросила Лена.
Мария Олеговна не отвечала, держа в руках телефон, она была мыслями в прошлом. Она вспомнила, как появился этот телефон. Целых две зарплаты.
— Он… утонул, — она начала медленно говорить. — Этот телефон… Его утопил молодой человек. Вероятно, телефон выпал из его рук. Мы договаривались встретиться, он нашёл мой телефон по дороге в толпе… Столько лет прошло…
— Молодого человека? — осторожно спросила Лена.
— Максима, — сказала Мария Олеговна, и имя звонко прозвучало в комнате. — Его тоже звали Максим. Я его даже не знаю.… Позже, он дозвонился на радио, на мою программу, передать сообщение Маше. То есть, мне. Тогда мы решили поужинать в ресторане на «Грибоедова».
Она замолчала, закрывая глаза. Потом продолжила, голос стал более чётким, но от этого ещё более пронзительным.
— Я опоздала. Сильно опоздала. На два часа. Прибежала, уже начинался дождь. Меня проводили за свободный столик. На нём лежал зонтик и записка. Клочок бумаги, с надписью: «Не судьба».
И всё. Ни его, ни телефона… Ничего больше. Я так и не узнала, почему он написал это. Была ли это обида на моё опоздание или… что-то ещё. Прошло двадцать лет назад.
Лена протянула руку и взяла телефон из рук матери. — Мама, я… я не знала.
— Я и сама почти забыла, — сказала Мария Олеговна.
В этот момент в прихожей щёлкнул замок, открылась дверь, и зашёл мужчина в аккуратном пиджаке и галстуке.
Он был петербуржец в третьем поколении, в его осанке читалась привычная сдержанная уверенность.
— Папа, привет! Максим, познакомься, Константин Николаевич, мой отец, — быстро сказала Лена, как будто возвращая всех к настоящему моменту.
Константин Николаевич оценил ситуацию одним взглядом: жена, держащаяся за край стола, дочь с каким-то предметом в руках, молодой человек, явно чувствующий себя не в своей тарелке.
Он не задавал вопросов. Просто положил портфель и сказал:
— Чай, вижу, ещё греется. А пирог, Маша, ты, как всегда, превзошла себя. Его запах слышен на первом этаже…
Мария Олеговна глубоко вздохнула, и с усилием, вернувшись в реальность, сказала:
— Здравствуй, Костя! Проходи скорее, я положу тебе самый большой кусок! У нас гости!
Константин Николаевич, улавливая обстановку, протянул руку:
— Будем знакомы!
— Максим — сказал молодой человек, протянул руку и выпрямился в спине.
— Наверное, я пойду — предложил студент, чувствуя неловкость. Он тихо собрал свои находки в коробку.
— Завтра на том же месте, — шепнула Лена.
— Договорились — кивнул он. — А, телефон оставляю вам, как владельцам — улыбнулся и побежал по лестнице вниз.
***
Мария Олеговна шла по малому проспекту любимого Василеостровского острова, застёгивая на ходу пиджак.
Утро было серое, она спешила на работу. В десять часов, начало эфира на радио, опаздывать нельзя.
И почему-то именно та двухнедельная находка, этот кусочек вещицы, забытой жизни, заставил память сдать назад. Не на год, не на пять — на целых двадцать.
Она почти физически ощутила вкус той шавермы, жирной и обжигающе горячей, которую они с Леркой уплетали за обе щёки в перерывах между эфирами. Тогда они были две юные дурочки, ведущие дневной эфир про всякую чертовщину.
Они зачитывали в эфир письма слушателей, истории про полтергейстов и призраков в хрущёвках, а потом, до хрипоты смеялись в студии над очередным «маньяком», дозвонившимся и бубнившим про энергетических вампиров.
Теперь Маша вещала бизнес обзоры. Её голос, поставленный и холодноватый, комментировал курсы валют, слияния компаний и прогнозы аналитиков.
Очки, строгий взгляд. От той Маши, жующей шаверму и верящей в каждую вторую историю про город, не осталось и следа.
Пятнадцать минут до эфира. Студия «Деловой ФМ» была стерильна: стекло, хром, мягкая звукопоглощающая обивка на стенах. Маша села за пульт, включила ноутбук.
Руки сами собой выполняли рутину: проверка уровней, подключение гарнитуры, последний взгляд на сводку новостей. Заявление министра, падение индексов в Азии….
Она машинально достала находку из кармана пиджака. Из сумки вытянула шнур, который хранился годами в ящике с другими проводами. Спустя несколько секунд, экран осветил её ладонь тусклым синеватым светом.
Звукорежиссер за стеклом показал на пальцах, готовность пять минут.
Три, два, один, поехали…
— Доброе утро! В эфире «Деловой ФМ», у микрофона Мария Емельянова. К открытию торгов основные индексы показывают снижение…
Губы произносили слова о нефти и газе. Звучал голос наработанный годами. Тот самый голос, который знала вся страна: уверенный, чуть надменный, непроницаемый.
— Следующий звонок, вы в эфире. Алло?
— Здравствуйте. По поводу бумаг «Кубмедь»: вы озвучили общепринятый консенсус, но если посмотреть на структуру долга и объёмы капвложений в новые мощности, текущая цена уже закладывает пессимистичный сценарий. Рост даже на пять процентов от этих уровней будет сигналом к покупке.
Голос был не молодой, уверенный, без тени сомнения.
Мария автоматически продолжала диалог, её профессиональное «Я» работало безупречно.
— Интересно. Однако вы не учитываете фактор сезонности и давление со стороны…
— Учитываю. У них заключён офсетный контракт на энергоснабжение…
Эта манера… Коротко, чётко, без лишних слов. Как гвозди забивал. В студии стало тихо, только мигали лампочки на пульте.
Мария перестала слышать собственные мысли. Губы слегка приоткрылись.
— Максим?.. — её голос прозвучал сдавленно. — Максим, это ты?
— Алло! Алло! Маша?
В эфире повисла тишина. Секунда, другая.
Продюсер за стеклом метнулся, показывая на часы и отчаянно махая руками.
Зажегся красный сигнал «РЕКЛАМА».
Эфир закончился.
Маша резко откинулась в кресле. Она сняла очки и потёрла переносицу. Мысли кружились.
— Вот чёрт! — в её голосе прозвучала лёгкая, профессиональная улыбка.
В студии заиграла песня «Это всё Питер».
