Рассказ №27 И стал дом

На десятый день — я считаю, разумеется, с шестого, насколько я вообще знаю даты — я подумал, что слово «лень», а точнее, «нехотение» не подходит; скорее — «неумение». Вместо того, чтобы просто подойти и поздороваться, я бегал то за ней, то от неё. Благо, пространство здесь позволяло ходить неделями и даже случайно не натыкаться друг на друга.
Пространство позволяло… Но всё равно то и дело я видел её силуэт: среди деревьев, в блеске ручья, куда собиралась местная живность на водопой. Может, казалось?
Я, как обычно, каждый день ходил на центральную лужайку, но, если видел там её, в груди появлялось приятное жжение, мне тянуло к ней, и в то же время я не мог сделать шага, а потом я отворачивался и уходил прочь. Мне представлялись странные картины: будто бы я подхожу к ней и убегаю. Подхожу к ней и хватаю её, не давая вырваться. Подхожу к ней, и глажу эти текучие, нежные тёмные волосы. Или: она подходит ко мне и…
Вседержитель, что вообще делают с женщинами?!
Я начал издалека. Следил за ней. Наверное, она замечала это, потому что, стоило мне неосторожно пошевелить ветки, часто служившие мне прикрытием — и она тут же замедляла свою походку или танец, а то и вовсе останавливалась, давая возможность вдоволь налюбоваться своим телом — и в то же время ни жестом, ни взглядом не показывала, что видит мои попытки приблизиться и понять её. Я шептал её имя, а иногда произносил его вслух, и даже кричал — в те минуты, когда был уверен, что она не могла бы услышать.
Так я начинал издалека.
Потом я сближался: когда она стояла у сада — так я называл единственное дерево, росшее на лужайке посреди леса, — я иногда появлялся из-за деревьев, чтобы не вспугнуть её и не испугаться самому. Я заметил, что она не приближалась ко мне так, как это делал я, зато, похоже, изучила мой сон и бодрствование, запомнила мои любимые дорожки, и будто нарочно появлялась на них. А когда я хотел есть, то никогда не появлялась в саду, и это была забота обо мне. Я подумал, что нужно мне делать так же, и решил присматриваться не только к ней самой, но и к тому, когда она любит купаться в западной реке, когда ест, когда спит — но это решение тут же вылетало из головы, как только я видел её воочию.
Однажды что-то произошло. Я не знаю, что это было, поэтому пришлось придумывать новое слово: «вдруг». Потому что я в то время не принимал никаких решений, а почувствовал её своей частью, будто бы вынутой когда-то из моего тела, и теперь страждущей занять своё место.
Итак, «вдруг». Вдруг я подошёл к ней и сказал: «пойдём со мной».
И она пошла со мной. И улыбнулась, так что я удивился, почему это не подошёл к ней раньше.
Она взяла меня за руку, и я чуть не выдернул ей, настолько это было необычно. Рука её была прохладная, а потом быстро стала тёплая.
И мы ходили, держась за руки, и я смотрел вперёд и не видел дороги, потому что мои мысли были заняты ею.
А потом я наступил на траву, на которую не стоит наступать, потому что — я помнил это — от неё начинало щипать ноги. Я не хотел, чтобы ноги женщины щипала какая-то трава. Поэтому сказал: «постой». «Почему?» — спросила женщина, чьё имя мне нравилось. Я объяснил ей про траву, и оказалось, что она ничего не знала о ней. Она коснулась резных листьев, затем своими красивыми пальцами сорвала один и растёрла его. Поморщилась и задумчиво произнесла: «Крапива». «Крапива?» — переспросил я, впервые в жизни не поняв сказанное слово. «Да, я думаю, этой траве подходит такое имя». И эта трава стала «крапива».
Я принял её игру, и мы до самого вечера ходили и называли растения и разных зверей, которые бегали то тут, то там. Раньше мне не приходило в голову называть их, хотя я и исходил здесь всё вдоль и поперёк и многих знал. Мы решили назвать всё вокруг и с этими мыслями, не желая расставаться, легли спать вместе. И перед сном мне пришла в голову какая-то мысль, которую я тут же забыл.
Утром мы тоже не захотели расставаться. «Ворона!» — рассмеялась женщина, и запрыгала на одной ножке, передразнивая птицу, внимательно разглядывавшую нас, а потом повернулась ко мне и серьёзно сказала: «что будет, если у всего будет своё имя?». И тут я вспомнил слово, которое придумал перед сном, и сказал, желая обрадовать подругу: «Я придумал слово, которого ещё нет. Это дом». «Дом?» — «Да, дом. Это место, где всему есть имя и место». В этот день она больше не называла ничего, а только повторяла: «Дом, дом…». А потом сказала: «Пусть. Веди меня в дом». Я показал вокруг и сказал: «Вот он».
И стал дом.
И она потом ещё называла вещи, которые были, и указывала им место, а я хотел придумывать вещи, которых не было, но в тот день у меня ничего не получалось. И мы в тот день ещё не ели вместе, потому что всё было нашим домом, но я так и не смог понять: то дерево, которое было садом — это наш дом или уже нет. Она не хотела об этом думать, а мне было важно понять, и мы ели по очереди. А потом мы купались в западной реке, потому что воды её были тёплыми, и заснули, обнявшись, и я гладил её, а она меня. И, кажется, я понял, что должно быть дальше, но опять уснул.
А потом мы проснулись, и я решил, что нужно прильнуть устами к её устам, но никак не мог собраться с духом, и всё смотрел на неё и не подходил к ней, и она не поняла меня: спросила, не думаю ли я над новым словом. Я мог лишь пробормотать: «нет, думаю над очень старым словом», и она не поняла, что я имел в виду слово «любовь». Но это было слишком драгоценное слово, чтобы произнести его вслух, поэтому оно осталось заключённым в мои мысли. И пока я думал, как можно это назвать, она поцеловала меня.
Так просто, что я убежал.
Я бежал долго, и мне казалось, что я всё время бегу к ней. А потом я устал и понял, что забежал очень далеко, поэтому возвращался долго, а когда вернулся — то увидел её уже в другом месте. Она спала и, кажется, немного дрожала, как в первый миг после реки, хотя здесь всегда тепло. Тогда я лёг рядом с ней, и обнял её, и она перестала дрожать, и теперь уже я поцеловал её — очень легко, чтобы ей не хотелось убежать. И придерживая, чтобы не убежала, если ей захочется.
Я заснул, а потом вдруг проснулся от того, что стало холодно. Я открыл глаза. На небе висела луна, а она, — она стояла рядом и смотрела наверх. А потом увидела, что я проснулся и сказала: «пойдём». Мы пошли к реке, купались при луне, но мне очень хотелось спать. Поэтому я взял её за руку и увёл оттуда. А она выдернула свою руку, и мы пошли поодаль друг от друга.
На следующий день мы набрали в лесу разных плодов, у которых теперь были имена, и пошли на лужайку есть. Мы сели у ручья, и ели, и много разговаривали. А потом настал момент, когда мы пошли к дереву в середине лужайки. На ней росли плоды, которые мы хотели.
«Жизнь» — сказал я, потому что хотел жить вечно, и сорвал плод, росший у самой земли. Потом она сказала: «жизнь» — и тоже съела, а потом мы пошли купаться: сперва плавали наперегонки, и я выигрывал, потому что плавал быстрее, а потом прыгали с берега в воду, и она выиграла, потому что прыгала красивее, чем я. А потом мы лежали с ней на берегу, а потом солнце начало клониться к закату, и мы заснули. А утром я смотрел на неё, и видел, как она прекрасна. Она во сне перевернулась на спину, так что у меня перехватило дух. И естество трепетало от того, что этот миг настолько прекрасен, и он переполнял меня. Чтобы остановить его, я взял большой камень, лежащий неподалёку, и изо всех сил опустил его ей на горло.
Вид крови на песке притягивал взгляд, но это был взгляд другого желания, которое я не мог понять. Подошёл к ней и потрогал руку: она была холодной и не теплела, а будто бы становилась всё холоднее.
Что делать? Я задумался. Чувство стало не таким глубоким, но что-то внутри меня холодело, как её рука. Я сказал вслух: «люблю…» — почему-то сейчас, рядом с нею-холодной, это слово стало не страшным, а обычным.
Словно в ответ на мой голос, явился Он. Забрал её и сказал, что вернётся позже, а мне нужно побыть одному.
И я остался один. Я ходил по лесу, называл все имена, которые мы с нею давали, и все, названные по именам, являлись передо мною. Зайцы, трава, вода, облако… Не было только дома, хотя у всего были имена и место. Я долго, долго ходил и называл имена. Голос мой стал хриплый, и я даже придумал ему слово — «грубый». Солнце успело дважды зайти и взойти, прежде, чем я понял, почему нет дома: у меня самого было только имя, а места не было. Моё место должно быть где-то недалеко от неё, но её забрал Он. Сказал, что вернёт. Когда?
Над ухом послышалось какое-то жужжание. Я сначала не понял, в чём дело, а потом заметил несколько… Я нахмурился, вспоминая, как она их называла… А, да, «мухи». Мухи вились над моей головой, будто пытаясь что-то сказать. Я даже остановился, и тогда они стали клубиться перед моим лицом, отвлекая от мыслей о ней. Тогда я отмахнулся и пошёл дальше.
Когда она вернётся? Я брёл по траве, по тропинкам, где мы с нею гуляли, и никого не называл по имени, но спустя минуту почувствовал прикосновение к ноге.
Это был небольшой змей. Я остановился и дал ему заползти. Животное поднялось по мне так, что его морда стала на одном уровне с моей головой, и легло на плечо, греясь. Я вспомнил, как согревались мы с женщиной, и глаза мои стали сухими и жгучими.
Змей прошептал мне прямо в ухо: «Как это тебе — гулять одному?». Я не знал, что ему сказать. До сих пор животные и растения только отвечали мне, но никто никогда не задавал вопросов.
Как это?
Как мне?
Как одному?
Я стал думать, и понял, что на самом деле не хочу гулять. Но не гулять я тоже не хочу. Поэтому я ответил змею: «никак». И это было правдой, но змей зашипел, будто заполз в заросли «крапивы».
«Почему ты убил её?»
«Она была красива» — я не мог бы объяснить этого, и даже не хотел думать об этом, это было почему-то неприятно… Так же, как то чувство, с которым я смотрел на кровь. К тому же змей использовал новое слово, которого я не знал. Я помолчал, а потом спросил: «Ты сказал — „убил“? Это как? Это когда кровь, а потом приходит Он?».
Змей опять зашипел, и я теперь понял, что он так смеётся.
«Не совсем, — ответил змей, — ты хочешь понять, почему Он оставил тебя в одиночестве?»
«Не знаю» — ответил я. Потому что не хотел понимать этого, но мне хотелось, чтобы наш разговор продолжался: наш разговор немного напоминал разговоры с ней, когда мы ещё могли говорить.
«Тебе сейчас плохо?»
Я опять не понял его и спросил: «Плохо — это когда не знаешь?»
Змей опять зашипел и сказал: «Не совсем… Если хочешь понять, что это такое, тебе нужно пойти к Дереву и пожелать этого».
Я представил, как подхожу к Дереву и желаю «понять» вместо «жить», и догадался, что такое желание уведёт далеко за пределы сада и леса. Туда, где её точно не будет, потому что Он не принесёт её туда. Поэтому я ответил: «Я дождусь Его с нею».
А Змей сказал: «Она бы не стала ждать, как ты думаешь?». Тогда я больше не захотел говорить. Я снял змея с плеча и положил на согретый солнцем камень. Я пошёл туда, куда она привела меня ночью. Ходил и представлял, будто бы я не увёл её оттуда, а лёг на берегу спать. Но я помнил, что всё было иначе.
Настал вечер и ночь. Ночью я проснулся и плавал там при луне, а потом нырял. Хотя и не так красиво, как она. А когда устал — лёг спать на берегу и видел её в просветах облаков.
А назавтра Он меня разбудил и сказал, что нужно идти к ручью, и я пошёл к ручью. Там сидела она и ждала. Я медленно подходил к ней, желая сказать, как скучал без неё, но мне не хотелось слышать, что происходило с нею. А она улыбалась и ждала меня.
Мы сели рядом и несколько минут молчали, и я прижимал её к груди и вдыхал золото её волос. Она сказала: «Мне не хватало тебя». Мы лежали, и она положила голову мне на грудь. «Мне нравится, как стучит твоё сердце» — сказала она, а мне было мучительно от того, сколько новых слов нужно придумать.
А чуть позже она называла моё имя, и я слышал любовь в её голосе, и она гладила меня по голове. Я чувствовал, что горечь поселилась в горле, и чувствовал, как вверх-вниз ходит кадык, потому что хотел сглотнуть горечь, и не мог. А на её лице… я присмотрелся: на её лице не было горечи, и горло её было гладким. Я отвёл взгляд. Над лесом кружили птицы. А невдалеке в траве я приметил Змея. И подумал, что тогда, утром, можно было излить себя и без- камня.
Я сказал ей: «Пока тебя не было, я понял: дом — это там, где ты. Я буду с тобой».
Это было правдой, и она покраснела от удовольствия. А потом взяла меня за руку, и мы пошли дальше в вечную безмятежную жизнь эдемского сада.