Рассказ №3 Настенька

Пролог

Гадалка сидела у окна в маленькой комнате, где даже днем горела желтая лампа, а занавески были такими плотными, будто скрывали не улицу, а саму жизнь.

Я была молодой наивной первокурсницей, потакавшей во всем сестренке, а Настя по-детски глупенькой школьницей – любительницей детективов, отчаянно хотевшей разоблачить какого-нибудь шарлатана, к коим она относила и гадалок. «Я её щелкну, – говорила она, – как детскую загадку».

– Ну давай, – подталкивала Настя, прыская в кулачок. – Спроси у нее, будет ли у тебя принц.

Гадалка была маленькая, сухая, с жесткими седыми волосами, затянутыми в узел. На Настю она бросила быстрый взгляд и словно отмахнулась, а мне в глаза посмотрела так, что улыбаться мне сразу же расхотелось.
– Руку.
Я с опаской протянула ладонь.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как где-то у соседей хлопнула дверь.
– Ты скоро бросишь учебу и устроишься на работу…
Настя снова прыснула:
– Она-то? Отличница? Да, конечно! Скажите, лучше сколько у меня будет кошек!
Я пшикнула на неё.

Старуха провела пальцем по линиям на коже и вдруг поморщилась, словно наткнулась на что-то острое.
– Ох, девочка… Ты бросишь учебу, потому что умрут твои родители, – тихо сказала гадалка.
Я попыталась вырвать руку, но она крепко ее держала:
– Хватит, прекратите!
– У тебя будет любимый муж, ты будешь кататься, как сыр в масле, но не успеешь ты отдать детей в школу, как погибнешь из-за любимого тобой человека в тот же день, когда ты появилась на свет…

Настя буквально выдернула меня из цепких рук ведьмы и потянула к выходу.
– … И сестренка твоя будет тебя хоронить… – Последние слова гадалка практически кричала нам в спину, пока мы выбегали из ее квартиры.

Мы выскочили на улицу, в солнечную пыль, в шум маршруток, в запах горячего асфальта и жареной шаурмы из соседнего киоска.
– Вот жуть! – нервно расхохоталась Настя.
– Ой да брось, подумаешь, – я попыталась спрятать дрожь в голосе, – она просто обиделась на двух дурочек.
Мы запрыгнули в подошедший автобус и поехали домой.
Через неделю мы думать забыли про гадалку и её пророчество.
А через несколько месяцев погибли родители.

Глава 1. Бремя знаний

Самое страшное было то, что после похорон родителей мир не рухнул. Соседи также шумели за стеной, автобусы ходили, солнце вставало как ни в чем не бывало. И от этого хотелось выть…

Новость о том, что я забрала документы и устроилась на работу, Настя восприняла с криками.
– Ты забыла? – кричала она, – так я тебе напомню! Я каждое слово помню из того, что эта ведьма сказала! Ты бросишь учебу, выйдешь замуж за богатого, родишь детей и потом умрешь из-за любимого, в день своего рождения, пока дети будут еще маленькие!
– Это совпадение, – успокаивала я её, – дурацкое, жуткое, совпадение…

С тех пор Настя, как будто разучилась оставаться одна хоть на минуту. Совсем как в детстве, когда ей было три-четыре года. Я зайду в ванную, Настя садилась у двери. Я иду в магазин, Настя за мной. Если я задерживалась на работе, Настя писала по десять сообщений подряд: «Ты где?», «Почему не отвечаешь?», «Ты скоро?», «Маша, мне страшно!». Затем она увлеклась мистическими детективами, чтобы «распутать этот клубок».

– Маша, – сказала Настя однажды ночью, когда мы засыпали в одной кровати, как в детстве, и притворялись, будто из-за холода, а не из-за страха. – Ты должна сделать кое-что.
– Что?
– Ты только послушай. Я все продумала. Это почти как в детективах, знаешь, только в них нужно найти кто убил, а мы заранее знаем кто тебя убьет, просто надо не допустить.
– И что я должна сделать? – наконец спросила я.
– Расстанься с Петей.
Я закрыла глаза.

Петя мне нравился. Очень. Красивый, легкий, уверенный, из хорошей семьи, с дорогой красивой машиной, в стильной одежде и идеальной прической. Он смотрел так, будто знал, чего хочет от жизни, и в этом его знании было что-то успокаивающее.

– Не говори глупостей, Настенька, смерть родителей это просто совпадение. А то, что я учебу бросила и работать пошла это следствие. Нам же нужно на что-то жить.

Конечно же я продолжила встречаться с Петей. И конечно же, ничем хорошим это не кончилось.

***

Я вернулась домой раньше обычного. В квартире было непривычно тихо. Я уже хотела позвать Настю, как услышала голоса из своей спальни – приглушенные, быстрые.

Я распахнула дверь.
Петя стоял ко мне спиной. Настя – у окна, растрепанная, с горящим лицом. На секунду они оба замерли, как дети, которых застали за воровством.
– Маша, – сказала Настя, и голос у нее сорвался, – я не хотела… он…

Петя спокойно произнес:
– Маша, это не то, чем кажется…
Я смотрела на лицо Насти, ее дрожащие губы, красные глаза и слезы.
– Вон, – сказала я.
Петя сделал шаг ко мне.
– Маша, давай спокойно…
Настя вдруг закричала:
– Мне только четырнадцать! Я на тебя заявлю, расскажу полиции, что ты заставлял меня делать всякие гадости, как трогал меня там! Убирайся вон!

Мне поплохело. Что он заставлял её делать? Как долго это продолжается? Как я могла этого не заметить! Господи, какая же я дура!
– Маша, это всё ложь, не будь дурой! – Петя начал заводиться.
– Пошел вон! – Заорала я. – Убирайся!
Петя, молча вышел. Больше я его не видела.

В тот вечер я впервые пила с сестренкой вино. Мы сидели на кухне и рыдали. Настенька уговорила меня не звонить в полицию. Мол ушел и бог с ним.
– Маша, может все и к лучшему? Видишь какой гад он оказался. Может действительно ты бы погибла из-за него?
– И что мне делать? – устало спросила я. – В монастырь уйти?
– Выйди за Максима.

Я от неожиданности чуть не поперхнулась.
– Ты с ума сошла?

Максим был моим другом детства. Невысокий, добродушный, круглолицый, с руками, которые всегда не знали, куда себя деть. Из небогатой семьи, без особых перспектив. Он любил меня давно и безнадежно, настолько очевидно, что это даже трогало – но только издалека.
Я никогда не смотрела на него как на мужчину.

– Именно потому и надо, – горячо зашептала Настя. – Я все продумала! Смотри. Ты его не любишь. Он бедный. Значит, это точно не тот, которого напророчили. А детей можно не заводить. И все. И ничего больше не случится!

Я приобняла Настю, от нее все еще пахло детскостью.
– Ты все еще думаешь, что судьбу можно обмануть, если правильно расставить мебель в комнате? – Настя года два назад увлекалась фен-шуем. Вынесла нам с родителями все мозги. – А если я его сделаю несчастным? – тихо добавила я.

Настя стиснула меня так словно удерживала на краю пропасти.
– Да ты его просто осчастливишь, ему такая как ты ни за что не светит! Настя, мне так страшно, я не хочу тебя хоронить…
Последние слова Настя произнесла шепотом, но именно они все решили.

***

Предложение Максим мне делал с тоненьким золотым колечком с камешком из фианита на местном озере. На крошечной свадьбе были только самые близкие. Максим улыбался во все тридцать два зуба, с немного удивленным выражением лица, как будто до сих пор не верил своему счастью. Настя впервые со смерти родителей веселилась и смеялась, время от времени вздыхая от облегчения, словно родитель, выдавший непутевую дочь замуж.
Я же на всех фотографиях старательно улыбалась.

Глава 2. Гонки с Судьбой

Максим оказался именно таким, каким был всегда: добрым, надежным, терпеливым. Радовался каждому ужину так, будто это был банкет, и смотрел на меня с тихим изумлением человека, который до конца не верит в свое счастье. Благодаря новоиспечённому мужу, который вместо университета, после школы закончил какие-то курсы и работал программистом в частной конторе, я смогла восстановиться в университете.

И я старалась быть честной хотя бы в мелочах: готовила, слушала, улыбалась, спрашивала, как прошел день, делала вид, что понимаю про все эти новые технологии, блокчейны, глубокое обучение и нейронные сети. Не потому, что любила. Потому, что стыдилась быть плохой женой.

И естественно, я поставила спираль, не сказав ему ни слова. Все ради Насти, которая словно расцвела и души не чаяла в Максиме.

***

Когда тест показал две полоски, Настю вырвало, прямо за семейным ужином.
– Правда? – выдохнул Максим. – Это правда, Маш?
Мы «не могли забеременеть» больше трех лет. Больше трех лет Настиного счастья.
Максим присел передо мной на корточки, взял меня за руки. До сих пор помню его взгляд.
Его лицо сияло так ярко, что я едва не возненавидела себя.
– У нас будет ребенок?
Я кивнула и расплакалась.

Настя, едва Максим убежал за цветами, спросила:
– Когда?
– Три недели задержки.
– Ты должна сделать аборт.
– Нет.
– Маша, ты сошла с ума?
– Нет.
– Ты понимаешь, что…
– Я не буду делать аборт, – повторила я твердо.

Настя смотрела на меня не мигая, кажется, целую вечность. Целую жуткую вечность. Затем вздохнула, махнула рукой, отгоняя какие-то мысли и с нажимом произнесла:
– Тогда после родов. Сразу. Сделаешь операцию. Перевязка труб. Ведьма говорила «детей», во множественном числе, я хорошо помню. Значит второго быть не должно! Маша, обещай мне!

Я закрыла лицо руками.
– Маша, обещай мне!
– Да. Обещаю. – всхлипнула я.
– Поклянись!
– Клянусь.
Настя обняла меня и долго стояла так, поглаживая меня по голове.

***

Когда на УЗИ сообщили, что у нас будет двойня Максим от счастья обнимал врача, медсестру, меня, весь мир сразу. Я же попросила его пока ничего не говорить Насте.
– Почему?
– Просто… пусть будет сюрпризом, пожалуйста.
Если честно, я испугалась, что Настя уговорит меня сделать аборт.

Недели пролетали незаметно, моя сестренка радовалась, что скоро станет тетей. И то и дело приносила домой какие-то небольшие подарки для будущей «племянницы». Она хоть и была студенткой, но после учебы подрабатывала, и «уж безделушки своей любимой племяннице покупать может себе позволить», дословно.

Когда Настя узнала правду она кричала так, что у соседей, наверное, дрожали чашки в сервантах.
– Двойня? ДВОЙНЯ?! Вы вообще оба что ли с ума сошли?!
– Насть, успокойся, – просила я, придерживая живот.
– Успокоиться?! Ты обещала! Ты клялась! Ты понимаешь, что теперь все еще хуже?!

Она повернулась к Максиму:
– А ты чего лыбишься, идиот? Ты хоть понимаешь, что происходит?!
Максим, ничего не понимал, конечно, только удивленно моргал.
– Настя, что с тобой, это же хорошо…
– Да заткнись ты! Из-за тебя все это!

И видимо, чтобы не выглядеть совсем дурой в глазах Максим вдруг выпалила:
– На что ты их содержать будешь! Ты живешь в нашей квартире!

Она расплакалась, подхватила свою сумочку и убежала.
Настя не разговаривала со мной и Максимом до родов.

***

Двойняшки родились здоровыми, шумными и совершенно непохожими друг на друга.
Племянниц Настя полюбила всем сердцем, до конца, без лимитов, условий и ограничений, так как только она умела. В дом снова вернулись радость и веселье.

Я так и не сделала перевязку труб. Сначала – потому что после тяжелых родов не было сил. Потом – потому что Настя перестала поднимать эту тему.
– Когда ты умрешь, я не останусь одна. Наверное, я смирилась, как и ты. – как-то заявила она.

С тех пор Настя требовала только одного, мои дни рождения мы проводим без Максима.
Максим попробовал возражать, но после сумасшедшей Настиной истерики согласился.

***

Годы пошли, как идут годы у людей с маленькими детьми: быстро, шумно, с недосыпом, кашами, простудами, садиками, невнятными стихами и бесконечно счастливыми мгновениями.

Максим днем пропадал на работе, а по ночам сидел за своим проектом. Какая-то программа, сервис, приложение. Я не слишком вникала, мне казалось, что это одна из тех мужских идей, которые обычно умирают на стадии заметок в телефоне. Главное не рыбалка или не мотоцикл посмеивались мы с Настей. Посмеивались, пока одна из его идей, что-то связанное с логистикой и анализом данных, неожиданно не принесла большие деньги. Максим купил дом за городом, светлый, двухэтажный, с террасой и гаражом.

В тот день мой муж светился, как в день нашей свадьбы. Только наивного удивления уже не было.
– Ну? – спрашивал он. – Ну как вам?
Девочки визжали и носились по пустым комнатам, выбирая себе спальню. Я пыталась улыбаться и одновременно не смотреть на Настю. А она стояла, обхватив себя руками, и лицо у нее было такое, словно мне огласили смертный приговор.

– Настя, ты чего? – обратил на нее внимание Максим – Ты не думай, тут и для тебя спальня есть.
– Оставь её. Она так радуется, – я обняла мужа и поцеловала его так крепко, как только смогла.

***

Через несколько дней после переезда, войдя вечером в детскую комнату, я увидела, как Настя стояла около одной из кроваток с подушкой в руках.
– Что ты делаешь? – Мое сердце, кажется, пропустило пару ударов.
Настя посмотрела на меня отрешенными глазами, убрала подушку на стул и сказала:
– Вечно сбрасывает, не любит она подушки…
– Настя, пойдем вниз… – сказала я, невольно вставая между сестренкой и кроватками.
– Маша, не вздумай его полюбить, – тихо произнесла Настя и вышла из детской.

***

С этого дня Настино отношение к Максиму сильно изменилось. Она уже после двойни охладела к нему, но держалась мирно, все-таки он отец её «самых сладких принцесс». Но после свалившегося «богатства» стала цепляться к каждому его слову. Напоминала мне, как он храпит, как глупо шутит, как потеет, как слишком часто работает, как мало двигается, как нелепо выглядит в дорогой куртке. Если Максим приносил цветы – Настя говорила, что это показуха. Если дарил детям игрушки – что он пытается их подкупить. Если готовил завтрак – что чувствует вину и что-то скрывает. Все в нем её бесило: «Прям весь из себя правильный, удобный, куда бы деться!».

Поначалу я терпела, потом раздражалась, потом взбесилась. Я начала защищать Максима к месту и не к месту. Говорила какой он хороший, заботливый и вообще лучший муж на свете. Могла спорить с Настей часами, пока не поняла, что мне это не составляет труда. Максим действительно был лучшим мужем и отцом.

В какой-то момент это поняла и Настя:
– Ты действительно так думаешь, Мария. Ты его любишь…
– Да ну, брось…
Настя заплакала:
– Господи, Мария, «не успеешь ты отдать детей в школу …», детям скоро шесть лет исполняется, Максим сказал, что в этом году вы хотите отдать их в школу… Ты умрешь в этот свой день рождения!

И тут же, словно какой-то тумблер переключил её в другой режим, Настя резко успокоилась, вытерла слезы рукавом и произнесла:
– По крайней мере. Я больше не останусь одна. У меня есть мои принцессы.
И тут снова щелкнул тумблер. Настя зарыдала с новой силой и добавила:
– Их не отдадут мне, у них ведь останется оте-е-е-е-ец.
А потом снова улыбнулась:
– Хотя нет, его же посадят! Да-да, он убьет тебя и его посадят! Мне нужно поскорее найти нормальную работу. И замуж выйти. Тогда я смогу их удочерить. Все хорошо, Маш, я справлюсь… Я их воспитаю. Может в этом и есть весь смысл.

И она успокоилась, полностью посвятив себя девочкам.

Глава 3. Последний шанс

Настя продержалась ровно до шестого дня рождения девочек.

В тот злосчастный вечер дети уснули на втором этаже, уставшие после празднования дня рождения. Внизу, в гостиной, еще пахло тортом, мандаринами и растаявшим снегом от зимних сапог.

Как только последние гости ушли, Настя попросила поговорить.
Я, уставшая, но довольная, села в кресло. Максим стоял у окна с бокалом вина.
Настя была бледна, как бумага.

– Маша, мне нужно кое-что тебе рассказать, – произнесла она и посмотрела не на меня, а на Максима. – Максим меня изнасиловал.

Мне показалось, что я ослышалась.
– Что?
– Максим меня изнасиловал, – повторила Настя, уже тверже. – И не один раз.
Максим медленно поставил бокал на подоконник.
– Настя, ты чего несешь?
– Правду. И если ты сейчас же не уедешь, далеко, навсегда, я напишу заявление. Тебя посадят.

– Настя, – сказала я почти шепотом, голос у меня дрожал, – прекрати…
– Настя, да что с тобой не так? – Это уже Максим. Он побелел. Вены на его лбу вздулись, в глазах стояла давно сдерживаемая злость.

– Когда? – спросила я. – Где это было?
– Тебе подробности нужны? – почти выкрикнула Настя.
– Да! Потому что этого не было! – прорычал Максим. Он еле сдерживался. Я впервые его таким видела.

– В первый раз это случилось, когда ты еще была беременна. Он сказал, что лучше уж с сестрой изменит, чем с кем-то на стороне.

Я посмотрела на Максима и снова на Настю. Настя дрожала. Максима трясло. И в этой смеси страха и возмущения невозможно было сразу понять, кто лжет.

– Я не боюсь твоего заявления, – наконец сказал Максим, не отводя глаз от меня. – Потому что. Ничего. Такого. Не делал.
Он именно так он и произнес. Раздельно.
– Конечно, – усмехнулась Настя. – Все вы так говорите. Петя тоже так говорил!
– Маша, ты же веришь мне?
– Потом, потом, Максим, пожалуйста, мне нужно подумать.

Я хотела, чтобы кто-то из них тут же признался, что это ошибка, истерика, дурная шутка или… правда. Мне хотелось ясности. Но ясности не было. Только смутные хаотичные мысли. А вдруг? А если правда? А если снова ложь? Мне легче было поверить в то, что это правда, потому что если это ложь, то значит и про Петю была ложь. Значит вся моя жизнь сплошная ложь…

Я вскочила. Мне нужно было подумать. Успокоиться.
– Я пойду к детям, – сказала я глухо.
– Маша… – начала Настя.
– Я сказала не сейчас! – кажется, впервые за очень долгое время я повысила на нее голос.

Я ушла наверх, в детскую, где две мои дочери спали, раскинув руки, как маленькие морские звезды. Максим ушел из дома, даже не хлопнув дверью.

***

День моего рождения давно перестал приносить мне радость. А этот еще и должен был стать для меня последним.

Мы с Настей накануне исполнили ежегодный ритуал, заперли все двери и окна, отключили все электрические приборы кроме телевизора и холодильника, набрали еды и напитков и готовились сутки смотреть мультики и играть в настолки. Раньше дети проводили этот день с отцом. В этот раз они останутся с нами.

К обеду позвонил Максим.
– Давай встретимся через час на озере. Помнишь, где я делал тебе предложение. Хочу поговорить, – голос его слегка дрожал.
– Хорошо, – ответила я, отметив, что впервые, он не поздравил меня с днем рождения.
– Детей не привози, только сама, и Настю тоже, пожалуйста, не привози.
– Хорошо, – повторила я.

Настя пыталась меня отговорить, истерила, кричала, что Максим меня убьет. Что он зол на меня. Что я совсем не думаю о ней. И прочее. И прочее. И прочее.
Я молча оделась, поцеловала дочек и вызвала такси.

Глава 4. От Судьбы не убежать

Озеро встретило меня ярким солнцем и свежим ветерком. Лед был прозрачный, почти стеклянный, и под ним темнела вода – с виду неподвижная. Вдали, прямо посреди озера, торчала небольшая скала, будто кто-то воткнул в гладкую поверхность серый зуб. Любимое романтическое место всех местных парочек.

Максим приехал первым. Он стоял, засунув руки в карманы, и увидев меня, только кивнул.
– Пройдемся? – спросил он.
– По льду?
– Тут крепко. До скалы совсем недалеко. Красиво.

Мы ступили на лед и пошли к скале.
На встречу нам прошли две веселые парочки. Девчонки что-то весело щебетали, парни явно пытались им понравиться.

– Держитесь подальше от проруби! – после приветствия сказал один из парней. – На ней тонкая корка, можно провалиться, течение сильное, сразу унесет.
– Спасибо, – отозвался Максим.

Мы двинулись дальше.
Сначала молчали. Потом я поняла, что больше не могу носить это в себе.
Может быть, из-за льда под ногами. Может быть, потому что устала от лжи.
Я начала рассказывать. Сначала сухо, обрывками. Потом все подробнее, не пытаясь объяснить мотивы моих поступков, не рассказать свою версию, а рассказать правду. Какой бы горькой она не была.
Когда я закончила, мы как раз остановились возле темного круга проруби, затянутого тонкой пленкой льда.
– В день, когда ты родилась значит…
– Да, Настя уверена, что я умру сегодня, в свой день рождения. Она, мне кажется, уже даже начала к похоронам готовиться.
Максим спросил:
– А последнее?
– Что последнее? – Я не поняла, о чем он.
– Последнее из условий. Любишь ли ты меня?

Я подняла на него мокрое лицо, посмотрела на его добрые глаза и поняла, что больше не хочу быть трусливой.
– Люблю, – сказала я. – Люблю.

Слово далось тяжело, но после него стало легче.
– Я полюбила тебя не сразу. Я боялась тебя любить. Но все равно полюбила. Наверное, слишком поздно. Полюбила за то, какой ты добрый. За то, как терпел все выкидоны Насти. За детей. За то, что ты сделал для нас. За то, что никогда не был похож на того человека, которого я себе девчонкой выдумывала и оказался в тысячу раз лучше. Прости меня. За все прости. Я тебе жизнь испортила. Лгала, боялась, делала из тебя участника какого-то проклятия… Прости. Я устала от лжи… И… я больше не боюсь тебя любить…

Максим долго смотрел на меня. Потом резко шагнул ближе…
Вот оно… Расстроенный, униженный, разбитый… любимый мной человек, день рождения и прорубь. Я закрыла глаза и резко выдохнула. Я слышала, что без запаса воздуха утонешь быстрее.

– Я тоже тебя люблю, Маша, – тихо сказал он.

Я, сделав усилие открыла глаза… и увидела, что Максим стоит на колене, в нелепой позе, как ровно десять лет тому назад, и в его вытянутой ладони блестело колечко. С бриллиантом.

– И как обещал делаю тебе предложение, еще раз, с настоящим обручальным колечком.

Я разрыдалась и кинулась к нему, он не успел вскочить, и мы повалились на лед. Долго смеялись. Он утирал мне слезы и говорил какие-то глупости, пока мы не стали подмерзать. Уставшие и замершие мы поехали домой.

***

Уже в машине, я заметила, что у меня несколько пропущенных звонка от Насти, телефон был на беззвучном. Я набрала Настю и радостно стала рассказывать ей, что Максим сделал мне повторное предложение. И теперь у меня есть еще одно колечко с бриллиантом. Что все хорошо и что пророчество не сбудется.
Рассказывала взахлеб, постоянно смеясь и глядя на довольного Максима.
– Все будет хорошо, Настенька. Пророчество не сбудется.
– Все будет хорошо, Машенька, – сказала она всхлипывая. – Пророчество не сбудется. Я остановлю его.
Где-то в груди у меня заныло. Дыхание перехватило.
– Что ты собираешься сделать, Настя? – произнесла я так, что Максим вздрогнул.
– Поставь на громкость, – потребовал он.

Я вывела звук на громкоговоритель, и мы услышали холодный, спокойный голос Насти:
– Я поняла, как спасти тебя. Поступлю как давно должна была поступить хорошая сестра. Пророчество тебе больше не будет грозить, Маша. Я знаю ты меня простишь, ты поймешь, я знаю. Я люблю тебя, Маша…
– Настя, что ты собираешься сделать? – тихо прошептала я, только сейчас обратив внимание, что мы неслись на бешеной скорости к дому.
– Исключу одно из условий. – сказала Настя и бросила трубку.

Я вспомнила, как она стояла с подушкой в спальне моих маленьких девочек, и завизжала, обхватив голову руками.
– Что? Что такое?! – пытался перекричать меня Максим, – Что она сделает?

Я обхватила свой рот ладонями, чтобы не произнести, чтобы удержать слова, рвущиеся из меня. Ведь пока я не произнесу, это останется всего лишь догадкой, ужасной, кошмарной догадкой. А если я скажу, слова прозвучат как пророчество.

– Звони ей, звони ей! – Максим лавировал между машинами.
– Нет, надо позвонить в скорую, полицию, – я начала набирать номер и в этот момент мир завертелся. Послышался грохот. Все полетело кругом и мне стало очень больно.

Это длилось всего несколько секунд. Машина, еще пару раз кувыркнувшись, замерла. Ремни давили на грудь и ноги. По лицу текла кровь. Почему-то я видела плохо, только одним глазом. Видела только свою кисть, на котором поблескивали два обручальных кольца и часы. Тринадцать сорок две. «Время моего рождения» — мелькнула мысль. Я не могла повернуть голову, чтобы посмотреть, на Максима. Хотела окликнуть его, но не смогла произнести ни слова. Кажется, я не дышала, Кровь начала заливать глаз. Почему-то мне не было страшно. Я попыталась моргнуть, но не смогла. Стало темно.

Эпилог

На похоронах людей было немного. Несколько сокурсников, некоторые из дальних родственников, мои девочки, Максим и его родители. Мой муж стоял у гроба и принимал соболезнования.

Немногочисленные друзья отмечали большую любовь к сестре и к детективам. Она их щелкала как орехи, говорили они.

Все это рассказал мне потом Максим, меня на похоронах не было. Мне предстояла еще долгая реабилитация. Врачи сказали тогда, что я чудом выжила. Но у моего чуда, моего ангела-хранителя было имя, Настенька, которая отчаявшись спасти свою сестру и отчаянно не желая её хоронить исключила одно из условий – саму себя.

Она всё-таки щелкнула ту старую каргу.