Шорты. 57 шорт-лист

Они познакомились на работе. Эдик был приятелем одного из коллег. Он сразу очаровал Карину своим остроумием и романтичностью. Потом были встречи в дизайн-студии, где молодые люди просто купались в атмосфере творчества и безрассудства. Здесь она услышала от Эдика фразу: «Мелочь продаст!». И это запало девушке в душу. Часто выходили на яхте, которая принадлежала какому-то заводу. Капитан любил поднять алый парус и танцевать под фламенко с девушками на стеклянном люке палубы. […]

Я резко захлопнул дверцу автомобиля. И тут же покаянно погладил руль Бэхи: прости, не хотел. Выбесили! А всё Дёмкин инфантилизм! Вымахал под два метра, нога сорок шестого, а мозги — цыплячьи. Художник от слова на «ху». Сколько раз твердил ему: хочешь хорошо жить – начинай крутиться. Получи нормальную профессию – юриста или банкира. Выучи языки. Вон какой сейчас спрос на китайский! Освоишь — и нихао, тёплое местечко! Но Дёме ни

Сначала Олег попал в плохую компанию в школе, а всё почему? Потому что на предложение разбить окна в классе биологии он ответил: – Пошли, на месте разберёмся! Потом он попал на учёт по делам несовершеннолетних, а всё почему? Потому что на мутный план обнести цветочный ларёк прозвучало привычное: – Давай, на месте разберёмся! После первой отсидки Олег изменился, но его жизненное кредо нет. Однако, теперь он прикладывал это кредо к

Жутко бесили Клаву старушенции, оккупировавшие скамейку у подъезда её дома. Мерзкие их шепотки кислотой летели в спину: — Ишь, фифа… А нарядилась-то… Аки путана… Однажды Клава не удержалась и, проходя мимо, бросила ядовито: — Мне бы ваши проблемы, кошёлки вы старые! Однако, увидав злые, будто обещающие скорое возмездие, взгляды, поспешила ретироваться. А ночью Клава бесследно пропала, испарилась, словно и не было её никогда. Зато на скамье поутру обнаружилась свежая престарелая

Прошёл год, а может, полжизни с тех пор, как услышала об Оракуле. И вот я здесь. Приглушённый свет. По ту сторону стекла, в глубине стылых вод планеты на задворках галактики, — огромная ракушка. Чувствую, как бесплотные щупальца касаются моих мыслей. Невидимое око зрит прямо в душу. Возлюбленному удалось скрыться от убийц, посланных отцом. И мне пути домой нет: там — лишь клетка. С той поры я скитаюсь. Жду весточку от

Он думал, что это лишь буквы, смешно складывающиеся на экране в случайные слова. В конце концов Венечка ни разу не был в этом кафе и не знал, что экран подключен к караоке. А приставка просто тормозила. Когда слова сложились, она гаркнула парню в ухо: – “Следи за собой и будь осторожен!” Венечка вздрогнул, едва не сбив с ног официанта. – Ну что же вы – осторожнее! Следите, куда… Официант недовольно

Витьку прозвали Счастливым. Мать самого детства его оберегала, лелеяла, нежила. Ведь ребенком он рос особенным и с минимумом приобретённых навыков. Любимым занятием было лентяйничать, ездить на велосипеде, играть в песочнице. Счастливый, – говорили люди. Подошло время жениться. Кто захочет за такого замуж? Но нашлась и для него пара. Взяли девушку из многодетной семьи: отец –пьяница, мать гулящая. Куда девчонке деваться! Тем более будущая свекровь пообещала во всём помогать. Не обманула.

– И что он сказал? По козырьку придорожного кафе отражались нескончаемые капли. – Если я могу чувствовать поэзию, значит я человек. – Да, ваше поколение обожает поговорить. – Извечное ворчание. – Будет. Я ведь похвалил. На, выпей. – Что толку в этой осознанности? Сидящий за стойкой отхлебнул немного горячего кофе. – Как же вы любите философствовать. Нет чтобы просто радоваться моменту. Посетитель посмотрел на него, затем на вывеску. Мотыльком порхал,

«Противник, которого ты недооценил в бою, может стать для тебя последним» Эти отцовские слова не давали уснуть Рашиду-тирандазу. А ещё простреленная нога… Покой нарушил молодой боец, вошедший в медблок. — Привет, Рашид, — сказал он на фарси, — долго ждал эту встречу! Рашид с трудом открыл глаза и посмотрел на воина. — Я тебя не знаю, — сказал он и отвернулся. — Конечно, не знаешь. Ведь в оптический прицел многого

«Хорошее дело браком не назовут» — любил повторять Кирилл, и Оля ему поддакивала. Рокерша, художница, поэтесса, она презирала мещанский домострой. «Любовь должна быть свободной» — гласил кодекс андеграунда, к которому она себя причисляла. Да и Кирилла выбрала сердцем, а не по расчету, как многие думали. «Ну конечно, зачем ей мужчина на надцать лет старше. Это потому, что он при квартире, машине, даче на Рублевке…» — судачили соседи. Но Оля лишь