Конкурсы

С неба падали кирпичи. Прохожие в испуге забегали в подъезды под крыши козырьков, кто половчее – на другую сторону улицы. И это в центре Москвы! Тум-тум – рушилась кладка под отбойным молотком, кирпичи на тротуаре вытанцовывали причудливый танец. Мишаня навел объектив фотоаппарата на противоположное здание и начал выискивать возмутителей спокойствия. — Ипа-а-ать… облицовку фасада сносят… — Что у тебя там, Мишаня? — спросил старший по смене Алексей Михайлович. — Клиентов […]

Звон пробирок наполняет полупустой кабинет нежной и мелодичной музыкой. Скрежет старых микроскопов, придаëт ещё большую атмосферность. Хочется смахнуть пыль с запятнанных чаем и прочими жидкостями книг, но нельзя. К научным трудам прикасаться себе дороже. Стоит одному листку пропасть в небытие, как весь эксперимент полетит к чертям, прямо в ад. Каждое слово и малейшая, вроде бы ничего не значащая формула важны. Наука довольно хрупкая и тонкая материя, хотя кажется, что всё

«Я воевал во Вьетнаме! Доброе утро!» − орал сосед, которого пытались уложить на носилки фельдшер и водитель скорой помощи. − Горе то какое… − крестились бабушки у подъезда. – Не дай бог… − А он что, воевал во Вьетнаме? − Да нет, он шизофреник, видать кина насмотрелся. Экшона. Его из лифта в таком состоянии выковыряли. Отдохнув недельку под нейролептиками, сосед поведал причину, по которой его триггернуло: в зеркале лифта он

Он живёт в Городе Ангелов уже третий год. Ему тридцать два и до сегодняшнего дня у него всё было хорошо. Да, у него случались неприятности. Бывали и крупные проблемы. Но все они размывались в круговороте дней, оставляя после себя лишь смутные очертания общей картины, словно полотна художника, оставленные под дождём. Сегодня у него как раз выдался такой день. Как он сам считает, просто ещё один плохой день. И теперь ему

«Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл…» – грустил я, приближаясь к серому зайцу с длинными ушами и флегматичным взглядом. Сидя под большим раскидистым дубом, он методично совал морковь в пасть, вынимал остаток и улыбался небу, морковке, солнцу и всему миру. Затем грустнел, затем опять совал морковь в пасть, улыбался… Я остановился перед ним. Это был классический представитель заек, которому нужны только тепло, морковь в зубах и повод порадоваться