Конкурсы

Я ухожу, Ты смотришь вслед. Я знаю, Чувствую я кожей. И все моменты прошлых лет Сжигает холод сердца стужей Не понимаю я совсем Куда ушла любовь и память Лишь белый стих остался мне И зонт. И дождь. И осень… То слёзы или капли? Запах Листвы пожухлой, Сырость под ногами И одиночества вдруг страх Мне сердце болью обнимает Хочу вернуться и простить, но … Боль обид, непониманье… Всё просто было для […]

Я просто шпильку запустил в твой адрес, Она обиде помогла взойти, Но я пришел, переборов усталость К тебе, сказать обычное — прости. Наш шанс сейчас хранили листьев своды, Наш мир хотел сберечь из роз букет, Но нежности низвергнув небосводы, Летит со злостью сказанное, «нет». Один последний взгляд, последний шёпот, Последний, не услышанный тобой, Мелькнула юбкой, как упала в омут, На шпильках уходящая, любовь.

Белеют в чёрной грязи лепестки. Они-то уж ни в чём не виноваты! Сегодня в ссоры угодил силки, И, кажется, я проиграл дебаты. Ведь чудился какой-то мне подвох, Когда ты задавала мне вопросы. Чего не притворился, что оглох? Теперь опять замучают неврозы… Уходишь ты под стуки каблучков, Неужто не захочешь обернуться? Наверное, ругаешь мужиков. Ведь знаю я, как ты умеешь дуться! Вот раньше я, по глупости своей, Уже бы за тобою

Шёл я над городом, осенью вспоротым. Людям за вороты прятался дождь. Я, перевернутый, Руку потёртую Розам протягивал. Сладкая дрожь Между бутонами. Белая томная Роза одна потянулась ко мне: Тут же покрылась дождливой истомою Чёрная ткань на горбатой спине… Шёл я над гибкой строптивой красавицей. Вымокший юноша Нёс нам букет: Девушка крикнула: «Розы не нравятся! В белых нет страсти! Любви в белых нет!» Я возвышался над плачушей улицей. Девушка под ноги

Зачем, о человек, себя уничтожаешь? Зачем, скажи, попрал любовь и красоту? Зачем повеял всюду пустоту И вечною улыбкой устрашаешь? Тебе дан мир. Но мало, мало дали! И в бешеном желаньи обладать Готов забраться ты в неведомые дали. Зачем? Чтоб покорять. Зачем? Чтоб разрушать. И что тебе цветы и полные колосья? И что тебе огонь, горящий в очаге? На смену им обглоданные кости, Да шелест крыльев скорби в вышине. И что

Шумит молва на всю округу. Колесница мчится по кругу. Не стёрта вековая память. Ликует, в танце кружась, Смерть! В руках ее — победный меч! Не одна голова — долой с плеч! — Во славу государя Великого Выпьем шампанского! — Гибнут почём зря люди. Черепа поданы на блюде! — Чем больше погибнет солдат, Тем быстрее к славе шагать! Из века в век мы ходим по костям. И Тамерлан хохочет: «Еда червям!»

В попытках сделать ярче мир Рука творит деянья страха: Птинцам пустынь готовит пир Из черепов, костей и праха, Ломает стены, бьет в набат, Мечом сечет, пронзает тело Тех, кто казался виноват, Считая это правым делом. Пусть видит путник смерти знак, Остерегается пустыни; Пусть те, кто жаждет сердцу мрак, В своих желаниях остыли. Не покорить народных масс, Какие покоряют сами. Мы им представили рассказ, Какой писали черепами. Они — неверные враги,

(Русский путешественник и туземный проводник на заброшенной ветке Великого шёлкового пути) Путешественник: – Ну, вот и он, тот дикий край земли, Где прерван караванный путь войною! Скажи мне, что виднеется вдали, Среди песков сияя белизною? Проводник: – Заметил, гость? То память тех времён, Когда Вселенная тряслась от страха, Когда людскою кровью пробуждён, Дух зла Иблис опять восстал из праха. Здесь город был. Благословенный кров Всем путникам приют давал удобный, Всевышний

Взмывают желтые песчинки, В забытых всеми городах, И ищут белые личинки Вороны в полых черепах. Там веет смертью и, разруха Царит над грудою камней, Прошлась трухлявая старуха, Скосив воинственных мужей. Для них застыло время, вечность Раскрыла адские врата, Где, переваривая сущность, Шипит, струится кислота. Весы качнулись, накренились, Вмиг предъявив душе счета, Кровавой лентою свернулись На дне прошедшие года. Что станет ей наградой явной, Амбиции, гордынь теша? Увы, лишь страх душе

Команчи не сдаются никогда, И пусть судьба бывает нелегка, Врагов своих они найдут, К суровой каре приведут… Двенадцать вёсен минуло с тех пор, Когда Айя́ была совсем девчонкой, Любила братьев и сестер, Прослыв в селенье самой ловкой. Уже в те годы наравне со всеми Айя скакала на коне вдоль прерий, Без промаха стреляла как отец, И часто слышала от многих «Молодец!». Айю любили все вокруг: Однажды вождь сказал её отцу: