Конкурсы

Жалею ли я о том, что я совершил? Сейчас, в этом прогнившем мире, даже деньги, лежащие между двумя кружками кофе на засаленном столике пропахшей табачным дымом забегаловки, уже не имеют смысла, когда твои руки испачканы по локоть в крови. Великая Война, Великая Депрессия, очередная Великая Война. Что ещё великого в нашем мире, о чём нам ещё предстоит узнать? Ведь добродетели никогда не имеют названия «Великий». Но, это уже и не […]

Он вытащил нож. Черная кровь растекалась у тела Элизабет и струйкой подбиралась к нему. В коридоре послышались шаги. Он откинул нож, который, блеснув отражением луны, упал возле разметавшихся волос девушки. Дверной проем загородила фигура шерифа: — Вы обвиняетесь в убийстве. — Наручники холодным металлом обвили запястья. — Я не виноват… — Разберемся. Отпечатки, мотив, алиби. — Я любил ее, мы только поженились. — Уведите. Двое вынырнули из коридорной тьмы: —

Дождь мягко падал с тёмного неба. Пустая улица блестела в мёртвом свете фонарей, будто кость, вылизанная дворнягой. Это Днотаун. Здесь не выбегают на звуки выстрелов поглазеть, что случилось. По стойке растеклась чёрная лужа, в ней белели осколки. Один из бандитов уже подох. Второй ещё скрёб ногтями по грязному полу, пытаясь ползти. В горле у него тихо булькало. Я присел рядом с бандитом, поднял его ствол и выстрелил в спящего на

— Мон ами, ты единственный кто может помочь. Между двумя чашками кофе лежала пачка купюр. Это были последние деньги Эльена, которые он скрыл от бандитов, разгромивших его магазин. Он понимал, что идти к полиции без денег бессмысленно. Даже если один из офицеров твой старый друг. — Прошу. Мне больше некуда идти. Он выглядел усталым. Это был уже не тот молодой француз, которого я встретил в Нормандии. Тогда его взгляд горел

Зимою городишко – мёрзлый фарш. Весна подтекает сукровицей. Летом – барбекю, щедро посыпаемый пылью. Осень пестра как японский салат – до первых дождей. Коп цедит кофе и слова, спрашивая о происшествии. Нет, я поздно вышла на крик. Грабители бежали с выручкой, хозяйка и юнец-уборщик отделались одним переломом руки на двоих. Недовольный блюститель отпускает бесполезного свидетеля. Иду домой по плотине. Темно, сеет мелкий дождь – того и гляди, поднимутся призраки. Возле

Джо сидел за своим столом, попивая чашку с черным кофе. -Горький… Вдруг в дверь постучали. Не успел он взять пистолет, как дверь открылась. -Майк? -Это тебе за Сару! Дуло нарезного ствола было направленно меж бровей Джо. -Та шлюха? Она была хороша. Кофе? -Гори в аду! Выстрел. Джек подошел к столу и взял чашку недопитого кофе. -Горький… Вдруг у двери появилась женщина в красном. У неë был револьвер. Выстрел. Чашка, коснувшись

Скрип качели противно действовал на нервы. Проливной дождь заглушал все шорохи и шаги. У Джо было всего пару секунд на выстрел, пока фигура будет освещена фонарем, поэтому он держал прицел наготове. «Проклятый Фрэнк, такие как он, не имеют права на жизнь». У Джо была невеста и деньги, но бывший напарник облапошил его, и Аманда ушла к Фрэнку. Аманда, как она была красива! А эта родинка между двумя чашками черного… полупрозрачного…

За окном ночь. Только бледная луна пробивалась сквозь шторы. Глаза смыкались сами собой, но спать было нельзя. Сверток с важными сведениями ещё не спрятан. — «Так. Как ты еще не боролся со сном? Попробуешь размяться? Выпьешь кофе? Или отдашь мне сверток?» — сидя в сером кресле, сказала девушка. — «Лоррейн… Ага, конечно», — устало произнес Роберт, посмотрев на кресло, но не найдя там её. Машинально осмотрел комнату глазами и нашёл

После тяжелого расставания с Рози, я шел по улицам Нью-Йорка не разбирая дороги. Вонючие пьяницы, вызывающе раздетые проститутки, крикливые продавцы — всё смешалось в отвратительный гул, что бил набатом в висках. Прочь от этой грязи, подальше от оценивающих содержимое кошелька взглядов. Эмпайр-стейт-билдинг вырос передо мной. Вот оно, спасение! Я поднялся на верхний этаж, намереваясь в последний раз взглянуть на улицы города и попрощаться с ними. Подошел к самому краю, окидывая

— Пришел дядька. Тетю Олю в лицо пинал. Кровь из носу бежала. Илюшины ползунки замарал в крови. Он туда-сюда ходит, как в тюрьме. Всё от крови липло. И меня обидел, что я плачу. И у мамы тут синяки. И еще я была на руках. Он маму бил. Его посадили в тюрьму. Илюша накакал и взял кулачок в рот, и какашку сосал. Мама просыпается и говорит: «Фу!» Этот дядька ударил меня