Толпа несёт от остановки к обманчиво-прозрачным дверям. Уже на траволаторе, пока самые резвые обгоняют слева, ты нащупываешь сложенный вчетверо листок в кармане старенького пуховика. Трёшь неровно оборванный край и успокаиваешься: со списком покупок ходить по огромному магазину не так мучительно.

Перед стройными рядами свежевыставленных тележек толпа. Все спешат: тратить деньги, экономить, как-то жить и с кем-то толкаться. Ты туда не лезешь. Найдётся и для тебя устойчивая тележка.

— Только сегодня! Туалетная бумага люксового качества всего за двести девяносто девять рублей! Спешите на скидкопад!

Ты аккуратно раскрываешь бумажку со списком, но слова вдруг расползаются, точно муравьи перед дождем. То ли твои очки запотели, то ли глаза барахлят. Не успеваешь дыхнуть на линзы, как сквозь рекламный шум пробивается хорошо знакомый голос: “А теперь мы можем наблюдать гну в естественных условиях их обитания…” Вот только непонятно откуда сие: из динамика или далёкой памяти.

“И правда,” — соглашаешься ты с Николаем Дроздовым, когда мимо тебя, грохоча тележками и топая ботинками-копытами, пролетает напуганное стадо тяжелых антилоп. Вдруг не успеют на скидкопад?

Ты аккуратно продвигаешься вглубь магазина. Пустой рюкзак непривычно тянет к земле, приходится держаться за ручку тележки. Помниться, в списке была картошка, вот, кстати, и она. В овощах-фруктах всегда многолюдно, а сегодня ты замечаешь ещё и нескольких землероек. Такие свято верят, что лучший товар на дне ящика, а всё остальное следует раскидать. Пусть копаются спокойно, тебе хватит и пары помидоров с краю. Пытаешься вежливо улыбнуться кроту, копошащемуся в ящике напротив, а он подозрительно на тебя смотрит и задом отходит. Да, не стоит беспокоить животных в местах их обитания.

Чем дальше в сторону бакалеи, тем меньше воздуха, будто рис с макаронами его впитывают. Ты снимаешь забытую на голове шапку, утираешь рукой пот со лба. Пуховик уже и так расстёгнут, но снять его не получается: что-то на спине держит, за плечи обхватывает. Прохожие оглядываются на тебя по-совиному, выворачивая голову, и летят в следующий продуктовый ряд. Ну и ты, немного постояв, едешь с тележкой туда же.

О, в ореховом отделе по традиции кормится хомяк: тут кешью, тут миндаль, тут ещё чего съест. Не любишь ты таких личностей: всё своими лапками потрогают, а тебе потом хоть и дешевый орех, да брать брезгливо. Не выдерживаешь, подходишь втолковать этому щекастому, в чем тут дело. А хомяк смотрит на тебя презрительно и, отходя, бросает: “С урта буахем, ну-ну”.

Эх, очки, видимо, остались дома, а без них сложенная вчетверо бумажка со списком бесполезна. Потому мирно бредешь вдоль рядов, надеясь взбудоражить память. Краем глаза замечаешь, как в отделе с шоколадом дети мартышками виснут на родителях, и по-обезьяньи требуют конфет. Каа на них нет.

Тебе бы сейчас прилечь, тем более стойки с товарами вокруг так убаюкивающе покачиваются. Хорошо, что хоть тележка устойчива в этом шатком мире.

С двух сторон нависают набитые полки, впереди виляет хвост очереди на кассу. Точно! Тебе осталось взять только сахар. Непослушную тележку всё время кренит влево, и выправить её нет никаких сил. Вспоминаешь, что соседка говорила про чудо-расчудесное демереру. Вот она, стоит прямо на уровне глаз. Рука тянется к гладкой блестящей пачке и падает, даже не дотрагиваясь. Ты пробуешь снова, но взять так и не можешь. Тут вдруг замечаешь ценник и понимаешь, что рука-то умная, а голова не очень: кто же за такую цену сахар покупает? Вон, внизу наш, родненький, беленький. Теперь можно и к очереди прицепиться.

Мужчина впереди продвигается, будто пингвин на променаде. И ты вдруг ловишь себя на мысли, что тоже качаешься ему в такт. Крепче хватаешься за тележку, особенно левой рукой, а то правая как-то устала. Вскоре лента кассира забирает покупки пингвина, и теперь твоя очередь предъявить нутро тележки.

Пик, пик, пик, вот и расплата близка. Кассир, молодая вроде девушка, что-то говорит, показывая на серый терминал. Тебе вроде понятно, о чем речь, но слова звучат так картаво. “Нерусская что ли?” — пролетает мысль. Достаешь кошелек и изучаешь его внутренности: где-то здесь были бумажки, ценные бумажки, а может и не бумажки. Ты пытаешься спросить совета у пингвина, но он уже ускользнул, а сзади подпирает очерёдное стадо, людьми их не назовёшь. Смотрят, выпучив глаза и мычат. Нерусская продолжает картавить, только теперь громче, да ещё тычет в твой кошелёк.

Ты вдруг понимаешь, что от шума ещё и голова разболелась. Продукты бы собрать, да вот не получается. Кассирша выдирает у тебя пачку сахара и снова что-то каркает. Поналетело вороньё, всё ими занято. Хотя нет, не всё. Ты замечаешь пустой стул у дешевой столовой напротив. Надо посидеть. Стадо что-то мычит тебе вслед, или уже не тебе…

Пластиковые ножки стула противно разъезжаются под твоим весом. Ватную правую руку кладешь на колени и гладишь, гладишь, будто кошку. Чуть отдохнешь, и снова за покупками. Или уже домой?

От кассы к тебе подходит женщина с шуршащим пластиковым пакетом. Да не женщина, а какая-то эму. Такие ресницы и взгляд в одну точку только у страуса. Её скрипучая речь раздражает. Пытаешься отвернуться, а она заглядывает тебе в лицо и продолжает клокотать. Затем эму с усилием растягивает рот в фальшивой улыбке и тычет указательными пальцами в уголки губ.

“Да ты не эму, а белочка какая-то”, — пытаешься пошутить и выдаешь в ответ настоящую улыбку. Страусиха пугается и ныряет ухом к телефону, бормочет что-то в эту свою коробочку, а ты смотришь, как вокруг, будто суслики, выскакивают любопытные. Пытаешься отогнать их, говоришь, чтобы дали воздуха, но они не понимают. А что с них взять? Суслики.

Толпа вдруг расступается и перед тобой присаживается синий человек. Лицо он прячет под маской, скрывая полную безучастность. Статуя, а не человек. Ты говоришь ему об этом, а он лишь кивает. Пока синий колдует над своим раскладным чемоданчиком и поёт тебе успокаивающую песнь на инуитском языке, ты затылком чувствуешь, как зверье вокруг замерло в ожидании. Разрешит человек им тебя съесть, или нет?

Синий помогает встать, бережно и уверенно берет тебя под руку и кличет в помощь собрата. Есть еще люди на свете, не все превратились в зверьё. По пути человек кивает эму: “Ончеь пхожое на исьунлт. Вы вмвероя нас взыалви”.