Воин с трудом дождался, когда в палате погас свет.
Боль исчезла сразу, будто её отключили вместе с лампой.
Сначала он решил, что подействовали таблетки. Но однажды медсестра не принесла обезболивающее — только выключила свет. Боль ушла до рассвета.
Он понял: ему помогает темнота.
Потом вместе с болью стали пропадать чувства. В темноте не было ни стыда, ни страха. Не было вкуса еды. Оставалась лишь тишина.
Днём медсестра вдруг стала торопиться уходить. Ставила поднос и старалась не смотреть в его сторону. Иногда она тихо извинялась — ни перед кем.
Однажды ночью он заметил, что давно не чувствует простыней и бинтов.
И не слышит собственного дыхания.
Он подошёл к зеркалу и включил свет.
Из отражения смотрел закалённый боец. Здоровый. Настоящий.
Он поднял руку — отражение повторило движение.
Боли не было.
Он посмотрел вниз и не увидел рук.
Их не было.
Не было тела.
Не было Воина.
Он яростно ударил кулаком в зеркало…
Утром медсестра показала доктору пустую кровать.
— Он сбежал этой ночью. И зеркало разбил.
Доктор внимательно осмотрел осколки.
— Он не сбежал, — сказал он. — Он остался. Зеркало разбито изнутри.
Помолчал и добавил:
— Свет снова выключили слишком поздно.



Силентор писал, зуб даю! Узнаваемый такой стиль. И, опять же, зеркало разбито изнутри, его рук дело.