«Все изменяется, как прежде И самый первый позади, Согрет задумчивой надеждой, Услышать сердце визави. И прошептать глухому: „Здесь я“, И показать слепому путь, И глухота от слова треснет… Слепой сумеет заглянуть В неисчерпаемый источник, До капли выпить знаний яд, И доходя до крайней точки, Живым вернуться будет рад». — Знаю, ты рад покинуть библиотеку, — замечает Древо, когда Виктор касается тусклой двери. — Это всего лишь мое предназначение — служить литературе, облекать слова в стихи…и рассаживать в твоих недрах ненужные книги, — прошептал поэт, но руки от волнующейся эмали не отнял. Поверхность рябит, словно тысячи крошечных баркасов ищут укрытия в тревожном заливе. Цепляются острыми носами и выпуклыми бортами за иссушенные временем пальцы, пытаются найти покой в безымянной лагуне и у большой скалы запястья, но все напрасно — цвет не подает спасительные швартовы. — Ты же помнишь, если приведешь читателя, сможешь освободиться?! — заботливо интересуется Древо. — Помню, но мне хорошо здесь, — отвечает поэт и толкает дверь, давая понять, что разговор окончен. Выйдя, в не видевшую заката Долину Света, Виктор оглянулся на Мировое Древо. Крона все так же широка и зелена, как и сто десять лет назад, когда он впервые ступил на изумрудные травы этой благословенной земли. Ветви раскидисты и могучи, ствол столь же крепок, только дверь в библиотеку, все реже светится фиолетовым светом мудрости. Она томится среди высоких рядов книг в ожидании того, кто ее примет. **** «Канули в лету те времена, когда ради спасения любимых, короли покоряли страны, рыцари сражались за честь дамы, поэты гибли на дуэлях… Сегодня дама скорее свергнет короля, лишит поэта вдохновения, а рыцарю так надает, что и врачи косточки не соберут!» — просматривая сохраненные сообщения, думал Ник Ленин. В последнее время, старательно удаленный из виртуальной жизни неудачник-поэт Николай Давилов все больше беспокоил успешного блогера. Поставив галочку в поле — «Выбрать все», Давилов последний раз зацепился взглядом за обрывок сообщения от бывшей жены, раскрывавший ее талант к затейливой обсценной лирике и нажал: «Удалить». — Жаль, ник не выгодно поменять, — пробурчал Ник, уже просматривая статистику своего канала. Довольный количеством просмотров, Давилов спрятал телефон в карман, и надев очки подставил лицо молодому июньскому солнцу. «Ничего», — лениво потекли мысли, — «заработаю! Зачем туристическому блогеру квартира? Пусть подавится! Нет! Ну и дурак! Говорил батя… Стоп! Работа. Байкал! НЛО и «прозрачные киоски, в звонко-звучной тишине, вырастают, словно блестки*…» Ну и сюжетец получится! Берегись, Прокопенко! Извини, братан, за конкуренцию. Что поделать? Сам понимаешь, сегодня не в моде Брюсовские революционные порывы — давно сломали все, что можно. Конечно, не менее выгодно стать бабой в волосатом теле и каминг-аут совершить, во благо толерантных целей, но, блин, я не готов так жить. А потому: будем ласково доить «тайны созданных созданий при лазоревой луне*…». — Объявляется посадка на сто одиннадцатый автобус: «Горькино — Выдрино», — с ужасным местным акцентом сообщила диктор. Номер платформы и время отправления расчленил какой-то потусторонний металлический скрежет. Со второго раза Давилов выловил из хриплых сетей нужную информацию, взял рюкзак и направился к нужной платформе. Однако она заканчивалась на номере пять. Ник достал телефон, открыл навигатор и сориентировался. «Google» сообщал, что абонент находится в ста километрах от Горькино. «Что за маза-фака?» — мысленно выругался Ленин и посмотрел на солнце, пытаясь наверняка определить верное направление. Вернувшись к обозрению наземных построек, неожиданно обнаружил, что напротив расположена еще одна платформа с карманами: «6», «7», «8». Снова посмотрел на карту: «Google» настойчиво рекомендовал идти в обратном направлении — сквозь обшарпанное здание автовокзала. «Ага, просекли значит конкуренты, хакнули китайский ширпотреб», — идя к автобусу с табличкой «Горькино — Выдрино», мысленно горячился блогер. — «Ну, Ленка, что б ты подавилась яблоком! Ничо, ребятки! Оборудование у меня не хреновей вашего! Подождите! Скоро станете героями моего репортажа!» Заняв место в конце салона, Давилов погрузился в размышления о предстоящем сюжете. Один из режиссеров слил инфу, что на берегу Байкала строят грандиозные декорации для съемок «Шокирующих гипотез». Ник Ленин анонсировал расследование и через несколько часов, его канал будут смотреть тысячи подписчиков, а позже — все зрители РЕН ТВ. В предвкушении большого заработка, представляя, как Ленка будет психовать, глядя на продвижение бывшего мужа, Давилов задремал. Ему снился литературный салон. Просторный зал с обтянутыми шелком стенами, тяжелыми портьерами вдоль арочных окон, замысловатым рисунком на паркете, дамами в шикарных платьях и мужчинами в лощеных костюмах. Литературный бомонд торжественно нарекал Брюсова отцом русской символистики. Неожиданно ворвался Маяковский и закричал: — Вор Северянин! Стилем Гофмана не сыт! Прет под копирку слово в слово — паразит! Убит! Убит он будет временем за то! Балмонт, открой окно! Здесь духота, как в яме — воняет плагиатор Северянин! — Приехали! Конечна-а-я! Давилов с трудом отделил голос водителя от памфлета, все еще катившегося эхом по саднеющей памяти. Наконец, придя в себя, Николай встал и потащился к выходу, четко обозначенному ярким летним днем. Ступив на неожиданно чистую и мягкую траву, опытный путешественник тут же заподозрил что-то неладное и хотел уточнить у водителя: точно ли это Выдрино, но обернувшись не обнаружил автобуса. «Это все нервы, Ник», — стал успокаивать себя Давилов, но ватные ноги, утопающие в изумрудной ласке, сигнализировали об опасности. — Здравствуйте! — поприветствовал путешественника невесть откуда взявшийся музейный экспонат конца девятнадцатого века. Давилов оценил костюмчик и не сбивая прицела с удивительно выразительных глаз нового знакомого, лишь кивнул. — Разрешите представиться, — размеренным, величественно утомленным голосом продолжал экспонат, — я — Виктор Гофман. Проведу литературную экскурсию. Кричать: «Это пранк! Топофмайнд!» Давилову не хотелось. Он решил сначала блеснуть эрудицией и дружественно раскинув руки воскликнул: — Так это ты тот самый Гофман, которого Брюсов «утопил» за подробности о его сексе с поэтессой… — заметив, как изменился в лице Виктор — побледнел, глаза засверкали от накативших слез, Николай осекся, но поспешил добавить: — Братан, если бы ты знал, что сейчас творится в мире! Шоха — самый востребованный олдфак! Подробности секса бабы с мужиком — это тухлая скукотища! Вот если он был раньше бабой, а она мужиком, такое прохляет для хайпа. А если президент и его лайфовая собака — это анриал! Расслабься, все ок! А ваще, я даже поверил! Кароч, умеет Прокоп акеров набирать! Застывшему в изумлении от услышанной шипучей смеси неизвестных слов Древо дало справку: «Путь не может быть простым и понятным, Виктор. Твои мудрость и талант нужны людям». «А если он не согласится излечить воспаленное сознание? Мудрость задохнется в твоем чреве! Ты потеряешь…» «Капризного, избалованного мальчика, которому давно пора избавиться от гедонизма, вырасти и научиться преодолевать трудности!» — ответило Древо и сколько не пытался Гофман возобновить диалог, больше не услышал ничего. Вечный свет набирал силу до иссушающей боли, окатил Долину яростной волной и схлынул исцеляющей негой, оставив Давилова наедине с Древом. Блогер покрутился на месте, осмотрелся в поисках конкурентов, но никого не увидев, громко заговорил: — Что за дисконнект? Вжух!!! Куда он делся? Э-э-эй! Ладно! Согласен — пранк удался! Давайте, сворачивайте декорации и вернемся к нашим овцам! Мне пора стримить! Кричал и бранился Ник Ленин долго. Взывая к логике бродил в глубокой задумчивости вокруг дуба могучего, пока не уступил место поэту-неудачнику и услышал тогда голос Древа: — За этой дверью библиотека с трудами великих философов, поэтов и прозаиков. Ты можешь остаться и прочесть то, что людям недоступно — потеряно, забыто, исторгнуто. Можешь вернуться в привычный мир, когда извозчик привезет новые кирпичи для фундаментального проводника. Только сейчас Николай увидел ребра длинной книжной цепи, растянувшейся до видимых пределов. Подняв один из томов прочел на обложке: Викторъ Гофманъ «ИСКУСЪ». Открыл. Начал читать. В библиотеке встрепенулась Надежда. Насторожилась, боясь потерять тонкую пульсирующую нить живой мысли. Ожидание длилось беспредельно долго — крону дополнил новый лист. Когда горячечное биение сердца тронуло страницы самых дальних — древних манускриптов, под фиолетовой тенью дрогнула эмаль… * цитаты В. Я. Брюсов.

ОТЗЫВЫ  КОМАНДЫ  ЖЮРИ

Отзыв от Дианы Тим Тарис

«Глупым, в грубом значении этого слова, Струнникова назвать было нельзя, но и умен он был лишь настолько, чтобы, как говорится, сальных свечей не есть и стеклом не утираться». (Салтыков-Щедрин)

Начну с лирического отступления. «…с ужасным местным акцентом сообщила диктор» – это какой же такой акцент, если Выдрино – это Прибайкалье. У нас даже буряты говорят на чистом русском. Вообще, язык сибиряков считается самым приближенным к академическому русскому, без каких-либо фонетических искажений. Да и в Забайкалье, на бурятской стороне, русский мало чем отличается от сибирского. Незнание фактического материала не освобождает от… Впрочем, это всего лишь придирки. Есть еще парочка грамматических придирок, но это уже работа корректора. А в целом работа получилась не лишённая глубокого смысла. В том числе изображение некоего раздвоения личности. В реальности такое не редкость. Мы часто создаём, культивируем в себе одну сторону характера и бытия, задвигая в угол другую, иной раз противоположную. Но до тех пор, пока пациент это осознаёт и способен адекватно анализировать своё положение, это нормально. Клиника начинается, когда одна сторона выходит из-под контроля и со временем вытесняет другую. Вот тогда уже без помощи специалиста не обойтись. В ГГ пока мирно сосуществуют и Ник Ленин, и Николай Давилов. Органичное смешение языковых стилей и культурных эпох получилось наглядным и образным, картинка цельной и показательной, финал оптимистичным.