Конкурсы

Предрассветный туман клубящейся стеной стоял у берега. Из-за горизонта выглянул краешек солнца. Лучи, протиснувшись между двумя далёкими тучами, узким лезвием ворвались в вихрящуюся кисею, наполнили туман объёмом, словно из белесого сумрака надвинулась светящаяся громадина. Всё окружающее застыло, опустилась звенящая тишина и, вдруг, едва слышно зазвучал вальс. Клочки тумана закачались в такт музыке. В полосе прибоя появилась фигура пожилой дамы. – Мама, мама, ты видишь? – округлила глазки девочка. Молодая женщина […]

Эта история началась в Марсельском порту. Моряк, вернувшись из рейса, узнал, что невеста изменила. Хотел убить salope (суку) — не смог. Себя? Не хватило духу. Душной ночью в кабаке « Dei Gratia» за его столик подсела рябая блондинка. После двух бокалов эля моряк «поплыл». — Могу я ещё что-нибудь сделать для вас, madame? — заглянул в её чёрные зрачки и «отдал швартовы». Так он встретил Суккуба. Бес разврата скрывался под

Море вполне оправдало его ожидания. Бескрайнее, синее, как будто небо. И он за штурвалом собственной яхты, под белым парусом, почти нагой. Здесь некого стесняться, здесь нет условностей, здесь ты наедине с вечностью. Сергей с детства мечтал, как отчалит от скучного берега где-нибудь в Средиземноморье и отправится вдаль, к своей мечте, конкретно так и не оформившейся вплоть до сегодняшнего полудня, когда он услышал Песню. Женский голос зачаровывал, сводил с ума, бился

— Вот, сэр, здесь его и нашли, – почтительно проговорил слуга, открывая двери в парадную комнату с большим камином. Джеймс Барри окинул ее взглядом: массивная мебель, высокие окна и огромное полотно над каминной полкой, изображавшее белопарусный фрегат, покоряющий крутую волну. Его дядя сэр Эдвард Барри издавна слыл авантюристом. В молодости он был офицером британского флота, и побывал практически во всех частях света, включая Новый. Правда, злые языки поговаривали, что на

Джек вторые сутки гнал по бетонке, тянущейся вдоль побережья океана. Ехал куда глаза глядят. А куда им смотреть – вперёд, в высвеченную фарами разметку дороги. Ехал ночью — меньше лишних глаз. Утром съехал с шоссе в небольшую рощицу, перекусил пачкой крабовых чипсов, запив баночным пивом, болтавшимся на заднем сидении. Опрокинув кресло, попытался поспать. Сон, или не сон? Сухопарая рука, треплющая затылок. Загорелое нагое тело с небольшими шрамиками подтяжки на коже.

Кораблик — снасти, как гитарные струны, паруса в голубую полоску — Женьке подарил папа. Женька тогда так и замер у витрины: в его пятилетней голове не укладывалось, как корабль поместился в бутылку? Дома мама ахнула: — Ну ты нашёл, что ребёнку купить! И убрала кораблик на верхнюю полку книжного шкафа, до которой Женька даже со стула не дотягивался. *** Море людей в чёрной одежде шептало, волновалось, приглушённо всхлипывало. Посреди него,

Я едва плыл по пустоте. Вдали так же лениво плыла белая тряпка. То был парашют, хотя сейчас он больше походил на надутый парус. Только почему белый, а не оранжевый? Точно помню, что на подготовке он был оранжевым. Но разве теперь важно? Мне им уже не воспользоваться. Никому. Где остальные? Вряд ли выжили. Нас так упорно готовили ко всему, учили не бояться смерти, но это оказалось труднее, чем спать в микрогравитации.

Бродвейский театр «Новый Амстердам», построенный в начале двадцатого века, до сих пор привлекает зрителей новыми постановками и, как старинное здание, хранит множество секретов. Вот и сегодня охранник, проработавший здесь тридцать лет, наставляет новичка. — Всё запомнил? И последнее. Не забывай перед уходом прощаться с Олив, — проскрипел Томас. — С кем, простите, — уточнил Адам. Дед невозмутимо продолжил: — Послушай, сынок. Мне было двадцать семь, когда я вошёл в стены

Днём руины сгоревшего поместья «Субмарина» выглядели мрачно. Ночью – жутко. Луну скрывали облака, и в темноте казалось, что под ногами дрожат края бассейна, заваленного битым стеклом. – Давай, – сказал Фрол, и Маша развернула скользкий пакетик с минтаем. Затаив дыхание, бросила в темень холодную рыбку. Внизу послышалось урчание. Дети ойкнули. – Да это кошка, – шепнула Маша, но Фрол сердито цыкнул. Когда-то в этом бассейне среди кораллов и ярких раковин

Над селом просыпался рассвет. Лучи солнца пробивали тьму. Роса жемчугом украсила траву. Во дворе избы, примостившейся на окраине, стояли трое. — Спасибо, отец Юрий. Уверена, что внучек поправится, — поклонилась старуха и с нежностью глянула на худенького мальчугана, которого держала за руку. — Благодарите Господа. Добра вам, — ответил крепкий мужчина сорока лет и ушёл в дом. Сел на диван. Его знобило. — Оливьер, появись сей же час! Руки окутала