Конкурсы

Они говорили: «Выйди из зоны комфорта! Будь, кем захочешь!» Я верил. Я был наивен. Они не рассказывали, что главный секрет их успеха – где и в чьей семье они родились. Попробовали бы они достичь высот, пройдя в детстве через то же дерьмо, что и я! Привыкшему к грязи, трудно увидеть прекрасное в их особняках. «Нужно думать, как богач, чтобы стать им!» И вот я мчу к чужому, непонятному, но такому […]

Здравствуй, Павел! Ты знаешь, что я с детства мечтал стать писателем. Истории и персонажи заставляли оживать моё воображение. С горящими глазами я принимался за работу над новым рассказом. Иногда целые дни и ночи пролетали в творчестве. И я верил в себя. Ты научил практически невозможному: за три дня создавать миры и вселенные. Душа дышала многообразием чувств и эмоций: радостью и грустью, ликованием и унынием, гордостью и негодованием… Да всего не

Задыхающийся, с красным от спешки лицом Евгений Петрович Мохнолапов ввалился в помещение кухни: -Что за аврал? Объясните, наконец! Ничего не понимаю, какая текила, какой упасин, Лидия Ивановна? Упаси Вас Господь, если я зря бежал. Лидия Ивановна, пожилая женщина в мятом белоснежном фартуке, дрожащей рукой указала на стену. На белой, буквально месяц назад оштукатуренной поверхности расплывались красные, как лицо Евгения Петровича, неровные буквы. — Это что, борщ?! – истерически взвизгнул директор

Отряд вышел за иерусалимские стены. Писарь Леви приуныл: «Самая жара! Мухи, пыль… Из-за каждой монетки впрягаюсь… До чего деньги нужны! Подумать, ведь три дочки! Вырасти, да ещё приданым обеспечь…» Взглянул на сотника: «Здоровый мужик! И у начальства на виду. Чем не зять? Подумаешь, гой! Может, посчастливится?» Кашлянул, привлекая внимание: – Командир… э-э-э… Что, собственно, произошло? Надолго мы? Я почему интересуюсь – заказали купчую, и… Раздражённый сотник буркнул: – Не болтай!

Уже целую неделю он просыпался по утрам не от чувства голода. Симпатичный толстяк лежал поверх одеяла и прислушивался к себе. Есть не хотелось! И даже воспоминание о сгущёнке не вызывало ни одной эмоции. «Что со мной? Неужели лучший друг подложил-таки свинью и подмешивал БАДы для похудения? Нет, не верю!» Страдалец слез с кровати и отправился в ванную. В зеркале — осунувшаяся морда с грустными глазами. «Веганы, случайно, не заразные? —

По небу ползут тёмные тучи. Уныло моросит ноябрьский дождь, а по земле стелется холодный туман. На окраине леса стоит деревня. Несколько десятков хат смотрят чёрными пустыми окнами. Но крайний дом ещё жив. Покосившийся забор подпёрт свежими кольями. Калитка в месте отвалившейся завесы перевязана тряпкой. Из растрескавшейся трубы идёт дым. Неожиданно на пригорке появляется автомобиль. Подъезжает к дому. На крыльцо выходит старушка, расплывается в улыбке и спешит навстречу. Она забыла, что

– Мы должны стать отправной точкой для иного бытия! – Чего? – Я говорю – раздевайся. – Совсем? – О боже… – Мне стыдно без трусов. – Стыдно будет, если ты не войдешь в Историю. – Я и не собирался… Ну хорошо, хорошо! Уже снимаю. – Ой, йо! Наступил мне на ногу… – Давай свет включим? – Нет. – Тогда хотя бы в моей каюте. Или в твоей. – Нет.

«Пельмени «Добросердечные» – по карте всего двести девяносто девять». Артем хмуро покосился на «всего», вздохнул и продолжил вращать ручку старой мясорубки. Мясные червячки ползли в облупившийся эмалированный тазик. Пока следователи на экране ловили очередного маньяка, он докрутил остатки мяса. Потом принялся за лук. Лепил под «Три аккорда». Варил – под вечерние новости. «В Партизанском районе сегодня пропала съемочная группа «Вестей». Поисковые группы нашли на берегу следы крови и борьбы. На

«Весь день идёт дождь. Серое небо, серые лужи. Даже имя у меня – Серёга. Так все и зовут – Серый. Только следы от отцовского ремня красные. А у соседа Витьки имя победное. Он самый лучший мой друг. Никакой дождь его жизнь яркую не испортит». Пожилой мужчина отложил потрёпанный дневник и закрыл влажные от слёз глаза. Пятьдесят лет прошло. Воспоминания хлынули неудержимым потоком, сдавили горло. Вот они бегут. Витька, конечно, впереди,

Сегодня воскресенье — красота! А родители ещё спят. Последние дни они много спят. «Спуны», — подумал Коля и захихикал в кулачок. Ничего, Коля и «сам с усам», как батя говорит. И яйцо пожарил, и тарелку помыл. В окно глянул, загрустил — опять никого. Ни Маши, ни Пети, ни Вити. Давно их не видать. Только ветер играет качелями. Да вороны, облепившие липу, ругаются: «Кар! Кар!» Дома всё равно сидеть неохота. Оделся