Ночью Родя стоял у окна и смотрел во двор, где сверкала нарядная ёлка, а втоптанные в снег конфетти говорили о прошедшем празднике. Переводить взгляд на предметы в квартире не хотелось – они много лет вместе радовались, а теперь стыдили, что он усомнился. В том, что Дед Мороз существует. Даже не так: в том, что Дед Мороз существует конкретно для него.
На Святках они с мамой ходили к Сидоровым. Их вкусно накормили. После чая бабушка Карина Германовна с усмешкой поинтересовалась:
– Что, Родион, посылку Дед Мороз прислал?
Мальчик откликнулся:
– Да! Завтра с мамой пойдём на почту.
– Гм. Тебе ведь уже двенадцать лет. Неужели до сих пор веришь, что подарки Дед Мороз присылает? – скрипуче, некрасиво прозвучало у Карины Германовны, будто приоткрылась та дверь на не смазанных петлях, что у них в спальне.
– Верю, – он растерянно посмотрел на смущённую маму и на снисходительно хихикнувших Сидоровых.
Сейчас мама спала, а Родя пялился в окно. В душе теплился камелёк, и это казалось важным. Как же не верить? С первого класса они с мамой писали Деду Морозу письма, а на Святках бежали на почту за посылкой с подарками. Ни разу за эти годы Дед Мороз не подвёл, всё, что Родя просил, присылал. И обязательно – шоколадку сверху, хотя шоколадку Родя не просил.
Мальчик достал из письменного стола фотоальбом; открыв последнюю страницу, погладил единственный снимок отца, что хранился у них дома: папа стоял, раскрыв широко объятия, словно намеревался обхватить весь мир руками, улыбался, а на шею к нему забралась мама, она тоже улыбалась и держалась за папины плечи.
Родя закрыл альбом и вновь посмотрел на яркую счастливую ёлку во дворе. Нельзя, чтобы огонёк в душе погас, с ним погаснет что-то очень важное, нужное, единственное. Если для огонька в камельке нужно верить, Родя будет верить.