Конкурсы

Человек в белом халате бросил на меня пронизывающий взгляд. Задергивая шторку, он саркастически ухмыльнулся и что-то произнес на чужом языке. Затем я услышал звук его удаляющихся шагов. Свет в палате погас. «Пронесло», – подумал я, натягивая на себя одеяло и стараясь не шуметь. Меня не покидало чувство, что серые человечки следят за мной даже в госпитале. Я давно скрывался от них, но понимал, что та ночь в лаборатории не прошла […]

Мгла ворочалась и дышала, как живая. Жадно облизывала меня, упругими лапами стискивала тело. Голый, беззащитный, задыхающийся, лежал я на скользком дне и сквозь прозрачные веки пытался узреть своих мучителей. В пепельной темноте видел я трех цариц. Первая – властная, беспощадная, предрекла скорую кончину от шара свинцового, велела снять с меня главу и пожурила за меня мою монаду; и вторая меня не жаловала, лохматая, коварная, тамбовского волка дщерь, скреблась за туманной

Ираклий стоял на обширном, каменном поле. Это поле являлось центральной площадью его родного города, который был покрыт тьмой на протяжении нескольких дней. — Все умерли, — с надрывом в голосе он произнес эти слова. — Остался только я. Я и этот убийственный холод. Ираклий вспомнил первый день этого кошмара, когда еще мог видеть во тьме, а не передвигался на ощупь. Когда впервые увидел город, полный мертвецов. Мужчина упал на колени

Рик сладко потянулся в объятьях жены. Тепло, дыхание, покой. Что ещё надо истомившемуся сознанию? Вершина блаженства. И вдруг мир померк. Лишь всполох чужого инстинкта, затопивший его разум, безжалостно вырвал и швырнул его в неутолимый голод. Он рванулся, высвобождаясь из белого кокона. Восьмиглазый и ядовитый, он устремился к шевелящейся горе плоти. Его братья и сестры уже пожирали самку паука, которая дала им жизнь, и Рик стремился к ним присоединиться. Где-то глубоко

— …и жили они долго и счастливо, и умерли в один день. Ну всё, закрывай глазки и спать. — Мамочка, не выключай свет, я боюсь, там кто-то под кроватью. — Не выдумывай, спокойной ночи! Лёва остался в темноте и затаил дыхание. — Не бойся меня, дружок, я не причиню тебе зла, я хороший. Давай дружить, я знаю много замечательных историй, — кто- то шептал в самое ухо. Мальчик забрался с

Зюкадрюка спал, когда погас свет. Как известно, инопланетяне в темноте спать не могут, поэтому он встал и пошёл искать свечку. Свечка нашлась в туалете – она затыкала протекшую трубу. Зюкадрюка выдернул свечку и посмотрел на трубу – воды тоже не было. От свечки светлее не стало. «Надо бы зажечь», подумал Зюкадрюка и порылся в трусах в поисках спичек, пока не вспомнил, что карманов там нет. Тогда он взглянул на свечку

Её отменили, и человек стал охотиться на человека. И убивать. Беспощадно и без особых причин. Она ходила в черном балахоне, капюшон прикрывал старое, измученное жизнью лицо. Смотрела вокруг и не понимала, кто дал им право делать её работу, выбирать кому жить, а кому умирать. —Чего тебе надо тут, старая, уходи, здесь не подают. Никто её больше не боится, не просит о пощаде, злые лица с гримасами и желанием убивать. Убивать,

Зачем нужна такая жизнь? Жизнь в постоянной борьбе со своими галлюцинациями, голосами поющими похабные песни в её голове, кажущимися разговорами и пузырями лезущими из всех пор тела. Она устала от этой борьбы, недающей спокойно спать и жить каждый день. На её лице постоянный вопрос, когда же это всё кончится? Её мозг в каком-то ступаре, из которого нет выхода. Нет кнопки, которую можно было бы нажать и отключить весь этот кошмар.