Конкурсы

Четыре белые розы; это так по-цвейговски. Медленно иду по аллее, слегка задыхаюсь, но в душе поют три тенора. Ставлю сумку на узкую скамью, аккуратно кладу рядом хрустящий букет, выпрямляюсь. Гармония тишины. Элегия безмолвия. Расстегиваю пальто, вдыхаю весенний вкусный воздух. Ну, здравствуй, бирюк. Мумия в саркофаге сейфовой камеры корабля, что покоится на дне тектонического разлома. Так ты себя иронично называл? Мечтал о вечности одиночества. Превозносил фрустрацию изоляции. Моя веселость против твоего […]

— Так-так… Леночка флейту забыла, Смирновы привели младшенького, и он вот-вот прижмет дверью палец, Самойлов плохо закрыл футляр — скрипочка упадет в грязь, да и струна скоро лопнет, Иванова сейчас чихнет на Белкину, а ей нельзя болеть, у нее концерт… — Кузьма Федорыч суетился, пыхтел, но все равно, кажется, не успевал. — Пора звать на помощь эту зверюгу мохнатую. — Бемоооооль, — завопил тоненьким голосочком старик. Кот лениво спрыгнул со

Он был старый. И, как всякий старик в непогоду, хотел оставаться в тепле, за крепкими стенами и под надёжной крышей. А на улице хлестал мелкий ноябрьский дождь. Ветер завывал среди голого сада, теребя гниющие опавшие листья. Ветки деревьев вздрагивали от его порывов и, словно в мольбе о весне, тянулись к небу. С крыш стекали тонкие струйки воды, бурливо соединяясь с лужами. С бесконечными лужами. Серый свет незаметно набирал силу и

«Повезло мне – день сегодня теплый и сухой. Удачно жеребьевка прошла, не то что в прошлый раз. Еще и никто не кусает. Куда все эти пакостники подевались? Видимо, чувствуют, что праздник у меня, оставили в покое. Но, скорее всего, это обработка, воняет до сих пор. Сегодня мой день, родня прикроет, отвлекут. А я полежу, наконец, в одиночестве. А то толчешься постоянно в коллективе – и дома, и на работе. Хоть

Нина наклонилась над постелью тетки, услышала тихое сопение. «Дышит». — Кольнуло в подреберье. Нина вышла на улицу. Ночной воздух освежил, освободил от дремы. Господи, скоро, совсем скоро она освободится и вдохнет полной грудью воздух свободы. Как там у классика? «Когда же черт возьмет тебя? Или бог возьмет? А плевать кто, только пусть возьмет, только побыстрее бы». Как же надоело ютиться в коммуналке с живым трупом дальней родственницы. Выслушивать жалобы на

Здесь было темно и тепло. Иногда доносились голоса и звуки внешнего мира. Это ее не тревожило — они были далекими и не несли угрозы. А главное, здесь было спокойно. Поначалу мусор из прошлой жизни еще проникал в сны, превращая их в кошмары: к ней тянулись, её хватали и сжимали бесчисленные руки. Нескончаемый круговорот рук: потных, горячих или холодных, уверенных или дрожащих, но всегда вожделеющих. Она кричала от ужаса и просыпалась.

В камине потряскивали дрова,  кружка травяного чая грела ладони, а запах из неё приятно щекотал ноздри. Лим сделал очередной глоток и аж зажмурился от удовольствия. Тишина и покой. Одиночество. Для Стража ничего ценнее не придумаешь. Люди к его лесному домику не ходят, помня о дурной славе этих мест. А тем, кто может явиться из-за Грани рад не будешь. Лим нахмурился. Ох, неспроста он вдруг вспомнил о тварях! Дно кружки бахнуло

Мужчина устало лёг на кушетку. В пояснице хрустнуло, и с губ сорвался тихий стон, который из болезненного тут же стал довольным. Безмолвие вновь застыло в воздухе. — Знаете, док… Звук собственного хриплого голоса прозвучал в тишине слишком непривычно и громко, заставив оборвать фразу на полуслове. — Знаете, док, — проговорил мужчина, — первые десять лет я считал случившееся благом. Покой, тишина и всё такое… Даже радовался, будто наступил затяжной праздник.

– А если медведь? Снеговик смотрел угольками из-под эмалированного ведра. Андрюша умчался в дом и вернулся с ружьём: – Вот держи. А я пока ужин смастерю, самый настоящий, новогодний. Он поправил сползшую на глаза ушанку и взялся за синюю бочку из-под керосина – из неё выйдет устойчивый стол. Из неприкосновенных запасов была извлечена банка засахаренных лимонов. Вместе со Снеговиком они выпили за Новый год, чокаясь застывающим на морозе компотом, а

Она сидела на холодном полу в дверном проёме, опираясь на доборы согнутыми ногами и сгорбленной спиной. Клок сальных волос вылез из небрежно собранной шишки. Выцветшая майка и короткая юбка, служившая ранее для игры в теннис. Девушка была тиха, но вокруг пошло шумела жизнь. – Ну, и что ты расселась в проходе? – нависла деловито женщина, легонько пиная её. – Так у неё ж “депрессия”. Спорт бросила, уволилась… – кричал с