Конкурсы

Тай Миллер шагал по коридору, на ходу читая бумаги, которые в гримёрке ему вручила молодая девушка. Она заикалась от волнения и не смогла внятно объяснить, что от него хочет студия. Уже на площадке услышал перешёптывание. «Старого козла», как его между собой называла съёмочная группа, поприветствовали кивком. Команда Тая не любила, как и гримёры, сценаристы, продюсеры. Зато обожали зрители. Вот и сейчас позвать «старого козла» на смену внезапно заболевшей ведущей было

Холодный воздух влетает в открытое окно и неприятно пробегает по коже, но мальчик не обращает на это никакого внимания, замерев у подоконника. Его взгляд прикован к большому сияющему кругу, повисшему посреди неба. — Почему ты не в кровати, милый – тихо спрашивает женщина, аккуратно зашедшая в комнату. — Что это такое яркое в небе, мама? – взволнованно спрашивает малыш, пока в его глазах продолжает отражаться небесное светило. — Думаю, ты

Соня нервно толкнула дверь и вышла из подъезда, нырнув в темноту и холод раннего осеннего утра. Сквозь серый туман перемигивались редкие уцелевшие после атак уличных хулиганов фонари. Соня, буквально на ощупь, двигалась к остановке, то и дело, проваливаясь подошвой ботинок в хрустящие, прихваченные легким морозцем, лужи. Одна из них оказалась довольно глубокой — Соня почувствовала, как промочила ноги и грязно выругалась вслух. Ее и без того отвратительное настроение достигло самого

– Егорыч, что там с проектом? – Ничего, Паш, с проектом. Я жук-невывожук. Не могу больше. Сил нет! Не хочу проект. Ничего не хочу, даже чаю. Егорыч укусил себя за запястье. – Не, так неэффективно… Дай нож. – Эээ! Ты чего задумал – у тебя семья, дети, кот подрастает. – Живот у меня подрастает и чувство собственной неполноценности. А ты вообще гад – ещё и про жену и детей напомнил.

— Кто мог написать мне бумажное письмо? — размышлял молодой человек по дороге на почту. Холод запускал ножи в бока, и парень застегнул молнию. «Ответили из Университета в Лондоне», — подумал он. И вот он уже сидит в офисе Сити: — В два совет директоров. — Перенесите, мой астролог не советует принимать решения до вечера, — холеная рука погружается в шуршащее царство газет. — Приглашение на чай от королевы. —

Тётка Варя жила одна. Пара безымянных куриц и петух Сократ — не в счёт. Так уж получилось, что не дал Бог ей женского счастья. В деревне слыла Варя дурнушкой: худющая, нескладная, с огромными в пол-лица глазищами фиолетового цвета. Единственным ее украшением была коса: густая, темно-русая, до пояса. Коса эта и сейчас, в Варварины шестьдесят, была хороша. Тётка Варя была рукодельницей. И даже выполняла заказы городских модниц на вязаные пальто и

Мне 27 и я пялюсь на задницу продавщицы в пивном магазине. Я опоздал в обычный магазин, поэтому пошёл в разливуху недалеко от дома. На моём плече столетний рюкзак. Я ходил с ним в старших классах, брал с собой в институт, и теперь он стал обязательной частью меня. Привычно тянул правое плечо. Мне 27 и на моём левом глазу лопнули сосуды. Я не знаю, что этому виной: линзы, жидкость для них

В полной темноте и тишине раздался голос, который сразу все узнали. Это был самый большой и самый старый робот. — Ка-ка-я не-спра-вед-ли-вость! Он говорил по слогам, как и положено механизму, и при этом резко дергал руками. — У всех людей праздник. У всех людей праздник. А нас все позабыли. Конечно, мы не люди. Но мы тоже хотим праздника. С разных сторон раздались стуки и скрипы. — Мы хотим праздника! Мы