Конкурсы

Она идет по щетинистому вечернему лесу. Она идет. Одна. Корни деревьев, как скрюченные артритом пальцы, хватают за ноги, ветви вцепляются в волосы, рвут с головы серую шапочку. Страшно и весело. Она вспоминает давешний сон: волк – огромный голодный хищник. Глаза цвета янтаря. В густой шерсти – все пятьдесят оттенков серого. И розовый влажный язык, который… О, нет! О, да! Она несёт в корзинке пирожки. Пирожки, булочки, плюшки, расстегаи. В кошёлке. […]

Утром в спальню кота ворвались два охранника. Они подняли мохнатого с лежанки, схватили за лапки и застегнули маленькие наручники. Всё было настолько неожиданно, что коту не позволили надеть ни шляпу, ни фирменные сапоги. — Что происходит?! – замурлыкал удивлённый кот. — Принц подаёт на тебя в суд, мерзкий, но, безусловно, очень приятный на ощупь обманщик, – буркнул охранник. — В суд! Так рано! Но я ведь даже не умылся, –

В этот час, в зале Ювелирного Дома «V&К» было темно и лишь подиумы горели островками света. Лоб вспотел, руки тряслись. Царевич судорожно сглотнул, все еще не веря в удачу. Цель последних двадцати лет находилась в паре метров. Мерцая в лучах софитов, будто дразня его, драгоценное яйцо лежало на бархатной подушечке под стеклом. На подкашивающихся ногах царевич приблизился, и разбив стекло, достал сокровище. Сработала сигнализация. Подоспевший охранник был удивительно спокоен, он

Адвокат Мышкович держал лицо и папку с делом. -Не вытащишь – сам сядешь! — орала супруга пана Дядэка, хлестая по тощей адвокатской груди повесткой в суд. В такт мамашиным ударам из кресла поскуливала пани Жужа Ржепская, единственная дочь Дядэков, коего мужа ей требовалось предъявить пред заплаканные очи. Пана Ржепского посадил сам пан Дядэк. Неумышленно. Попросил подписать акт приемки моста. Акт накрючкотворил семейный адвокат Мышкович. Кто ж знал, что мост рухнет

В первый раз старуха вздурилась после неудачной рыбалки. Свернула рулоном журнал “Здоровье” и прошептала томно: — Поиграем: я буду богатейкой, а ты — батраком моим покорным. Брюки будто бы сами сползли до колен. Старик лег худым животом на скамью, а когда посыпались удары, зажмурился и стиснул зубы. Перед глазами кружились золотые рыбки. Смеялись и подмигивали. Так и повелось: за любую провинность — штаны долой. Ради прежней любви он терпел. Ходил

Жил-был в Подмосковье человек по кличке Пёстрый. Любил он, видите ли, одеваться красиво. Да так, что Лариска от него сбежала к алкашу в телогрейке, чтобы на его фоне сверкать, на фоне Пёстрого-то она терялась, блекла. Ну и вот. Шёл Пёстрый по Рублёво-Успенскому шоссе утром, да и нашёл сумочку. То ли Гуччи, то ли Ив Сен-Лоран, то ли ещё чего французское. Прихватил Пёстрый сумочку, поплёлся дальше. Видит — пробка стоит. Подошёл

Жил да был ленивый Емеля. Попросили его сходить за водой. — Не охота. – кричит он с печи. — Сходи Емеля, а то братья воротятся, тебе гостинцев не привезут. — Ну, ладно. Пошел Емеля на речку. Сел, смотрит. Видит щука плывет. Изловчился и поймал. — Вот уха будет сладка! Вдруг ему щука отвечает человеческим голосом: — Емеля, отпусти меня в воду, я тебе пригожусь! — А на что ты мне?

Уехал старик на рыбалку, в поисках раннего чуда. Сидел над водою недвижно, и в думы свои погружался. Пора была безмятежной, но рыба совсем не удилась. Лишь тина, да разные палки. Вдруг дёрнуло леску несильно, но опыт уже не обманешь. Поймалась добыча, все верно. Вытащив рыбу из воды, старик увидел явно не то, что ожижал. «Дед, какого лешего ты свои крючки тут пораскидывал, корягу мою уволок?» — возмутилась рыба, освободившись от

Или вот ещё жил на свете Гуляка. Был он озорным: путешествовал от деревни к деревне, баб щипал, мужиков самогоном угощал. Особенно любил в свою подзорную трубу с гор поля русские созерцать. Встретил он как-то у гор солдата с топором в руке. — Чего это у тебя топор мокрый? — Варил. — Как в сказке? — Хуже. Солдат рассказал ему историю. Наткнулся, мол, по пути к Чорному Городу на Избушку-на-курьих-ножках. Там

Безрадостна жизнь сироты. Шпыняют все кому не лень. Чёрной работой морят. А Юля и за себя трудилась, и за сводных сестёр. Одноглазка (глаз выбил когда-то отец), Двуглазка и Четырёхглазка в отвратных очках держали в страхе весь детдом. Одна радость у Юли — тайна. Божью коровку она нашла в старом сарае. Назвала Крошечкой, добавив к кличке X для пущей секретности. Коровка была синей в жёлтый горох, размером с собаку и говорила