Конкурсы

— Да, так хорошо, — прошептала Мария, когда бойфренд проник в неё. Лёжа на спине, она обхватила ногами юношу и с силой прижала к себе. Виктор начал ускоряться, стараясь глубже войти в девушку. Их секс напоминал бескомпромиссную борьбу, и это нравилось обоим. Вот она сверху, откинув голову назад, вот уже на боку сжимает в руках простынь, вот на локтях, а он сзади искусными движениями заставляет её прогибаться к кровати и […]

Потанцуй со мной! Мы идем в глубину зала. Моя рука на твоем плече, твоя обжигает меня чуть выше талии. Потанцуй со мной! Первые движения, они всегда робкие. Мы как дети, наши тела играют с расстоянием, нащупывая границы предела. Мои пальцы скользят в вырез твоей рубашки, резко прижимаешь меня. Твоя нога, между моих ног. О, танцуй со мной. Каждое движение, как боль. Я трусь о твою ногу, до сладкой тяжести в

– Ты вернулась, о, моя своенравная дочь? – Тускуб привстал с трона, привечая входящую в пустой зал Высшего совета Аэлиту. – Не по вкусу пришлись тебе тяготы любви на Талцетле*? Он – не Тума*. Там и ходить-то тяжесть неописуемая, не то что любить. – Зато с Лосём всласть на Марсовом покувыркались! – ответила отцу Аэлита дерзко. _______________________________________ Талцетл – Земля Тума — Марс

Тишину ночи прервал шорох снимаемой одежды. Под тяжелыми ветвями вяза, единственного дерева в поле, нашли кров две юные шалуньи. — Мне страшно, — прошептала одна. — Не бойся. Я буду нежной, — ответила вторая, прикоснувшись губами к прохладной щеке подруги. Руки развратницы пробежались по белой шейке первой. Спустились ниже и ласково обхватили нагую грудь, зажимая меж пальцев вмиг затвердевшие соски. Первая приоткрыла налитые кровью губы и издала тихий стон. По

— Мама, ты отвечаешь за каравай! Хлеб – всему голова! — в очередной раз изучая программу свадебного дня, Богомолова раздавала последние поручения. Свадьбы она любила. Эта была для нее шестой, но переживала она, как в первый раз. Невеста долго и неотрывно смотрела в одну точку, тренируя фокус. Потом подошла к спутнику вплотную и, не моргая, проницательно уставилась в его левый глаз, через минуту переключилась на правый. Сраженный ее роковым взглядом,

Дзинь! Щербатый колун впивается в вязкую желтоватую древесину. Березовое полено щелкает и с треском раскалывается надвое. Дзинь! Щелк! Иван работает размеренно и без остановок. Груда дров на траве растет, полотняная рубаха влажнеет от пота. Набрав охапку поленьев, он относит их к порогу бани. Дзинь! Щелк! Над волоковым окошком кучерявится синий дымок. Дрова с крыльца исчезли. На их месте стоят два пустых ведра. Иван, улыбаясь, подхватывает вёдра, идёт краем поля к

Лето, экзамены позади; Алёна уговорила меня пойти на карьер, загорать и купаться. Вот зачем я согласилась, плавать не умею и купальника нет. Наверняка парней пригласила, знаю я её сюрпризы. В дверь позвонили, — Привет, подруга, смотри, что я принесла. Алёна бросила мне красный купальник. — Примерь, должен подойти, а то знаю я тебя, опять будешь искать причину, чтоб никуда не пойти. Парни ждут. Накупавшись на карьере, мы шли по шпалам

— Гляди, звезда упала! Она легонько толкнула его плечом и рассмеялась. — Я не видел. Солдат затянул самокрутку, вглядываясь в полуразрушенные деревенские избы. На целые месяцы расположился его отряд в подмосковном Нефедьево. — Звезда долго падала! Я даже успела загадать желание. Кареглазка начертила пальцем в небе продольную дугу. Солдат взглянул на неё. Чёрные волосы и тонкие брови, словно окрашенные угольком. Однозначно, она была слишком хороша даже для мыслей бывалого вояки.

Отдай гребень мой, парень! Это тебе он из рыбьего хребта кажется, а ты посмотри, какие жемчуга на нём роса оставила — словно слёзы. Отдай. Не хочешь? Всё желаешь забрать? А ведь бери, пожалуй! Что, смеха моего испугался? Посмотри на меня парень! А? Хороша ли? Посмотри на руки мои белые! Хочешь почувствовать, как нежны, умелы они? Иди сюда! Разве это руки утопленницы? Посмотри на мои перси! Не червями изъеденные, в тине

Он любил исследовать моё тело. Пальцы взбирались на холмы, обращая в камень шёлк. Пробегали по трещинам пересохшего русла рта. Скользили в заповедную впадину. Затем на проторенные тропы вступали губы. Он выпивал каждую слезу моей кожи, впитывал ароматы. Луна наблюдала, как спина выгибалась натянутой струной. Руки сводило судорогой. И я выла, будто безумная, не в силах удержать чувства внутри. В такие мгновения я желала, чтобы кто-нибудь нашёл нас в ночи. И