Конкурсы

Раз, два, три, четыре… Анна Георгиевна снова и снова начинала и заканчивала плавные движения в такт музыке в своей голове. Единственное утешение находила в приятных воспоминаниях, чтобы не сойти с ума в этом холодном и ограниченном мире. Часто спрашивала себя: – Зачем танцую? И тут же благодарно улыбалась единственному зрителю – самой себе, наивной девочке из далёкого прошлого. Бывшая балерина на минутку приоткрыла глаза. – Какой серый мир! – воскликнула

Что произошло? Мгновение назад меня окружали облака и свет, а сейчас окутала тьма. Влажная и всеобъемлющая. Почему я здесь? Что натворил? Чем провинился? Дни сливаются в недели. Постепенно темнота обрела текстуру. Часто слышу голоса, музыку, смех. Но ещё чаще крики, истерики и плач. Эти грешные звуки вибрируют во мне и терзают. У меня появляется тело. Зачем? Я был счастлив в Эдеме, не знал ни болезней, ни печалей. Трудился во благо.

Он преследует меня во всех соцсетях. Это реально страшно! Тролль? Нет… маньяк! Зачем связываться с больным уродом? Кто же знал?! Группа по интересам – как обычно. Слово за слово – как всегда. Ущемлённое самолюбие? Смешно: другой – да хоть и я! – свернёт разговор, выйдет из чата. Плюнет в монитор, в конце концов. Этот стал докапываться к каждой букве, потом к смыслу сказанного. Граммар-наци? Но тип перешёл на личности, потом

«Я люблю создавать диджитал-классику. Вдохновляюсь листом, хочу стать приемником бизе и настоящим музыкальным столбом. Но мне угрожает тяжелый рог непонимания — мама хочет чтобы в место музыки я брал дополнительные уроки и растраивается. Это меня пугает. А еще у нее костные взгляды. Это тоже страшно. Поэтому я обрабатываю музыку по ночам. Выключаю свет. Только ночник и монитор освящают стол. Тьма боится освящения и расползается по углам. Нотные листы из мяты.

За окном погасли фонари. Тишина. Я сел у окна, чтобы увидеть хоть что-то. Вдруг за окном на улице мелькнул силуэт. Ноги приросли к полу. Силуэт приблизился. Это был не человек. Фигура не напоминало его. Оно подняло руку. Длинные пальцы указывали на меня. Я слышал, как что-то скребётся в дверь. Медленно, методично. Я не мог пошевелиться. Теперь оно не скреблось, а шептало. Слова проникали в голову. «Ты давно ждал. Ты знал,

Билл открыл глаза и тут же зажмурил их от яркой вспышки. Когда свет выключился, он огляделся. Повсюду зеркала! Подсвеченные зловещим неоном, пустые, без отражений. – Где я? Как я вообще здесь оказался? Вдруг раздался тихий голос: – Что ты видишь? Билл вздрогнул и шагнул в сторону. Вспышка. – Что ты видишь? «Похоже, двигаться нельзя», – подумал Билл. В висках застучала тревога, сердце заколотилось. Час спустя, после нескольких попыток сделать шаги

А Стерлигов всë-таки оказался прав: стоит только отключить электричество, и современная цивилизация рухнет. Первыми начало колбасить жирных троллей. В поисках выхода энергии, просидев полдня с позе Ждуна перед погасшими экранами, изнеженные создания стали потихоньку выползать на улицы и троллить случайных прохожих прямо в глаза. Там, где ношение кольтов было официально разрешено, жирная прослойка троллей уже к вечеру того же дня была уничтожена как класс. Пранкеры, было подавшиеся по стопам малахольных

Я сижу в своём доме, чувствуя, как меня охватывает беспомощность. Сегодня всё изменилось. Внезапно исчезли все смыслы — работа, мечты, люди. Вся суета, все стремления оказались ничем, потому что за этим исчезли и границы реальности. Я замечаю, что каждое моё движение — лишь иллюзия, сцена в бесконечной тьме бессмысленности. Люстра погасла, и в темноте пространство кажется бездонным — без контура, без цели. Внутри нарастает страх: что, если всё — всего

Чёрная туча, показавшаяся из-за частокола высоченных сосен, не сулила ничего хорошего. Наползающая мгла буквально пожирала дневной свет, оставляя лишь бледные проплешины в низком небе. Тугие кроны грозно заскрипели, и холодные капли захлестали по лицу, вынуждая жмуриться и лихорадочно искать укрытие. И тогда я заметил неказистое деревянное строение, угрюмо щурившееся мутными окнами. Дом казался заброшенным. С необъяснимым волнением я потянулся к ржавой ручке – дверь со стоном поддалась. За тесной прихожей