Конкурсы

Даше часто снилось, будто она в гостях и хочет уйти домой, но не может найти свою обувь. Босиком-то не пойдёшь. Вот и примеряет чужие туфли и сапоги, чтобы найти что-то более-менее подходящее, да всё не то. А раньше во сне летала. Главное — разбежаться как следует, с силой оттолкнуться от земли и, набрав полную грудь воздуха, взмыть в небо, подняться высоко-высоко и, раскинув руки, парить над домами, полями, перелесками, наслаждаясь […]

Воздух наполнен зноем и трескотней насекомых. Солнце щедро поливает ровные ряды подсолнухов, дружно подставляющих свои лица навстречу свету и теплу. Ветра нет, душно. Воскресение…— А все таки, давай прогуляемся на тот холм, — снова заводит старую песню Марго.И дался ей этот холм? Тащиться в такую жару, и ради чего? Ну что там, наверху, может быть интересного? Те же поля, только сверху. Cэм с нескрываемым раздражением вздохнул и ответил:— Давай в

Василич со многими бухал. С Мироновым, с Леоновым, с Томом… как его… Крузом. И с женой его. Бывшей, правда. Даже с Кларком Гейблом и Вивьен Ли, но не зашло. С Марго Робби как-то лучше получалось. Такая девушка замечательная, что никакого пива не надо. Не, ну а чо? Ставишь кино на паузу и вперед! Илья Васильевич Воронцов отодвинул пустой стакан. Посмотрел в окно: там, в снежной, вихрящейся пелене, в густых синих

— Михалыч, тебя генерал вызывает в полный голос. Дежурный по управлению лично спустился в лабораторию, чтобы сообщить новость следователю-ветерану. «В полный голос» означало, что здание управления доверху наполнено истерическим криком вперемешку с отборным матом и угрозами сорвать погоны со всех, включая уборщиц. «Михалыч» оторвался от монитора и молча кивнул молодой помощнице. Та недовольно посмотрела на дежурного и скрылась в подсобке. — Мог бы по селектору сообщить, — следователь выключил монитор

На кухне за столом рядышком сидели три девочки. У плиты гарцевал за выпечкой блинов дед Ваня. Тесто пузырилось, а со сковороды тянуло расплавленным салом. Три носа втянули в себя воздух, три вздоха слились в один, три гаджета одновременно вздрогнули в руках. Анжела, самая младшая из сестёр, шумно сглотнув слюну, поспешно ткнула пальцем в свой планшет. Средняя, Наташа, заглянула в её игру. – У меня плате касивое, – малышка показала сестре

В полумраке освещённого факелами собора, яблоку было негде упасть. За закрытыми дверями начинался суд, и на доселе не виданное событие собрались все окрестные крестьяне. Тяжёлый воздух вонял сырой кожей, гарью и немытыми человеческими телами. Почтенный крючконосый судья Боккарио призвал всех к тишине, ударил молотком и суд начался. Первую опрашивали обвиняемую. Она сидела в железной клетке и была слаба от голода и побоев, применённых к ней в ходе расследования. Девушка кашляла

Клара Моисеевна была поистине грандиозной женщиной. Она обладала черными волосами, до самой старости вившимися жесткими кольцами, грузной фигурой, большим чувственным ртом и зубами желтого металла, которые охотно обнажала в улыбке. Впрочем, улыбалась она редко. А еще она владела золотыми серьгами «с рубинами»: массивная, изогнутая в виде ручки чайной чашки дужка и тяжелые крупные красные камни. Ничего лишнего – дорого и богато. Чистая роскошь в представлении бабы Клары. — Вот исполнится

Воскресенье. Тук-тук-тук! Раздался громкий стук в дверь. Звонкий голос матери разбудил молодого студента. — Максим, дорогой! Просыпайся! Уже десять часов. Сходи, пожалуйста, в пекарню за хлебом! Две буханки, «Деревенского», не забудь! Максим с трудом отлепил лицо от подушки. Его взгляд упал на тумбочку. Рядом с учебником по аэродинамике лежал его любимый неодимовый магнит. Подарок на день рождения. Аккуратный серебристый цилиндр, с виду небольшой, а сцепление — сто двадцать килограммов. Для

Варвара и Тимофей прожили вместе уже десять лет. Страсть притупилась, да и времени на романтику не стало. У Тимы бизнес, который в последнее время стал чахнуть. У Вари заботы поважнее – как сберечь уходящую красоту и свежесть. Тим посмеивался над её ужасом перед «увяданием», о котором она начинала говорить после каждой статьи бьюти-блогерш. «Какое такое старение? Нам по тридцать! Посмотри на себя в зеркало – у тебя ещё комки Биша

Сегодня Мелиранка рассказывает сказку. – Слушайте, воронята, – голос у Мелиранки тихий и скрипучий. Она говорит медленно: слова будто не хотят рождаться, но Мелиранка пока ещё сильнее слов. Мелиранка стара. Её седые волосы небрежно собраны в пучок и заколоты узким длинным осколком зеркала. Морщины на лице Мелиранки глубоки, а глаза запали куда-то внутрь, и не видно их из-под белых бровей: не глаза, просто тёмные впадины. Мелиранка неподвижно сидит на корточках