Конкурсы

Говорят, что их красота доводит до безумия, а холодность режет душу. Говорят, что неведомы им радость встреч и тоска разлуки. Говорят, у фейри нет сердца. Итун бы поспорил. Первый раз он встретил девушку с холмов мальчишкой. Она вышла на звук свирели, да так и осталась сидеть неподалеку. Застывшая, словно камень. Итун играл, не силах отвести взгляд от фейри, пока слушались губы. Как музыка утихла, только ветерок мазнул мальчишку по волосам, […]

Смех и веселье слились с печалью в бродячем цирке «Шатёр фантазий». Акробаты и менестрели, жонглёры и фокусники, дрессировщики и силачи развлекали непривередливых зрителей в небольших городах и посёлках. Жизнь у артистов была жёстко спланирована. Прибытие на новое место, пять ежедневных выступлений, день отдыха, переезд в другой город. Сегодня шапито дало четвёртое представление. В свой маленький потрёпанный шатёр зашёл клоун по имени Нидо. Он смыл нарисованную широкую улыбку. В зеркале отразилось

Юлия и Егор, волнуясь, вошли в «красный уголок». Конвой остался за дверями. – Вы согласны стать его женой? – спросила женщина в скучном сером костюме. – Да, – сказала Юля и крепко сжала ладонь Егора. На оголенном плече девушки ярко горел зеленый лист. *** Полтора года назад Егор вступился на улице за незнакомку, которую ударил ее парень, и после этого жизнь успешного инженера резко изменилась. Драчун оказался сыном какого-то начальника,

Шёл 3015 год. Земля находилась на своём последнем издыхании от деятельности человека. Деревья теперь росли только в оранжереях, а из крана текла ржавая вода. Книги, журналы и документы давно уже были только электронные. Игнат, работник архива, пришёл сегодня на службу в особом расположении духа. Вчера, работая с древними документами, он наткнулся на один, в котором были использованы только десять первых страниц. Остальные восемь оказались чистыми листами, хотя и пронумерованными. Он

Когда конвоир ввёл Якова Левинсона в комнату, тот взглянул на лежавшую на подоконнике шахматную доску. — Играете? – улыбнулся одетый в форму НКВД председатель тройки. — Нет. — А я бы подвигал, — энкаведешник открыл папку с делом Левинсона. – Рассмотрим дело, подошьем последний лист с решением, и на сегодня всё. — Сразимся потом в шахматы, Максим Иванович? – обратился он к человеку, которого Яков определил как прокурора. Заседание длилось

Мама расстелила покрывало и стала выкладывать из корзины еду: бутерброды, орешки, шоколад. Петя побежал трогать руками озеро. Папа с двумя бутылками кваса плюхнулся на траву. – Странно, погода хорошая, а народу мало, – забросив в рот горсть орехов, стал раздеваться. – Ты, как всегда, не купаешься? Мама боялась холодной воды. А Петя не боялся, и от слепней уже не плакал. – Хорошо-то как! – довольно потянулся папа. Спешно натиралась мазью

Резкие порывы ветра гремели жестяным подоконником, бросали в стекло пригоршни холодного дождя и дёргали в разные стороны ветку росшего рядом с больницей клёна, пытаясь сорвать с неё последний листок, который держался изо всех сил. Влад, или Владислав Николаевич, как уважительно обращались к нему сотрудники его фирмы, ждал в холле больницы, когда ему принесут договор, и вспоминал, что впервые он увидел Валечку весной. Она пришла устраиваться на работу. Тогда его приятно

Слава полюбил кулинарию как-то вдруг. Раньше всегда обходился простой едой на скорую руку, но однажды за семейными посиделками добрым словом вспомнили покойную бабушку, которая пекла интересные пирожки. Хозяйство у неё было настолько бедное, что приходилось выкручиваться как получалось: она стряпала пироги с горохом и черемшой, с тыквой и дикими яблочками, с морковкой и сахаром. Что удавалось наскрести на стол, тем и угощала. На удивление вся её стряпня была настолько вкусной,

Заросший старый парк. Тут и там гуляют молодые парочки. Они смеются, признаются друг другу в любви, целуются. Листья кустов и деревьев, словно безмолвные стражи, скрывают влюбленных в своих объятиях, позволяя юным сердцам уединиться и спрятаться от чужих глаз. В одном из укромных уголков парка уже полгода встречаются Антон и Маша. Их любимая маленькая деревянная лавочка скрыта в месте, где шепот их разговоров сливается с пением птиц и остаётся загадкой даже

«Как быстро ты привык к моим слезам». Она посмотрела на строчку, написанную посреди белого квадратного листика. Когда-то это был целый блок листьев. Теперь через оставшиеся страницы просвечивался стол. На части листов она писала покупки. Другие белые квадратные листики ушли на признания в любви. Одного и того же человека она просила купить сок, предупреждала, что задержится, и напоминала, как любит его. Теперь же белые листки стали для неё символом боли. Они