Рассказ №6 Времена и нравы

Количество знаков: 15077

Я решил: будет третий приступ – пойду к врачу, нет – нет, Бог троицу любит. До зимы всё было тихо, случился он, наконец, в начале декабря на какой-то неновогодней пьянке, и сразу же наутро четвёртый, я и в регистратуру ещё позвонить не успел. Фамилия невролога была Ващевоз, по телефону мне вообще послышалось «доктор-овощевоз», я всё не понимал, что это они мне такое говорят, вы что там, думаю, совсем с ума посходили? По средам Ващевоз принимал с двух до восьми, он посмотрел на меня и сказал – и всё же попытайтесь описать конкретнее, что с вами во время этих приступов происходило. А что я знал что происходило? Происходило со мной, как будто с рождения я был глухой, и вдруг услышал, словно в жизни не ведал света, а тут прозрел, и сразу же запах, и вкус, и непонятное что-то еще, и ещё другое, и надо всем этим ужас – ужас без края.

Ващевоз покачал мне на это головою и выписал десять бумаг на десять обследований, я пошёл, и тянулось это, считай, три недели – кругом очереди, в очередях люди, все сидят, никто не встаёт, куда ни приду, всюду последний. Новых приступов за всё это время не было, кто другой, может, плюнул бы и забыл, я не плюнул, я помнил. Наконец я принёс бумаги Ващевозу обратно, он почитал и сказал – ну что, результаты хорошие, всё у вас в норме, можно только позавидовать, только он не завидовал, он глаза на меня поднять не мог.

– И что теперь? – спросил я.

– Наверное, ничего, – признался Ващевоз. – Норма не лечится.

Я не знал, что делать дальше, и Ващевоз не знал тоже. Он, ясно, был прав – пока с человеком что-то плохо, ему еще можно хотя бы попытаться помочь, а когда всё в норме, нет у него надежды. И всё равно что-то с Ващевозом этим было не то, может, и казалось всё тем, но не было. Что-то он рвался мне сказать, но не хватало ему духу, я это чуял, я знал, только поймать Ващевоза не мог. Ничего мне не оставалось, и я сказал, ну что ж, тогда, что ли, с наступающим, и тут он поймался сам.

– Сядьте! – приказал он резко, а я и не встал ещё, с места не двинулся, не знал, куда идти. Потом Ващевоз набрал воздуху, как перед нырнуть, и нырнул. Нет никакого наступающего. Нет, не было, не будет. И уходящего тоже нет. Только человеческое сознание структурирует время друг дружке в затылок, это у нас в мозгу минута идет за минутой и год за годом, на самом же деле всё уже всегда ещё здесь. И как раз в этом и есть причина вашей болезни.

Он вынырнул.

Что говорить, ничего подобного я от него не ждал. Нет, понятно, я слыхал про все это не меньше любого другого, четыре измерения, машина времени, Альберт Эйнштейн, робот Вертер, пространственно-временной континуум – конь, ум, тина – я только уразуметь этого до конца никогда не мог. Ну вот смотрите, сказал тогда Ващевоз, и я посмотрел. Допустим, есть роман на триста страниц, и в нём какой-нибудь Федот Самоваров, на первой странице ему двадцать, на последней он старик. И умеет этот Федот Самоваров добраться до последней страницы только ползком через все остальные, только по очереди, одна за другой, и по-другому он мыслить не способен, так устроен его самоваровский мозг. Кажется ему, что трехсотая страница обязательно когда-нибудь наступит. Но истинная правда в том, что трехсотая страница уже есть. И вообще вся книга уже есть, все страницы до единой. Просто Федот их сразу видеть не может. Но тот, кто держит книгу в руках, может. Вот и с нами то же самое в жизни нашей. И мы всех страниц обычно не видим. Но кто-то видит. И разгадка ваших приступов в том, что на краткий момент видеть все страницы сразу становитесь способны и вы.

Я немного подумал.

Этого не хватило, и я подумал ещё.

Не то чтобы я ему тогда сразу поверил, всей этой фантасмагории его. Но, в конце концов, он же был врач, не для того ж выдали ему белый халат, чтобы он в нем с двух до восьми мне сказки говорил. Я всё-таки ему был пациент, не сосед за стаканом, и пришёл не за философию потолковать, я спасения у него искал. И ему самому это тяжко далось, прекрасно он знал, как речи его звучат и что из-за них про него можно было заподозрить. А, кроме того, приступы мои, конечно, длились всего ничего, и мало что я в состоянии был в них понять и объяснить, но не мог я поверить, что такое возможно с человеком из-за того, что у него нерв не туда защемило или сахар в моче несладкий. Не похоже это было, будто внутри у меня что-нибудь не так. Похоже было, что это солнце надо мной раскололось. Ни в какие ворота его объяснение не лезло, но, убей меня бог, принципиально подход его верен был, и какая-то струна во мне на него зазвенела. Вот так. Не то чтобы я ему тогда поверил. Но и не то чтобы нет.

– Забавно, – хмыкнул ему я. – Ну и почему тогда это со мной, по-вашему, если всё у меня в норме? В норме-то всех страниц не видит никто.

– Я-то как раз предполагаю, что в норме мы все видеть их и должны. Подозреваю, что это чисто психологический блок. Ребенок рождается на свет, в первую секунду после отторжения от матери переживает приступ вроде вашего, кричит от отчаяния, и в целях самосохранения психика его захлопывает окно и завешивает шторы. Вы же четырежды испытали это ощущение на себе, вам ведь не хотелось бы жить с ним постоянно?

– Не хотелось бы, – сказал я, потому что мне не хотелось.

– Ну вот. Никому не хочется.

Он сказал это убедительно, так мне показалось. Вообще, в голове моей как-то стремительно светлело и упорядочивалось, для разнообразия это было даже приятно, хотя долго так я, конечно, не выжил бы.

– Хорошо, – сказал я. – Допустим. Вдруг непонятно почему мне одному на голову такое счастье, я переживаю жестокий информационный шок, у меня разом переворот всего мировосприятия и всё в том же роде, но откуда же этот… – я не хотел опять говорить «ужас», мне всё ж таки было как-то неловко, это было тайное слово, вслух оно казалось невозможно бабьим, а другого найти я не мог, но Ващевоз меня понял.

– Ну, вы же не в телевизор глядите с дивана. Вы видите изнутри себя собственную жизнь, только сфокусированную в слепящую точку. Или во что там она у вас сфокусирована. Следовательно, в концентрированной форме субъективно переживаете все её события. Вплоть до последнего.

Он меня постоянно ставил в тупик, этот Ващевоз, финтами своими. Я всё время затихал и думал. Он-то, конечно, сорок раз до того всё в себе по полочкам разложил, а на меня оно валилось, как камни с небес. Ему-то было хорошо. Мне плохо.

– Так и что же это вы имеете в виду, всё что ли перебивает ощущение последней смертной тоски? Последнего смертного ужаса? – спросил я, так прямо и сказал, плюнул, что бабье, а Ващевоз скривился:

– Я-то что могу знать?

Он знал не всё, мне от этого стало малость полегче. Вообще-то я так и думал. Если разобраться, так и откуда ему?

– Этого просто не может быть, – сказал я ему убежденно, даже с вызовом сказал, я на арапа его взять хотел. – В жизни много всего, вот столько всего в жизни. Она долгая. Уж точно в тысячу раз длиннее смерти…

– А смерть – это, собственно, событие или состояние? – перебил Ващевоз, но я в ту минуту и не услышал его почти.

– И вообще тысячи людей отходят преспокойно в своей постели, неожиданно, во сне, в хлам пьяные…

– Под наркозом, – снова полуперебил-полуподдакнул он совсем хитро, услужливо, мне сразу не понравилось и соглашаться с ним не хотелось, но куда денешься, я и сам к тому вёл.

– Хотя бы и под наркозом, – сказал я. – А психологический блок ваш, тем не менее, что ли, у всех?

Ващевоз молчал, в смысле, ничего не говорил, и вот тут-то мне и пришла в голову забавная мысль.

– Но хорошо ли, плохо ли, а помирают-то всё равно все до единого. Так что это, может, всё покрывает не предсмертный, а посмертный ужас? Последние наши страницы-то, может, уже где-нибудь в аду?

Ващевоз поднял глаза и тихо смотрел на меня, может, полминуты. Я не для красного словца, столько оно, наверное, и было. На самом деле это очень долго, никто ни на кого не смотрит молча полминуты, разве что в каком-нибудь дебильном рассказе, но Ващевоз смотрел и смотрел, белее своего халата, и все эти полминуты мне всё ещё казалось, что я шучу.

**********

Во вторник вечером из Лосево сообщили, что у них снова встала вторая линия, и тут же позвонила Москалёва.

– Аркадий Викторович, в курсе уже?

Мы поговорили, и я в который раз выложил ей всё, что думаю. Что мне толку ехать в это Лосево, что я могу сделать? Я не волшебник. В первую очередь, не нужно было устанавливать это чешское барахло, но кто меня тогда слушал? Ладно, изначально не барахло, но б/у есть б/у и потом, какие объемы у чехов, а какие у нас? Ну и линию-то из Чехии выписать можно, но мозги-то желательно всё же иметь свои. Я сколько раз втолковывал, что Карапетян никакой не руководитель, я уже пытался раз его уволить, вы же, Наталья Павловна, сами мне и не дали. Не ушёл бы Баздырев, всё было бы по-другому. Не идеально, конечно, откуда тот идеал в Лосево, но что могло бы работать, работало бы. Во всяком случае, большую часть времени. Он же бумагу писал, чтобы набрали группу, послали, обучили людей, я его поддержал, и где они теперь, те обученные, и где он сам?

– Почти всё так, Викторович, – сказала она. – Но не может же линия так и стоять. А без вас она не пойдет.

– Да я в этом Лосеве могу на неделю теперь застрять. А у меня двадцать шестого у дочери выпускной.

– Я видела её недавно, кстати. С приятным молодым человеком. Совсем выросла красавица.

– Совсем, – согласился я. – Слава богу, не в папу. А кроме того, Наталья Павловна, я же не пью. Как я там с лосевскими работать-то буду?

– Да, – засмеялась она. – Вы, конечно, здорово подорвете этим авторитет руководства. Я вам обещаю, как только мы найдем алкоголика равной квалификации, сразу же пришлем вам замену.

Тут мы засмеялись уже оба.

Я действительно не пил. Не пил, не употреблял наркотики, не переутомлялся, не засиживался вечерами, старался не нервничать, вел упорядоченную жизнь, пил травы, да и ел, собственно, тоже что-то похожее – в общем, целый был у меня список от простого до замысловатого, делал всё, чтобы держать сознание стабильным и исключить нежелательные флуктуации. Всё, что внутри, должно там и пребывать, не прорываясь на поверхность, этому меня когда-то научил доктор Ващевоз. В том самом Лосево мы с ним и повстречались снова. Эта гнида достала меня и там.

Я наткнулся на него, когда шёл по территории к административному корпусу. Он толкал мне поперек дороги тачку с метлами и ведром – старый, опустившийся, в грязной спецовке, какой-то кошмарной бейсболке с отпоротой эмблемой и ботинках, похоже, содранных с трупа; судя по всему, он у них работал дворником, или рабочим по уборке территории, или пугалом, или ващевозом, я не знаю кем. Я не имел понятия, разве что краем уха слышал, что выпнули его, слава богу, из докторов, и больше всё, как он вообще оказался здесь, в этом Лосево, хотя все такие всегда заканчивают в Лосево, других тут и нет, один лишь я орёл в командировке. Я не видел его столько лет и старался не вспоминать, и почти не вспоминал, но в ту же секунду понял, что херня все эти годы, херня невспоминания мои, я ненавижу его ровно с той же силой, как и в последнюю нашу встречу в самом конце той проклятой безумной зимы.

– Ващевоз, – так и сказал я ему тогда, – я хочу, чтобы сегодня был последний день, когда я вижу тебя в моей жизни. Запомни раз и навсегда – я её тебе не отдам. Какая бы эта жизнь ни была, она моя, и что бы ни началось после неё, уж ты-то её точно не получишь. Это всё, что у меня есть, и я отстою её и от тебя, и от всех, кто б ни пришел вслед за тобою. Потому что только это, Ващевоз, и определяет мужчину. Люди, Ващевоз, порою переживают страшные испытания, например, проходят войну или ещё что-нибудь, и один потом всю жизнь прижимает эту войну или не войну к груди, как раздавленную лапу, а другой выпрямляется, вырывает все из памяти, дышит полной грудью, строит дом, дерёт баб, живёт и выживает, как всегда выживает сильнейший. Забудь обо мне Ващевоз, и все хитрожопые планы свои позабудь тоже. Тайны мироздания, загадки загробного мира я, Ващевоз, в этом же гробу и видал, и тебя вместе с ними, сразу же вот, под крышкой. Со мною случилась беда, а ты стал только её настырным свидетелем, но сломаешься ты, а не я, я вижу это по тебе уже прямо сейчас. Хочешь мучиться неизвестным – мучайся без меня, потому что всё это только бредни твои от невежества и трусости, но я-то не трус и со своими проблемами справлюсь сам. Это всего лишь редкая болезнь, и я найду против нее средства, а если даже и не найду, это не перестанет быть всего лишь редкой болезнью, а такие доктора, как ты, мне без надобности, иди ты, Ващевоз, на хуй, вот тебе моё последнее святое слово.

Вообще-то я говорил ему такое уже много раз, хотя и да, много раз говорил и другое, но это был день, когда я наконец всё решил, а он наконец всё понял. Вот тогда-то, чуть посидев с опущенной головой, он потер переносицу и сказал:

– Что же, тогда запоминай. Во-первых, не пить.

И теперь я не пил и не всё остальное, и оно помогало, и за это я ненавидел Ващевоза еще больше. Он остолбенел со своею тачкой, как пораженный громом, он тоже не ожидал, он и в Лосево-то, скорее всего, сдёрнул, чтобы больше мне никогда не попадаться. Наконец он кивнул, совсем слегка, почти что не кивнул вовсе, но я не ответил, я знать не хотел, что он жив на этом свете, не было больше в моей судьбе ващевозов, все кончились, давно, навсегда, до самого страшного часа моей смерти. Не хватало еще, чтобы тут подумали, что мы приятели, и сделали себе заметку, не хватало, чтобы его, чего доброго, ради меня не уволили, когда он снова бухой на работу припрется. Сам, сука, не пей, душило меня орать, не пей, мразь, не нервничай, не терзай душу свою и не ходи с такою рожей, как будто для того, чтобы сломаться, иногда нужно больше мужества, чем чтобы выжить.

Хотя, конечно, не было у него такой рожи, нечем у него было её строить, и мыслей таких просто не могло уже быть под богомерзкой этой бейсболкой. Это я сам за него всё придумал, сам, меня бесило и корежило на заднем сиденье, и я завопил в затылок казенному водителю своему:

– Да стой ты, наконец! Да доберусь я сам до вашей гостиницы пешком, ты что думаешь, сраное твое Лосево это что ли Москва?

Он подпрыгнул и перепугался, я-то был хрен знает какое начальство, ну так ему было и надо, и я вышел, хряснув дверцей, хотя хряснулось и несильно, а я хотел чтобы да. Лосева того и впрямь было всего ничего, и до гостиницы рукой подать, но по рыхлому снегу я дотопал туда с трудом, и только когда подходил, то подумал, что у Маши же послезавтра выпускной, какой снег, выпускные ж летом? И действительно, никакого снега не было, мне просто как-то показалось, что есть. Лосевскую гостиницу словно зачерпнули и поставили сюда прямо из позднесоветских времен, как будто он был всё ещё здесь, давний год утраты невинности моей, что снаружи гостиницы этой, что внутри. Сразу после приезда мне это показалось забавным, а теперь почему-то жутковатым, я туда не хотел, но я не хотел вообще никуда, даже домой. Но и не быть совсем уж нигде я не хотел тоже, поэтому поднялся крыльцом в вестибюль и очутился у стойки администратора. Там сидела в общем и целом симпатяга, которую я прежде не видал, я взял со стойки табличку с именем, но на погибель мою там была и фамилия тоже.

– Алиса Селезнева? – наконец спросил я с таблички вслух.

– Слушаю вас, – улыбнулась она, в смысле, администратор, не табличка, табличка было бы уже слишком.

Она меня слушала. То есть, я, конечно, понимал, что Алиса Селезнева – это нормальные имя и фамилия, не Аскарида Кашпо, но если бы в жизни всё было так просто.

– Гостья из будущего?

Она улыбнулась еще раз, хотя и без особого энтузиазма. Всё это алисоселезнёвство, небось, задолбало уже её в жизни до чертиков, но что ты будешь делать, когда работа такая.

– И где же оно, то будущее?

– Да рядом, – сказала она. – Практически за углом.

Я со стуком поставил табличку обратно, только на торец, словно перевернул песочные часы, и тут же всё посыпалось, и сделать уже ничего было нельзя, хотя, может быть, ещё можно.

– Кто же дал вам такое имя, Алиса Селезнева, какой-то муж Селезнев, надо полагать?

– Нет, это моя природная фамилия. У мужа своя.

– Получается, это родители ваши кина насмотрелись? Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко? – она вздрогнула, ну это потому что меня, похоже, малость перекосило. – Алиса Селезнева, скажите мне прямо, кто вас рожал, ваша мать?

Она растерялась, ещё бы, она не помнила, бесполезно было и пытаться, но я все же попробовал зайти и с другого конца.

– Хорошо, а кто ж этот муж ваш, Алиса Селезнева, чем он занимается в жизни, кроме мужества, как на неё зарабатывает? Не перевозкой ли, случайно, овощей? Это же такой, я видел здесь вчера, высокий, с апельсинами?

– Мой муж военный, капитан. Они выходили на две недели на полигон, его здесь вчера не было. Меня самой не было с выходных. Он завтра за мною заедет, – подробно разъяснила она, чтобы отпугнуть, но уж как я-то пуганый, то и знать ей господь упаси.

– С апельсинами будет встречать? Щека у него еще так расхерачена, бесчеловечья такая физиономия, дух вокруг него какой-то такой жутковатый, глянешь и удавиться тянет?

– У мужа только небольшой шрам, – сдерживаясь, ответила она. – С курсантских времен. И апельсин – это не овощ.

Я перегнулся к ней через стойку и сказал, каждое слово почти отдельно:

– Не надо делать из меня дурака, Алиса Селезнева. Не на того напала. Может, и муж твой на полигоне своём не на того напал, война – это опасное дело, это тебе не просто в сорок пять на пенсию. Запомни, Алиса Селезнева, мы-то, можем, и не видим сразу всех страниц. Только ничегошеньки это не значит. Потому что всегда есть кто-то, кто видит.

Я бросил её, где сидела, пошел вверх по лестнице, хотя мне казалось, что вниз, довольно хитро было всё устроено в гостинице этой, сплошные обманы зрения. Но я всё же вышел в свой коридор на втором этаже, а не зарылся в землю, и в этом им не удалось меня провести тоже. Мой номер был в самом конце коридора за поворотом, не знаю, когда они успели его повернуть, зачем, с утра всё было прямо. Но я завернул, пусть было и страшно, а перед дверью моей маялся сосед по этажу, тоже командировочный, я опознал его по синей футболке, видел его вчера, позавчера, видеть его – неизбывное моё проклятие; футболкой синел он вечно перед дверью моей, а я шагал на него, ступал тяжело, вынимал из пола ноги, медленно, но неуклонно, как конь по тине.

– Вечер добрый, – сказал он. – Я…

– Если вы ищете, с кем выпить, – я взял его за плечо, – то давайте.

(Просмотров за всё время: 617, просмотров сегодня: 1 )
Подписаться
Уведомить о
guest
47 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
NeKo Tsukiko

Ну сразу видно, что автор из России. Только в ней все до последнего откладывают приём к врачу. Рассказ так же прекрасен, как российские дороги в малых городах.

0
Авигея

Я живу в малом российском городе и у нас последние пять лет прекрасные дороги!

0
Наталья Кошка

Озадачил автор, право! Из плюсов только одно – самобытный язык, которым передано сие творение. Из минусов – диалоги составлены не везде верно, тяжело читается текст из-за бесконечных оборотов.
Сам смысл тяжело уловить. Главный герой – сумасшедший?
В чем выражались его приступы, кроме зрительных галлюцинаций?
И матерные выражения в текст необязательно было вставлять.
Спасибо.

1
RezedaMata

Ну, очень хорошо и написано прекрасно, это тот момент, когда идёшь смотреть Страну фей, хоббитов или, на худой конец, Мстителей с Таносом спецэффектами и всем таким — сказочно-фантастическим, а попадаешь на русскую философскую классику типа “Москва-Петушки”…и голова твоя становится квадратной, а хочется назад свою круглую голову…Идеи интересные, подача остроумная, но всё сплошная философия умозрительная, и нету, нету приключений, а есть то, что обычно у русской прозы — пьём и страдаем, пьём и осмысливаем бытие. Наверно, не в настроение мне попал рассказ, но написано замечательно.

0
Агния

Саша)…
Момент или состояние, когда ты всё-всё видишь – все начала и окончания, всё, что только можно видеть и осознавать – это сатори.
Считать это просветлением принято в восточных практиках, считать проклятием – наверное у нас с вами.
Другим же читающим этот рассказ хочу сказать, что кому-то любопытны приключения тела, но здесь – приключения духа. Мучения и колебания человека, который и понимает, что может быть равен богу, но и страшно боится этого. Это же тяжело.

0
AiRon88

Из того что прочитал на текущий момент этот рассказ понравился больше всего. Идея мне видится оригинальной (я такого не встречал, хотя вижу уже в комментариях, что в восточных практиках описываемое состояние есть). Язык интересный, яркий.
Немного разочаровался в концовке. Почему-то ждал куда большего в развязке.

0
Антар

Писано, подозреваю, с выхода из запоя(недолгого). Сумбур, бессмыслица, абсурд. Хороший материал для психиатра, но никак для чтения простым обывателем. Хотя, может я чего не понимаю в современно творчестве.

0
Б.И.Крекор

Эзотерика с постоянным потоком мыслей. То что понимает персонаж, вообще не понимаю я. Кстати о я. Очень много я. В какой-то степени, я думаю, это как то связано с эгом. Возможно я ошибаюсь, но это “я” некое скрытое послание, о том что внутреннее эго – Я проявляется у персонажа и пытается бороться с размытой восточной эзотерикой. Я бы сказал что это очень хорошее произведение, если бы мой ум не был так сильно привязан к телу.

Я желаю добра автору. Увы просветления мне не видать.

1
Jein

Мне непонятен рассказ. Не увидела фантастики. Извините не моё. Читала и хотелось добраться до сути, но сути так и не уловила. Видимо очень высокий смысл заложен. А я человек простой, мне про море и про любовь нужно!) И скучновато. На протяжении всего рассказа мысли не совсем здорового человека, это перебор. Тяжело дался рассказ, читала через силу!

0
morena

Мне очень понравился и рассказ, и идея. Язык автора мне ближе всего из того, что я читала, внутренне усмехалась над многими предложениями, как будто они были написаны для меня. Идеи осознания всего, осознания смерти, это прям вкусно-вкусно. Это очень вкусно подумать об этом на ночь или за рюмкой чая. И захотелось почему-то с автором выпить и поговорить по душам. Мне кажется, я еще буду возращаться к этому рассказу потом, когда обязательная программа закончится.

1
wayerr

О, кажется я, таки, нашёл тот рассказ, что искал 8).

Для читающих комментарии представлю возможную трактовку событий: где-то в финальной части уже открывается “вид на все страницы”, и ГГ видит и будущее, и лето, и зиму.

Возможно, оно его не ослепляет, потому что ГГ к нему уже готов, может он готовясь создал себе почти послемертие каждый день, пережил его и теперь оно не покрывает ему ничего, правда, представшая картина от этого вряд ли стала лучше.

0
IrinaKrechet

Примерно до середины, до того, как появилась Алиса Селезнева, читала на одном дыхании. Язык и стиль, как и интрига – все было на достойном уровне. Но потом стало как-то непонятно, к чему это клонит автор. Вот такой бы фантастический финал, каковой была завязка, все было идеально. Спасибо за юмор и хороший язык.

1
Dude

Тоже решил прочитать – как сам рассказ, так и отзывы к нему 😳

На мой субъективный взгляд , этот рассказ – как лакмусовая бумажка, как волшебная призма, через которую можно очень легко определить уровень комментирующих, чем они живут и дышат, а также круг их интересов, как в литературе, так и в жизни.
У кого-то это целая вселенная, а у кого-то – пятачок в набитом автобусе, в котором он стоит на одной ноге, держась за воздух 😊

0
Dracula

Что касается литературной стороны – всё отлично. Очень люблю такие вещи. Еще со времен Венечки Ерофеева. Что касается философской стороны – смущает Книга, как объяснение всему. Книга предполагает автора, то бишь создателя. А я этого не люблю в философии. Апелляция к создателю как первопричине и объяснению всему – это капитуляция философа как философа. За рассказ огромное спасибо. Искренне желаю ему победы, что со мной редко бывает)

0
nmgvladimir

Я вот уже читал, и щас ещё раз прочитал.
И думал я думал, что ж мне не нравится. И понял, наконец. 2 вещи мне не нравятся

1-рассказ этот одна большая объяснялка. А что мы знаем про объясняли? Объясняли суть плохо.
2 – ну что же вы автор? Вощнвоз вас не устраивает. Такой сякой, понимаешь. А сами вы умничаеье тут отвлеченно от реальности. Ну нельзя же так. Скучно же это. Где мушкетёры, шпаги, космические корабли и лазеры? Где Румаьа Эсторский, который нам ниче не впаривает, а мы все понимаем?
Не, ну нельзя же так. Ей ей.)

0
Авигея

Прочитала, как будто сон посмотрела. Тот сон который сниться после тяжелой недели и долгого недосыпа. От нерешенных задач и навязчивых мыслей… Такой вот сон из которого не проснешься пока он не закончиться. Рассказ на любителя. Мне трудно оценить, я таковым не являюсь…

0
a.savushkin

Читал увлечённо, ровно до того момента как понял, что рассказ уже заканчивается, а к понятному и правильному финалу для меня рассказ не пришел. Хотел даже обидеться на автора за это, но потом понял, что рассказ писался просто не для меня. На мой взгляд, ГГ боится не того, что будет после смерти и не самой смерти как таковой. ГГ боится, что вся его жизнь предстанет перед ним как написанная книга и эта книга сразу станет скучна для него, он потеряет к ней интерес. Словно к средненькому, пусть и захватывающему детективу, как только какой-то гад скажет нам, что убийца садовник. Хочется сказать главному герою: “Чувак, среди миллионов и даже миллиардов книг есть замечательные книги, которые ты уже читал, но всё равно с радостью перечитываешь! Напиши себе именно такую книгу, изюминкой, которой будет не финал или одна единственная загадка, а сам сюжет. И это вылечит твою хандру.

1
tolkian

Мне во время прочтения представился голос рассказчика. И голос этот наркоманский принадлежал Гайдуку с его растаманскими сказками. Угораю со следующей фразы

никто ни на кого не смотрит молча полминуты, разве что в каком-нибудь дебильном рассказе

Если использование слова “херня” в тексте нормально воспринялось, то одним-единственным матом в рассказе автор меня разочаровал. На хрена было материться? Зачем? На конкурсе изначально не висело предупреждение об использовании нецензурной лексики, но ведь это просто невежливо.
Концовка немного смазана. Может, автору просто надоело думать над продолжением и появилась Селезнева как катализатор для воспаленного мозга героя, который вдруг решил забить и отдаться своим новым возможностям при помощи алкоголя.

1
SleepWalker

пока с человеком что-то плохо, ему еще можно хотя бы попытаться помочь, а когда всё в норме, нет у него надежды

отличная мысль, кстати.
литература такого толка обратна моему чувству прекрасного. но нет сил бороться с очарованием этого рассказа.

2
Полудиккенс

По поводу этого, безусловно, примечательного, но приписанного мне рассказа, хочу сказать следующее. Главная проблема автора, мне кажется, в том же, в чем и его героя. Автор придумал довольно лихую выдумку с посмертными этими прозрениями и сам же ее, как герой, испугался, и что с нею делать, дальше не знал. Поэтому он фактически и сам убежал от развития этой темы, и историю написал, как герой убежал тоже. А бегство, как мы все понимаем, свидетельствует о.

Ну и еще мне бросилась при чтении в глаза такая деталь, что герой снег увидел летом. Я ж так понимаю, что герой способен видеть пусть и в разных временах, но явления, при которых присутствует, присутствовал или будет присутствовать лично. Что он, бродил по тому городу зимой или будет бродить, что он снег на улицах видит? Ну ладно, может, бродил или еще забродит, может, его постоянно теперь туда посылать будут… но в глаза бросилось… Впрочем, может, я и не уловил тонкости какой…

А так, я считаю, рассказ для выхода в финал, спорить с этим вряд ли представляется возможным… В финал – да, а вот в вечность вряд ли… перекличка с Гостьей из будущего в этом смысле тоже не на пользу, кто ту Алису Селезневу в вечности вспомнит…

1
Celty

Предположу, что автор запутался в собственных мыслях, но если и нет, то читателей покрыть паутиной повествования ему удалось на славу. Да так, что не выбраться. Читается тяжело, строчка за строчкой пытаюсь пробраться в текст, а он меня не впускает.
Пробуйте разные стили. Этот еще не так идеален для Вас. Или просто Вам чужд.

0
Artemenco25

К сожалению совсем идею не уловила рассказа, пока не прочитала комментарии. Философия, мысли героя мне были не понятны. Я думала что прочитав до конца пойму, но нет не получилось. Рассказ не затронул меня никак. Никаких мыслей после него не осталось. Скорее всего просто не мое

0
Бессонова

Слушайте, ну это прекрасно! Русская философская классика прямо. И хотя я крайне слаба в философии, даже мой преподаватель это подтверждал “Ты”, говорит, “отличная студентка, отличница, но в философии полный ноль, и не отличаешь, когда стрела в полёте неподвижна, и что черное не всегда белое”, но рассказ я оценила и готова ему рукоплескать.
И да, я ничего не поняла в нём:)

0
krlnpe

“Норма не лечится” – сказал ГГ. И в дальнейшем это доказал. Я бы не только рассказ – а целую трилогию в таком стиле читала бы. Напишите. Я бы купила ваши книги.

2
const

Минусы: куды ж без них! Таких не берут в алконавты! Читала я давным-давно рассказ Джеймса Ганна «Человек, который видел будущее», вот там как бы ретроспектива, пришел такой человек к врачу и передал дар-проклятье. Вообще, кажется мне, что герой сего рассказа не Я, а Ващевоз, а Мне слишком много внимания, и вообще, во время последнего приступа Я должен был узнать, что встречу Ващевоза в Лосево спустя несколько лет. Откуда ужас – дык тоже понятно – это как у Стругацких – ужасно быть обреченным, даже на самое лучшее. Вообще показать погружение во всеведенье – трудная штука, и автору она не то чтобы удалась. У того же Ганна при схожем приступе, где он видит себя и медсестру выходящими из церкви в свадебных нарядах, картинка начинает тускнеть, и пропадает, а врач оставляет практику. Такое знание страшно в том, что еще и видятся варианты изменений, эх, как, наверное, рябит перед внутренним взором и, конечно, наша психика к такому не готова. Еще вопрос к названию: с временами понятно, а причем тут нравы?

Плюсы: очень ярко показано желание избегания этого дара-проклятия, и, возможно, его передачи. Ващевоз просто сообразил быстрее, может, это и есть норма, но это норма имаго, а человек пока еще не более чем хризалида, и раннее получение всеведенья… до всемогущества, грозит гибелью духа, а не развитием в нечто большее. Напишу банальность, но, возможно, мораль, доносимая автором куда проще всего текста – всему свое время, имаго не сформированы, личинке чего-то большего в человеке предстоит еще больший путь, и обрушивать на него это взрослое окончательное, после чего ничего нет – к хорошему не приведет. Ну варианты уклонения есть, как подсказанное Ващевозом «не пить», – сильно оно помогло Ващевозу, подцепившему эту духовную заразу преждевременного прорыва кокона, и да – напицца и забыцца. Если уж принять этот дар-проклятие, то почти по пяти стадиям Кюблер-Рюсс, от отрицания, переходя гнев, торг, депрессию, до принятия. А на подходе следующий командировочный, порвем ему кокон тоже. А если не порвем, так хоть компания для выпивки. 

3
Александр Михеев

Читал комментарий и наслаждался)))

1
Evi_Soft

Начало странное, необъяснимое. Задумка может и хороша, но изъясняется герой, как пятелетний ребёнок, ей-богу. Он, что, не может описать, что с ним происходит?
А это предложение: “И всё равно что-то с Ващевозом этим было не то, может, казалось тем, но не было”… Оно звучит как-то неправильно, создавая в душе отторжение от всего рассказа.
Понравилось сравнение с Самоваровым. Очень удачное, на мой взгляд, и хорошо показывает “болезнь” героя. Но расстроил наклон в сторону сексизма. Серьёзно? С каких пор слово “ужас” стало “бабьим”?! Мало того, что цвета делим по гендеру, так теперь ещё и слова…
И эти излишние подробности, будто автор читателей за дураков держит: “ну, то есть табличка, конечно, заговорила, а девушка…”. Думаете, мы этого не поняли?
А в конце какая муха его укусила? Зачем он на Алису напал?!
В общем, под конец ещё хуже стало. Так и неясно, что автор хотел нам сказать…

0
Полудиккенс

Задумка может и хороша, но изъясняется герой, как пятелетний ребёнок, ей-богу. 

Например, вот:

иди ты, Ващевоз, на х…

В тексте, правда, без многоточия.

2
Evi_Soft

Здесь не спорю)
Просто имела ввиду, что герой в мыслях изъясняется, как пятилетний😏

0
Кирин59

Текст

Текст представляет собой написанный от первого лица поток сознания, беспощадный к логичности и безжалостный к лаконичности.

Было бы нелепо выносить ошибки пунктуации из рассказа, где прямая речь выглядит так:

«Наконец я принёс бумаги Ващевозу обратно, он почитал и сказал – ну что, результаты хорошие, всё у вас в норме, можно только позавидовать, только он не завидовал, он глаза на меня поднять не мог.»

И выбранный «стиль» повествования неизбежно тянет за собой остальные ошибки, которые льются, как из рога изобилия. Тут и бесконечные повторения, и уточнения, неопределенные наречия, и огромные абзацы, состоящие из огромных же предложений. Плюс все это приправлено пунктуацией, вернее, ее отсутствием.

Плохо, Дорогой Автор.

История

Историю, увы тоже похвалить не за что. Только-только под сумбурным повествованием начался проглядываться сюжет про человека, который может чувствовать-обозревать всю свою жизнь разом, как все тут же рушится под разрывом в повествовании и последующими диалогами с Москалевой и Алисой Селезневой.

Главный герой не привлекательный (хоть и не пьет, не употребляет и не переутомляется, да еще и в чем-то специалист хороший) и не запоминающийся (Ващевоза с такой фамилией легче запомнить, не говоря уж про Алису Селезневу).

Просто этакий капитан очевидность, в мысли которого по желанию безжалостного повествования зачем-то погружается читатель:

«– Не хотелось бы, – сказал я, потому что мне не хотелось.»

«Ващевоз молчал, в смысле, ничего не говорил»

Под всем этим сумбуром не удалось мне распознать ни историю, ни сюжет, ни тем более придать этому смысла. Слишком тяжел для меня оказался рассказ.

0
Аноним

Ну, вот! Как же грустно… Я только на секунду вспомнил прежние перерождения, побыстрей зажмурился – помогло! А тут товарищ без алкоголя не справляется. А ещё БИЧ, по всему видно. Камрад, эй, не вешай нос! Будет и на твоей стрите холидэй, верно тебе говорю: в полупустом ведре высмотрел. Там дна не видно, там физиономия отражается. Чья? Да того, кто пить умеет, через край. Только смотри, не увлекайся! Нам такие идеолухи оченно нужны, верно говорю! 

0
Александр Прялухин

Манера изложения ужасна! Вы уж простите за откровенность. Монотонно, почти не прерываясь, не разделяя фразы на отдельные предложения (там, где это требуется). Может, кому-то это покажется колоритным, но точно не мне.
Само произведение тяжеловато для восприятия (и не только из-за авторской манеры изложения). Столько терзаний героя, размышлений, шараханий из стороны в сторону, а между тем идея, заложенная в текст, подана всего одним абзацем в середине. Боюсь, что если рассказ порезать, уменьшить раз в десять, он ничего не потеряет. Хотя, конечно, в условия конкурса по знакам уже не впишется, это понятно.

0
Агния

Если текст порезать, это будет не текст Полудиккенса, а чей-то чужой. Он потеряет автора.. Не спорю, что стиль его не всем подряд приходится по вкусу. Но многим пришёлся) и давно) и надолго)..Не надо его резать.

1
Александр Прялухин

Резать или не резать – вопрос философский, автору он может и в голову не прийти, вне зависимости от того, кто и как давно его любит. Я лишь написал комментарий к рассказу (по правилам должен был), высказал свое личное мнение, которое никому не навязываю. Его я тоже резать не буду )

0
Агния

Мы оба пользуемся правами “имею мнение и озвучиваю оное”))это понятно)
Столько терзаний героя, размышлений, шараханий из стороны в сторону – пишете вы, и я прямо чувствую – осуждаете )), а так и происходит с человеком в жизни ради того, чтобы принять и понять в себе или в жизни что-то довольно на первый взгляд простое. А не то чтобы и довольно сложное и не каждым испытанное чувство, о котором говорит нам автор.

0
Полудиккенс

Благодарю всех за отзывы.

0
Макс Крок

Главный герой этой саги – Ващевоз. Но этого никто не понял, даже сам автор. Куда бы не пошел больной – или он же командировошный – там Ващевоз. А больной видит вечность, но не понимает её, но Ващевоз все ему объяснит, все растолкует. Ошибочно считать Ващевоза причастным к овощам. Правильное истолкование его фамилии относится к слову “ваще”, ну по-нашему – “вообще”, ну то есть “всё вообще”.. Т.е. Ващевоз – это Бог. И вот больной встречает в своем прозрении Бога и посылвет его нахуй.. И что? Ну а потом только Алиса Селезнева и выпивка за углом. Раньше еще была надежда, а теперь куда там, после того как послал Бога… Потому и в финал не прошёл…

1
Полудиккенс

Кстати, женщина-врач по фамилии Вощевоз через “о” действительно некоторое время назад работала у нас в поликлинике.

0
Сестра Таланта

Да все мы ежедневно Ващевоза нахуй посылаем..
Считаю отдельной победой “не выход в финал” рассказа. Его ценность только возросла.
Автору спасибо.

3
Полудиккенс

Спасибо вам)

0
Наташа Кашер

Резать этот рассказ негде – в нём каждое слово на своём месте! И ведь кто-то умный додумался вывести в “перлы”:

но неуклонно, как конь по тине.

А ведь это перл и есть, но не в переносном смысле а в буквальном.

конь, ум, тина

Континуум. Конь-тина-ум. Неуклонно, как конь по тине. И каким местом люди читают.

0
Полудиккенс

Спокойствие, только спокойствие) Как завещал великий Карлсон)

0
Наташа Кашер

Как говорила моя бабушка Софья Моисеевна “Спокойствие в могиле у меня будет”.

0
Полудиккенс

Или Ничто — предатель скверный,
И смерть обманывает нас,
И, к бесконечности стремясь,
Еще придется нам, наверно,
Покинуть кладбища свои,
Для земляных работ проснуться
И грубых заступов коснуться
Ногой в запекшейся крови?..
(C)

0
Агния

Ой, да не дай бог..)

0
Наташа Кашер

Возник ли мир по Ветхому завету
Иль сам собой, без божьего труда,
Мыслители не вскрыли тайну эту
И, может быть, не вскроют никогда.
Но мы недолго странствуем по свету
И очень скоро явимся туда,
Где очень точно всё узнаем – или
Навеки успокоимся в могиле.

(с)

0
Агния

Не чувствуют ритма, а не то что смысла, что с ними поделаешь. Мне та фраза вся нравится.

1
БФ-2 ФиналБФ-2 Финал
БФ-2 Финал
АПАП
АП
логотип
Рекомендуем

Как заработать на сайте?

Рекомендуем

Частые вопросы

47
0
Напишите комментарийx
()
x
Пролистать наверх