Конкурсы

— Можно? — Да, проходите. Пол Бренсон, доктор ветеринарной медицины с двадцатилетним стажем, поправил на носу очки в тонкой золотой оправе и приготовился к приёму нового пациента. В дверь кабинета протиснулась толстуха лет тридцати пяти в обтягивающих мощные ляжки леггинсах и звездно-полосатом топике поверх каскада нательных жировых складок. Она нервно дёргала за поводок, пытаясь затащить из коридора внутрь какое-то крупное норовистое животное. Бренсон представил себе козу и брезгливо поморщился: он […]

— Ты жадный тролль! — кричала ему сестра Ленка, и Костя понимал, что она была права. Ордена были просто ордена. Дед их где-то покупал, обменивал, выигрывал что ли, и создавал свою уникальную коллекцию. Она стоила много и немного одновременно, так как ее нельзя было продавать. — Смотри, — дед показывал ему простую медальку: медь, потрепанная красная колодка-лента с сиреневой полосой, усатый мужик и слова «Наше дело правое. Мы победили». —

Всё начинается с шелеста, серого пронзительного шелеста дождя. Он рождается ещё до того, как мы увидим листья, лужи, травы, пронизанные холодными пулями капель. Не иголка и нитка, а что-то швейное, с примесью ржавой лейки, слышится в глухом стрёкоте. Тонкими нитями заштопаны прорехи в изношенном пейзаже. Сырая ноздреватая земля, причмокивая, пьёт животом влагу. Ливень испещряет суглинок клинописью и оспинами. Осеннее утро. Местность цвета сапог. Цвета сырой портянки. Заброшенная просёлочная дорога. Слышен

Оксанка бежала ко мне навстречу сквозь цветасто-ржаное поле. Такая же, как в день нашего знакомства – светящаяся от солнца, волнующая всех вокруг своей золотой гривой, худенькая, стройная. Остановилась метрах в трёх и внезапно согнулась пополам, схватившись руками за живот. Он мгновенно надулся, и Оксанка стала оседать прямо в васильки. Я рванул к любимой, но неведомая сила приподняла и потянула меня в небо. Из оксанкиного живота «выстрелил» яркий солнечный луч и

Я работаю участковым терапевтом и периодически навещаю пожилых на дому, оказываю посильную помощь. И очень мне запал в душу один старик, забавный такой, любил байки травить, когда в настроении. Жил он один, я к нему наведывался чаще, чем к остальным, особенно, когда доставала эта беспросветная суета. Иван Игнатьевич, так звали старика, был весь в грубых рубцах — следствие пожара, в котором он чудом уцелел. И хотя на первый взгляд, он