Конкурсы

– Александр Иванович, не волнуйтесь, процедура переноса абсолютно безболезненная. Крайнов, министр финансов Белорусского округа, смахнул со лба невесть откуда взявшийся пот и важно проговорил: – Я не из-за этого волнуюсь. Спешу на совещание. Сколько времени вам потребуется? – Процедура довольно быстрая. Сегодня у нас настройка оборудования и тестовый прогон. Через полчаса мы вас освободим, – сотрудник «Центра Обновления» подобострастно улыбнулся. – А для окончательного переноса мы вас пригласим после завершения […]

«Чужим» его назвали за костлявый вид и характерный оскал вытянутой, почти собачьей челюсти, сверкавшей острыми кривыми зубами из-под ободранной шкуры. Это было форменное чудище из фильма. Чёрная с тёмно-бурыми пятнами взъерошенная шерсть, облезлый хвост, грозные атлетические лапы. В то лето он наводил ужас на всю округу. Никто не знал, где он живёт и есть ли у него хозяин. Он мог появиться где угодно и при виде людей, особенно детей, сперва

Я открыл глаза. Утро уже нарисовало на изнанке штор светлый прямоугольник окна. Взгляд растёкся по ровной белизне потолка, соскользнул вдоль стены и наткнулся на большое – дамское – зеркало в белой раме. Стоп! Где это я? Незнакомый пододеяльник в беспорядочных цветных кляксах, непривычно мягкий матрас. Левый бок грело живым телом – его ни с каким другим не спутаешь. Я повернул голову. Рядом, не дальше вытянутой руки, спала незнакомая женщина. Она

Зосим — молодой мужчина с внешностью древнегреческого Атланта — метался по заброшенной части старого загородного парка. Таранил корпусом высоченные кусты репейника, продирался сквозь заросли шиповника, до крови расцарапывая руки. Порывы ветра отвешивали молодому мужчине пощечины стылым осенним дождём. Его модное кашемировое пальто было изрядно заляпано грязью и утыкано шариками репейника. В дорогущие кожаные туфли набралась болотная жижа и отвратительно там чавкала при ходьбе. Сгущались сумерки, огромные, в рост человека, зонты

1 Женька, близоруко щуря глаза, разглядывала носок. Мужской, размер на сорок пятый, чёрный, один. Такой априори не мог принадлежать их семье, дому. Определённо, чужой. Дело в том, что Добрыня, её муж, подобные не носил. Какие угодно носил: жёлтые, белые, зелёные в полоску, но не чёрные – бзик такой. Да и размер ноги деликатный, всего сорок первый, при Женькином тридцать девятом, а других мужчин в квартире не водилось. Жили они вчетвером:

— Да, конечно, чувак. В любое время. Шмотки можешь оставь в гараже. Как только Артур узнал, что Оскар расстался со своей подружкой и нуждался во временном пристанище, его губы раздвинулись в коллаборационисткой ухмылке. Эта ухмылка, освещенная полуденным солнцем, так и осталась на лице как оккупационная армия, подавив привычное выражение дружелюбного безразличия. Оскар обратился к Артуру не случайно. В свое время он помог Артуру перевести шмотки и мебель на другую квартиру,