Конкурсы

– Энни, милая Энни! Ну, чего же ты хочешь? Денег, золота, украшений? Хочешь, подарю тебе дом? Выбирай любой в городе. Девушка отстранённо смотрела перед собой. – А хочешь сделаю тебя здесь главной? Будем, словно боги, решать, кому жить, а кому умереть. Нет? Молчишь? Может, желаешь уехать? Поселиться в небольшом домике на берегу моря? Тоже нет? Ох, Энни, Энни… – он нервно перекатывал между костяшками пальцев серебристую монету с изображением орла. […]

Бабочка с пораненным крылом лежала у дороги. Все проходили мимо, не обращая на неё внимания. Один мальчик с рыжими волосами остановился, присел возле бабочки и мягко взял её в руки. — Красивая… Я не дам тебе умереть. Ты должна снова летать. Мальчик вырос, у него появилась семья, дети и заботы. Однажды он ехал по трассе за городом, и машина вылетела на встречную. Дальше всё было как в жутком сне: больница,

Солнце с надеждой всходило и в ужасе заходило. На улицах горели костры. В глазах горела одержимость. Везде раздавалось: — Ноты нашёл. — В костёр их! — Они на скрипке лежат. — И её в костёр! — Тут журналы. Про нейрочипы, нейросети. — В костёр! — Здесь Саныч прячется, который стихи писал. — В костёр! Потом солнце скрылось за дымом. А упитанному черному коту скрыться было негде. Закрыв лапами уши, он

Я облетал дом полевого командира, подставляя крылья восходящему солнцу. Сегодня все успешно закончится. Ведь я чудо инженерной мысли — БПЛА с ИИ и позывным Devil. Хотя я больше похож на ангела. Ведь мы оба парим в небесах и вершим волю создателя. Пикируя, я выпустил ракеты Hellfire в дом главного террориста. На месте дома вырос огненный цветок. Как только огонь утих, я снизился. Камера зафиксировала движение, и я приготовил ракеты. Полевой

Она играла на гитаре и пела в переходе метро. Худая, в старенькой куртке. Вокалу учила воспитательница. Инструмент освоила сама, когда наступило совершеннолетие и за ней закрылись двери детдома. Другой работы не нашлось. Комнату снимала в общежитии. Квартиру так и не дали. Напротив остановился парень. Дослушав песню, он положил купюру в кепку, лежащую у её ног, и исчез в толпе. Внезапно она увидела на полу, где стоял парень, кошелёк. «Потерял. Мне

Брандмайор города Н-ска Иона Маркович Удалов, проснулся в десятом часу утра в лучшем настроении и кликнул кухарку Анюту подавать завтрак. В столовой его взгляду пристала галерея блюд: окорок, сельдь в соусе, пирог, кильки, огурчики, семга, капустка, студень, разного рода зелень, булка хлеба, масло, кофей и запотевший графинчик. Устроившись за столом, брандмайор залюбовался в окне своим детищем: новой каланчой. Мысли его переключились на работу и вдруг вспомнился недавний случай. В доме

В церкви творилось что-то невероятное. Знаки Антихриста витали под ярусом, зависали над папертью, создавали как в калейдоскопе узоры, отражались на церковной утвари. И самое ужасное, светились на лбу у монашек. Святая вода не помогала. Отец Петр, нашептывая молитву и с крестом в дрожащей руке метался по углам с криком: «Изыйди Сатана!». *** – Расстроил ты меня, Петр! – пробасил архиерей. – Владыко! Поверь, бесов изгонял! – Прекрати! Бесы у тебя

Тук-тук-тук. Сердце бешено бьётся. Решительная радость. Или радостная решимость. Голову не волнуют тонкости явлений, когда на шее толстая верёвка петли. *Ожидание подарков. «Засверкай огнями, ёлка!..» Она споткнулась. Строгий взгляд мамы. «Я вспомню. Я не подведу». Подвела. А потом ещё не раз. И ещё не раз «Мама, не бей!» Тук-тук. Петля скользит, туже обнимая шею. Тело помнит совсем другие объятия. Глубокий вдох. *Пахло дождём. Прижалась к Его спине. Харлей пел о

В очередь на исповедь долговязый встал последним. Большинство уже покинуло храм, и бабка Мария собрала последние свечные огарки, а батюшка и долговязый всё разговаривали. Для отца Дионисия исповедь приобрела неожиданный поворот, когда прихожанин представился налоговым инспектором. Батюшка гладил золотой крест на обтянутом фелонью животе и, смиренно склонив голову, кивал и слушал. Слушал про нецелевое использование средств и сокрытие операций по использованию пожертвованного имущества и что «бог велел делиться». Целовать руку

Силы стремительно таяли, обмороженное тело ломило от боли. Но Дима неимоверным напряжением воли заставлял себя двигаться сквозь лютую метель к вершине. Шаг. Еще шаг. – Зачем тебе это? – выл в уши жуткий голос. – Кайлас ни кому не покорить. Сдайся! Но альпинист лишь крепче стиснул зубы – не сдамся. Искушение вернуться гонимым ветром в лагерь было слишком велико. Но принять поражение, гордость не позволяла. Жена и сын ждут его