Конкурсы

— Это просто праздник какой-то! – он лежал на теплом песке, наслаждаясь шумом прибоя и шелестом пальмовых листьев. Шел пятый день его пребывания на необитаемом острове – крохотном клочке земли, поросшем тропической зеленью. Когда он с трудом выполз на берег, отплевываясь от горькой морской воды, то был уверен: его быстро отыщут. Главное — дожить до этого радостного момента. Удивительно, но бедственное положение, в котором он оказался после крушения яхты, перестало […]

Холодно. Ноябрьские морозы Тайги не дают мне уснуть. Ноющая боль в желудке страшнее наступающей зимы. Мне надо поесть. Чувствую запах. Что это? Пахнет мясом, но необычно. Несусь со всех лап навстречу аппетитному ветру. Огонь. Не люблю эти адские языки пламени. Мой желудок стал ныть сильнее, невыносимо. Вижу человека. Это девочка. Она не успеет убежать, схвачу ее и утащу подальше от огня. Но, что это так сильно пахнет… Глаза, она смотрит

Крик, чеканящий: «Убей! Эту! Тварь!», не замолкал, становился только громче и яростнее. В противовес ему – нежное мурлыканье на ухо: «Молодец, все правильно, убей её». А фоном раздавался недовольный топот из стороны в сторону, сопровождаемый невнятным шепотом. Изредка среди сплошных шипящих удавалось уловить пару отчётливых фраз: «Такая, как она… сомневаюсь», «Мямля, ничего не может сама». Голова пухла, в висках стрельнуло и отдало в затылок. – Заткнитесь! Вы можете помолчать?! Думать

Иван сидел в офисе. «Извини, завтра не выйдет, — написала ему жена. — Может в среду?» Он знал, что Маша — его жена — изменяет ему. Иван предложил встретиться, чтобы обсудить это с ней. Дома они виделись очень редко, оправданием на это была занятость Маши на работе. Она не собиралась подавать на развод из-за больших денег Ивана, коими он делился. В офис вошёл друг Ивана — Дима. Впрочем, он был

Мечта всех поэтов и поэтесс. Людей на планете миллиарды, а ты один в своей расе, языке и народности, поэт-песенник, писатель-прозаик. Вот прямо один в полном одиночестве. Вот один и всё на целое государство. И все книги на твоем родном языке только твои и нет ни одного конкурента. И это не сон. И ты даже не засыпал и не мечтал, а живешь и дышишь полной грудью и пишешь в свое удовольствие,

Дверь тихо скрипнула, и она осталась одна. Как всегда, выдали ей горсть таблеток, поговорили о погоде и ушли, перешептываясь между собой. О, для них она была не более чем сумасшедшей старухой, переданной своей семьей в пансионат для престарелых за ненадобностью. Сколько это было лет назад? Семь, а может даже восемь? Персонал сменялся так часто, что никто бы уже и не вспомнил, с какого года эта старушка здесь проживает. Первое время

Моя жизнь изменилась в тот день, когда вместо того чтобы молча слушать оскорбления я дал сдачи. Конечно, сражаясь против пятерых, я проиграл. Но урок, который я тогда получил бесценен. Я осознал, что смогу одержать верх, только если буду сражаться на собственном поле. С тех пор я старался не идти к людям, а избегать их. Моими увлечениями стали прогулки в одиночестве, чтение книг и философия. Тогда я понял, что одиночество –

— Знаешь, Лиса, я ведь от бабушки с дедушкой ушел не потому, что я свет белый посмотреть захотел, а потому, что страшно мне с ними жить было. Вроде бы любят, но нет-нет поглядывают плотоядно. Колобок аккуратно вытер нож о рыжую шкуру, придирчиво осмотрел и убрал его за спину, заткнув за ремень из волчьей кожи. — Это вы, люди и животные, существа социальные, а я то — хлеб. Мне и говорить-то

Смотрю на них уже минуту. Вечер 31-го. Нужно закончить уборку, поставить курицу, сделать салат и привести себя в порядок. Я бы не решилась пойти в магазин с таким количеством дел, если бы не поняла, что дома нет мандаринов. Доставка не работает и большая часть ближайших магазинов тоже. Открыт только маленький супермаркет через дорогу. На его полке и лежит одинокая сетка зеленых мандаринов, на которую я смотрю. Хочется плакать. В этом

Одна вкладка закрывалась за другой. -Нет, я не в силах это терпеть! -О, это только начало. И вновь пальцы стучали по кнопкам, передающим сигнал. Этот сигнал был бедствием для того, кто не успел написать до конца курсовую работу и досмотреть скучный фильм. Этот звук был позором. Он заставал и те моменты, когда экран успевал прогружать старые, давно забытые ответы поисковика. Мольба о том, чтобы там не было чего-то более ужасного