Конкурсы

Подоконник опять был засыпан крошками, баранками и корками хлеба. Виктор Иванович открыл окно и сгреб все в пакет. 一 Да что с этими птицами такое, 一 проворчал он. 一 Как будто у меня тут хлебный банк, куда несут все сбережения. Стоило ему отвернуться, как за окном закурлыкали. По подоконнику прохаживался голубь. Когда он заметил, что Виктор Иванович смотрит на него, надул зоб и закивал головой. 一 Ты думаешь, я есть […]

Семьдесят шестой год, лето. Жаркий день сменяет знойная ночь. Особенно жарко в горячие дни жатвы. Полина собрала корзину с едой для любимого мужа. Он работал комбайнером в бригаде и в летнюю пору редко бывал дома. Вот и сегодня разбудил с восходом солнца и сказал, чтобы домой не ждала. Подмигнул, уходя: — Жатва — время дорогое, никому тут нет покоя! Как темнеть стало, отправилась к милому. В бригаде тишина. Спят усталые

Ефросинья Ивановна, покряхтывая и опираясь на палку, подошла к образам и перекрестилась, шепча молитву. Сильно сдала, но ничего для себя не просила, только бы сил хватило полотно довязать. Осталось немного. Совсем чуть-чуть. Успеть надо до новой жатвы. Гобелен большой, еле помещался в избе. Все пропавшие девушки на нем в полный рост. Ефросинья Ивановна верила, что таким образом вернет свою единственную дочку, и услышит еще ее заливистый смех. Уже год прошел,

— Ба, а что такое «возмездие»? Неожиданный вопрос удивил бабушку Вани, но даже этому она была рада: хоть на секунду ребёнок оторвался от телефона и захотел пообщаться по-человечески. — Возмездие — вещь справедливая, — начала она издалека, стараясь подобрать нужные слова, чтобы и суть донести и не напугать любимого внучка. — Помнишь, как ты вазу разбил, а всю вину на Мурзика свалил? Ты ещё в тот же вечер поскользнулся на

– Ольчик! Ещё сидерит! – похвастался Паша, сунув железный микрометеорит в ловушку на поясе. – Ещё бы парочку и буду в плюсах. – Не отвлекайся, – сухо ответил диспетчер. – Приближается новый поток. Ловец, выискивая цель, направил гравихватку в черноту космоса. – Кстати, Том тебя обходит, – добавила Оля. Заслышав это, рука ловца дрогнула, и гравихватка опрометчиво притянула дешёвый булыжник. – Чёрт! Только зря заряд на аэролит потратил. – Возмутился

​​ Матвей потерял своё время — это случилось в декабре, когда мороз окреп и начал выдувать узоры на окнах. Всю ночь он чувствовал себя разбитым и раздавленным. Звенел будильник, и Матвей лишь фиксировал новые потери. Теперь Матвей мог мечтать только о Прустовском да Шварцевском — о поиске потерянного времени. Вопрос он, как ему казалось, нашёл точный: что отдать? Чтобы распустился цветок, нужно посадить зерно. Чтобы получить товар, нужно заплатить. Чтобы

– Ванька! Слышишь ты меня? – Слышу бать! – Давай к нам в тень иди, не хватало, чтоб тебя Полудница забрала. Посиди со старшими, гляди и нового чего узнаешь. Спорить было бесполезно. Михаил Кузьмич жил на свете давно, много повидал, много слышал, хоть и дальше соседней деревни никуда не ходил. Да и зачем ему ходить, хозяйство большое, детей много. Многие из них, конечно, выросли и уехали из родной деревни, но

— Лет десять в отпуске не был, — выйдя из автобуса, сказал он. — Двенадцать. — Роза, не начинай, сама знаешь, на пенсию я не уйду. — А я ничего такого и не говорила, — ответила она, пытаясь поднять сумку. — Уйди! — Оттеснив старуху, он попробовал её поднять. — Ой, какой молодец, грыжу смотри не надорви. — Вот же Дракониха… Подняв сумки, он потихоньку пошел вперёд. Роза хмыкнула себе

Отсталая планета, люди, взбесившиеся и легкомысленные. Разве не мог Грег выбрать для меня местечко получше? И называется эта планета совсем несуразно – Земля! Зато с пивом здесь полный порядок. Я сидел в баре, ища взглядом продавца. Я должен был привезти тысячу колбочек с душами на свою Родину, самый развитый из миров – планету Планету. Простолюдины меня не интересовали. Мне нужны были души лучших из лучших, которых породила эта планета. Президентов,

Мёртвый дым лежал над кронами деревьев. Его чёрный след скрывали верхушки невозмутимых сосен, странно-спокойно наблюдавших за человеческими горестями. Они знали, что он тянулся далеко за горизонт, к объятым пламенем людским домам, давно утихшему плачу и чьему-то последнему вздоху. Перестала рубить железная рука, прекратились громкие страдания, и теперь деревья лишь безучастно смотрели на бежавшего из крестьянской избы мальчика, одиноко стоявшего на умирающем поле. Сосны знали его историю: они видели, как выносили