Конкурсы

Дрожащие руки крепко сжимали шерстяное женское платье. Нежная, тёплая, уютная ткань как та самая осень три года назад… День был дивный. Она словно маленький ребёнок шелестела опавшими листьями под ногами, радовалась необычному найденному листу и собирала неряшливый букет. А он смотрел на неё, почти не дыша, и впитывал каждое мгновение: как её волосы трепещут на ласковом ветру, как отражается светлое небо в её глазах, как растворяется в шелесте листьев её […]

Небо плакало. Его слезы тяжелыми каплями срывались с пожелтевших листьев, растекались по окну, превращая мир в картину Писсарро, собирались в лужи, в которых отражалось плачущее небо. «Да я поэт, бля» — горько усмехнулся стоявший у окна мужчина средних лет «в самом расцвете лет», как добавил бы он раньше. Но уже не добавит. «Чертов ублюдок… Мотоциклиста он не заметил… Кто я теперь? Калека убогий…» Мужчина подхватил с подоконника бутылку и перебрался

После развода, я очутился в Японии. Приютил меня Куросава (имени не помню) — он близкий друг дяди. Он более-менее знал русский и показался мне милым и добрым… Но я не думал что первое впечатление может быть настолько обманчиво. Этой же ночью я услышал женские стоны в комнате Куросавы. Сначала я не придал этому значения, так как до недавних пор и сам был женат. Но меня насторожило то, что за весь

Рыжий котяра был незаметен под осенним кустом. Он научился маскировке. Прошлая его жизнь исчезла в один миг, ткнув сытого домашнего кота мордой в реальность, превратив его в котяру. Теперь у него не было даже имени. Законом новой жизни стали пищевая цепь и естественный отбор. Конкуренция с другими бродячими за пищу на помойке лишила его глаза и половины уха. Птичий промысел на кладбище заставлял постоянно рисковать. Навещая своих мёртвых, люди приносят

Листья взрывались красочным фейерверком, когда мои ступни приземлялись на мокрую мостовую. Я бежала. Смотрела. Молилась. Я боялась, что найду маму на помойке или мертвую на земле, сбитую машиной. Эти мысли приводили в ужас, но была другая — звенящая, режущая: что если я найду маму, и она… Не узнает меня? Небо чернело, двигало толстые кучи облаков, скрипело и грохотало. Полил дождь. Я остановилась, тяжело дыша. «Все тщетно, — злой шепот в

Котёнок явился из ниоткуда и, выгнув дугой спинку, принялся тереться о штанину. Старик лишь бегло обронил взгляд мимо роговых очков и вернулся к чтению. Рыжик пустился водить хоровод восьмёркой, огибая полосатым хвостиком ноги пенсионера, и, не дождавшись ответного внимания, запрыгнул на скамью. Старик продолжал невозмутимо водить зрачками по тексту, даже когда беспородное тельце нагло распласталось на его широком бедре. Бабье лето подарило ясный денёк. Зажмурившись на солнышке, котёнок вскоре задремал

Он всматривался в сгущающиеся за окном сумерки и яркий оранжевый лист, который трепетал от порывов ветра, будто собираясь отправиться в путешествие. Он ждал, когда последний луч солнца скроется за горизонтом, провожая этот уютный осенний день, и вспоминая тех, кого уже не было рядом: бабушку, рассказы которой он не слушал, когда еще было время, родителей, чью заботу и опеку воспринимал как неуместное вмешательство, и жену, которая однажды просто исчезла из его

Дочка быстро укачалась на выпирающих из земли корнях и заснула. Ради них, а также ради тишины и воздуха, я и ходил в народный парк «Березовая роща». На стволах краснели пятна, отмечая прогулочную тропу. Жёлтые отмечали путь к детской площадке. А синие — будущую зимнюю лыжню. Дикий кусок леса, зажатый со всех сторон новостройками, официально парком не являлся — без «маячков» зимой можно было сбиться с пути. Да и сейчас, когда

Лидия Юрьевна преподавала социологию. Предмет, по мнению коллег, не ахти какой необходимый, но ее кормил. Студенты писали тест-допуск. Она скучала, покачивая брендовой туфелькой. Внешне. В голове решались математические головоломки, которым позавидовали бы Эйлер, Лагранж и иже с ними. «На третьем потоке… на втором… двадцать да двадцать… — Шевелились извилины, подсчитывая и распределяя денежные средства. — Поменять масло в «Камрюше», посудомойку, в ювелирке перстень с любимым сапфиром, и отпуск не за

Карандаши скользили по бумаге, вычерчивая только ей понятные линии. Бросив мимолетный взгляд на горизонт с барашками морской пены и низким осенним солнцем, она грустно вздохнула, понимая, что никогда не сможет передать своими неумелыми движениями эту невероятную красоту. Права мама, надо было идти учиться на экономический, а не тратить пол жизни, притворяясь художником. Мамы не было с ней уже несколько лет, но те слова, вдолбленные в голову с самого детства, продолжали